Вне закона и времени

Сэм понял, что он жутко устал, лишь тогда, когда коснулся головой подушки. Он уснул моментально, уснул крепко и спал без сновидений, ни о чём не тревожась и не волнуясь. И всё-всё было хорошо. Сэм проснулся несколько часов спустя с чётким осознанием того, что послезавтра уже время отъезда. Послезавтра он соберёт свой чемодан, сядет на темно-серый поезд и поедет через зелёные леса, зеркальные озёра и шумные города прочь отсюда, поедет в свой город, поедет домой. Но Сэмюель не знал, сможет ли он там забыть про Матса Стокке, про всю эту историю, про этот город, про всё то, что тут случилось. Он встал, собрал чемодан, попросту накидав туда свои вещи, особо не укладывая их, а после поел чего-то, даже не разобрав вкуса и запаха. Он сходил за газетой, открыл на третьей странице и, проскользнув по ней взглядом, наткнулся на яркое, чёткое название статьи: «НАЙДЕН И ПОЙМАН УБИЙЦА СПОРТИВНОГО ФОТОГРАФА Х. СКОРЕЛЛИ И ТЕННИСИСТА Р. НЕТТИНГА». Фамилия Стокке скользнула пару раз меж строчек, и сердце Сэма словно умерло ещё один раз. Раз уж его вина признана, значит, Машина была применена к нему, значит, слепки были сняты, значит, Матса Стокке уже нет. Сэм не плакал. Он просто скомкал газету и со всей силы метнул её в стену, а после, почему-то тяжело дыша, отвернулся и ушёл из кухни в спальню, где опять лёг на кровать и окунулся в глубокий, ровный сон. *** Следующий, последний день в этом городе был окутан безнадёгой и холодом, и даже тёплые лучи солнца не согревали Сэма. Он зачем-то ещё раз сходил в бухточку, посидел на сером камне, вглядываясь в небо, усыпанное фигурными облаками, а после торопливо сбежал оттуда, сбежал от ставших горькими, как крепкий кофе, воспоминаний, что были связанны с тем местом. Сэм, не зная, куда себя деть, направился было на вокзал, желая купить нужный билет и уехать уже сегодня, но что-то глубоко в его сердце не позволило сделать это, что-то велело ему остаться. Быть может, это была надежда, но Сэм вовсе не чувствовал себя надеющимся на что-то. Он опять слонялся по городу весь день, стараясь забыться, а под вечер ноги сами понесли его к полицейскому участку. Там царил полный хаос: все суетились, бегали, торопились куда-то, перекрикивались и ругались, проклиная кого-то неведомого, безымянного. Сэм хотел спросить, что со Стокке, получить от кого-то из всех этих людей окончательный, твёрдый ответ, но на него не обращали внимания, и Ли поспешил сбежать, почувствовав, как тяжелеет камень на сердце. Он зашёл в небольшой круглосуточный магазинчик и купил какой-то журнал, мельтешащий яркими картинками. Это была случайная покупка, совершённая ради покупки, ради того, чтобы добиться чего-то странного, непонятного, но совсем близкого. Может, смирения? Журнальчик полетел в уличную урну пару кварталов спустя, а Сэмюель остался один под золотистым сиянием фонарей, под покровом небесного ковра с узором из тысяч мелких звёздочек. Подходя к своему дому, Сэм заметил старенькую, но весьма чистую и хорошую серо-голубую машину, небрежно и, можно даже сказать, торопливо припаркованную подле подъезда Ли. Сэм поднялся по лестнице, придерживаясь за перила и склонив голову, наблюдая за сменяющимися под ногами ступеньками. Его этаж встретил теннисиста тишиной и темнотой: лампочка под потолком перегорела, и теперь ниши в стенах казались ещё темнее и глубже, чем прежде. Сэм устало шевельнув плечами, подошёл к своей двери и, выудив холодный металлический ключ и кармана, на ощупь обнаружил замочную скважину и стал пытаться вставить в неё ключ. Он настолько устал, что не заметил, как из одной из ниш выступила чёрная фигура и плавными, бесшумными шагами приблизилась к Сэмюелю. Замерев в метре от него, человек окликнул его: — Сэм!.. Сэм резко вздрогнул, ключ выпал из рук и с тихим звоном упал на устеленный плиткой пол, а человек, увидев смятение Сэмюеля, негромко велел: — Не пугайся, это всего лишь я. И только тут Сэм узнал голос: это был голос Матса Стокке, голос того самого человека, по которому душа Ли тосковала все эти дни. Сейчас, в полутьме лестничного пролёта, Матс казался нечётким, хрупким, расплывчатым призраком, который вот-вот исчезнет с глаз завороженного очевидца. — Что ты… Как ты тут оказался? — с заминкой спросил Сэмюель, смотря на Стокке и боясь моргнуть, потеряв того на долю секунды из виду. — Я сбежал, — негромко ответил Матс, — со мной всё хорошо, я лишь хотел попрощаться… — Попрощаться? — изумлённо переспросил Сэм. Только-только обретённое вновь ускользало, вырывалось из рук, как гибкая, скользкая и сильная рыба. — Да, — ответил он, — меня, должно быть, уже ищут, и мне надо уезжать из города как можно быстрее. Он мягкими, осторожными шагами приблизился к Сэму и некрепко обнял его, зарывшись пальцами в волосы изумлённого таким поступком Ли. Он разорвал объятья через пару секунд и, взглянув на Сэма каким-то другим, словно бы тоскливым взглядом, сказал: — Прости, но мне пора. Слова словно бы обдали Сэма холодной проточной водой и он, вздрогнув, спросил: — Уже? Так быстро?.. Матс лишь кивнул и улыбнулся уголками губ, взглянул на Сэма ласково и ободряюще, а после добавил: — Может, ещё увидимся. Он развернулся и зашагал вниз по лестнице, не оборачиваясь и смотря себе под ноги, словно боясь упасть. Сэм завороженно смотрел вслед Матсу, пытаясь поймать какую-то мысль, ускользающую от него. Он смог вспомнить, понять, ухватиться за хвост шустрой лисицы-мысли только тогда, когда фигура Матса полностью скрылась меж лестниц, сбегающих плавными ручьями фигурной плитки вниз, к подъезду. Только тогда он осознал: та незнакомая серо-голубая машина подле подъезда — машина Матса, на которой он собирается уезжать. Тогда… Раз уж это так… Сэмюель резко сорвался с места, упал на колени, больно ударившись об холодный пол и, торопливо нашарив ключ, вскочил, дрожащими от волнения пальцами вставил ключ в замочную скважину и повернул несколько раз. Дверь с тихим щелчком покорно открылась, и Сэм, потянув её на себя, распахнув настежь, влетел в квартиру. Не разуваясь, топая грязными ботинками по полу, он проскользнул в спальню, подхватил собранный накануне чемодан и метнулся к окну. Голубая машина подле подъезда зажгла фары, и её мотор уже негромко гудел, наполняя чувственной вибрацией воздух вокруг. Машина ожила, задышала, запела своими механизмами и приготовилась сорваться с места, полететь по твёрдому асфальту, разрезая тьму острыми лучами света своих фар. Но её хозяин, её всадник не давал ей такого приказа, и она напряжённо замерла, готовясь к скорому старту. И Сэм понял: надо спешить, надо бежать, надо успеть, пока машина не сорвалась, не понеслась, унося Матса далеко-далеко отсюда, от Сэма, от этого города. Он вновь побежал, он выскочил из квартиры, не закрыв за собой дверь, сбежал по лестнице, быстро перебирая ногами и придерживаясь пальцами за перила. Он торопливо оттолкнул тяжёлую дверь подъезда, и, оказавшись на улице, с облегчением увидел, что голубая машина всё ещё тут, всё ещё стоит на месте. Сэм, облегчённо вздохнув, бросился к машине, и в этот самый миг та вздрогнула, дёрнулась и поехала, постепенно набирая скорость, увеличивая расстояние меж Сэмом и Матсом. Сердце теннисиста замерло, и секунды вдруг стали длиннее в разы, и он словно в замедленной съёмке видел, как машина двигается вперёд, к большой дороге, где она сольётся с тысячью таких же, как и она, машин. Но Сэму удалось быстро опомниться и он что есть мочи рванул за машиной, за Матсом Стокке, он пытался удержать расстояние меж ними, пытался не дать порваться связкам только-только наладившихся отношений. Ли точно не понял почему, как и когда, но он закричал, закричал громко и резко, задыхаясь от нехватки воздуха, от захлёстывающих чувств, закричал так, как не кричал никогда прежде. Он бежал всего несколько секунд вслед за машиной, крича и зовя Матса, прося его остановиться и подождать. И спустя несколько этих тягучих, бесконечно длинных секунд, машина затормозила, а после и вовсе застыла на месте. Сэм настиг её ещё несколькими секундами позже и замер, тяжело дыша, перед её капотом, преграждая ей путь, желая помешать улизнуть, сбежать, исчезнуть. Матс, опрокинувшись на спинку водительского кресла и убрав руки с руля, смотрел на Сэма сквозь лобовое стекло, смотрел чуть удивлённо и выжидающе, а через полминуты открыл дверь и неспешно выбрался из салона машины. Ночь была прохладной, в тёмном небе повисли крошечными фонариками миллиарды далёких звёзд, фонари кидали на серый асфальт и разноцветную плитку лучи жёлтого света. Лёгкий ветерок трепал кроны сочно-зелёных деревьев, перебирал волосы Сэма, но причёску Матса почему-то не трогал. — Что такое? — спросил Стокке, внимательно смотря на Сэма, — Ты что-то хотел мне сказать? Ли хотел сказать Матсу очень многое: хотел сказать, что тот дорог ему, что он, Сэм, волновался за него, что он готов последовать за Матсом на другой конец вселенной, если тот держит свой путь туда, но он вместо всех этих слов смог выдавить только тихое: — Я поеду с тобой. — Ты уверен? Тебе многое придётся бросить: дом, друзей, карьеру… Ты же понимаешь, что однажды бросив, уже не сможешь вернуться? — проговорил Матс, чуть приподняв брови и зачем-то положив руку на закруглённую грань открытой дверцы машины. Сэм кивнул, и пальцы его свободной едва заметно дрогнули, дрогнули так, будто для полной уверенности он хотел сжать пальцы в кулак, упираясь ногтями в беззащитную ладонь. Матс не упустил это из виду, хотя и сам Ли не заметил этой попытки собственного тела. — Уезжать со мной опасно, — продолжил Стокке, глядя прямо в глаза Сэму, и теннисист с огромным трудом подавил желание отвести глаза, спрятаться от бесконечно спрашивающего взгляда Матса, — меня будут искать, полиция будет охотиться на меня. Возможно, они не побрезгуют открыть по мне огонь, и могут тебя задеть… Ты понимаешь, что можешь погибнуть? И Сэмюель вновь кивнул, собирая всю свою волю в кулак, не позволяя мозгу бояться незримых пуль фантазии. Он точно знал, что хочет остаться с Матсом, хочет поехать с ним, переживать рядом с ним любую опасность, быть рядом навечно. Он хотел этого сейчас, хотел сильнее всего на свете, а чего он будет хотеть потом — это совсем было неважно. Поняв ответ Ли, Матс приблизился к нему и крепко, надёжно обнял, а потом, разорвав объятья и взглянув в глаза Сэма ещё раз, сказал: — Садись в машину, если ты так этого хочешь. Но помни: если сядешь, дороги назад не будет. Голос Матса звучал уверенно, твёрдо и решительно, отпечатывая эти слова в памяти Сэма навечно. Но Ли воспротивился этой магии слов, отговаривающих его от риска. Он подошёл к машине и, забравшись внутрь, уселся на место рядом с водительским. Рядом с ним опустился Стокке, захлопнул дверь, а потом с тихим щелчком заблокировал все двери разом. Сэм опустил свой чемодан себе под ноги, и, положив ладони на колени, облизнул внезапно пересохшие губы. Матс глянул на него беглым взглядом, как бы говоря: «Ещё не поздно, ты ещё можешь уйти, не рискуй…», но Сэм не послушал его. Взревел мотор, Стокке надавил на газ, и машина сорвалась с места, понеслась по асфальту, мимо фонарей, деревьев, домов. Ли смотрел в окно, гадая, есть ли за ними погоня, но не смог увидеть других машин, и немного успокоился. Они выехали на шоссе, что дальше сливалось с большой дорогой, которая должна была увести их прочь из города. Шоссе было пустынным, и где-то справа маячила серпообразная, почти что алая луна. Свет фонарей и фар освещал их путь, и вдруг сзади раздался громкий, усиленный рупором голос, приказывающий им остановиться, покинуть машину, сдаться. «Мы будем стрелять», предупреждал голос. Сэмюель обернулся и через заднее стекло увидел то, что боялся увидеть больше всего на свете: две полицейские машины, мчащиеся за ними. Стокке тоже услышал голос, и надавил на педаль сильнее, ускоряясь и зачем-то приказывая Сэму: — Пригнись и не смотри назад! — голос его стал немного ласковее и спокойнее, — Не волнуйся, всё будет хорошо, мы прорвёмся. Сердце Ли билось часто-часто, и он пригнулся, обнял себя под коленями и опустил на них голову, касаясь ткани штанов щекой. Он устроился так, чтобы видеть лицо Матса, и сейчас, скрываясь от опасности за спинкой кресла, смотрел на него. Стокке был напряжён, насторожен, каждая мышца его лица говорила о том, что он сосредоточен и полностью погружён во что-то своё. Пальцы крепко сжимали руль, глаза всматривались в золотистую от света частых фонарей дорогу. Паника постепенно одолевала Сэма. Он понимал: им нечего поставить против полиции, против их машин, их пистолетов, наручников, против их слов. Он хотел бы обладать смелостью и бесстрашием Матса, хотел бы обладать его силой духа, хотел бы в даже такой момент оставаться спокойным, мыслить трезво и держать разум кристально-чистым, но не мог. Это было привилегией Стокке, и эта привилегия не была доступна Сэмюелю. — Что делать? — негромко, отчаянно и глухо пробормотал Сэм, — Что же будет? Матс ничего не ответил и лишь крепче сжал руль, вслушиваясь в шум чужих колёс. Сэм тоже слушал шелест трения шин об асфальт, слушал голоса, всё ещё говорящие что-то через свои рупора, слушал шум ветра, слушал собственное частое дыхание и биение своего сердца. Эти звуки сливались в одну длинную, чувственную, безумно громкую музыку его души, этой ночи, этого момента. Сэм словно очутился на концерте, в набитом людьми зале, где музыка уносит на своих плечах в даль тысячи людей, смывает, сбивает их с ног своими захлёстывающими, завораживающими волнами, превращается в смертельно опасное цунами. И потом эту ровную, тревожную музыку вдруг разрезал резкий грохот, звук бьющегося стекла и негромкое шипение Матса, всё ещё сжимающего руль. До Ли не сразу дошло, что случилось, а потом он только и смог выдавить: — Они… стреляют? Его собственный голос почему-то дрожал, и Сэм из всех сил пытался скрыть это. — Да, — отрывисто ответил Стокке и вдруг резко затормозил. Сэма бросило вперёд, но он успел выпрямиться и спасти себя от падения и удара головой об пластик машины. — Что ты делаешь?! — воскликнул он, в панике поворачиваясь к Матсу, — Нас же схватят! Матс убрал руки с рулевого колеса и, сложив их на коленях, взглянул на Сэма. Его взгляд был спокоен, но в нём прочитывалась лёгкая усталость. Он слегка, одними лишь краешками губ улыбнулся так, как было свойственно только ему, и негромко сказал: — Сейчас я сделаю кое-что очень рискованное, но для начала скажи: ты правда готов следовать за мной до самого конца? Прошу, ответь честно. Сэм ответил сразу же, не задумываясь и точно зная, что сейчас этот ответ — чистая правда: — Да, я готов, но зачем ты остановился? Мы ведь могли бы… — Они не будут стрелять в тебя, — прервал его Матс, — у нас мало времени. Скоро они решаться подойти сюда. Я представлю тебя как заложника, и мне придётся опять угрожать тебе смертью… — Они уйдут из-за этого? — спросил Ли, зачем-то сжимая руки в кулаки. Матс кивнул, пристально, настороженно, внимательно и с некоторой теплотой смотрел на Сэма, смотрел, ожидая его ответа, его вердикта. Сэм понял, что Стокке вовсе не уверен, что риск оправдан, но Сэму было всё равно. Лишь бы не оставаться снова одному, без Матса, лишь бы снова не чувствовать себя брошенным. Плевать, чего будет ему стоить это. Жизни, души, сердца, сознания, разума… Он на всё был готов. — Я согласен, — подавив панику, уверенно ответил он, — если шанс есть, я готов рискнуть. Матс кивнул и вдруг, резко подавшись вперёд, коротко поцеловал Ли в губы, словно пытаясь сказать ему что-то такое, чего не мог описать словами в эту важную для них минуту. Сэм хотел что-то ответить ему, уже приоткрыл было рот, но Стокке опередил его, достав из бардачка пистолет и коротко приказав: — Выходи из машины, руки подними, кричи, чтоб не стреляли. Сэм повиновался и, как только выпрямился под ночным небом в полный рост, поднял руки и крикнул просьбу не стрелять. Почувствовав лёгкий тычок в спину, он сделал небольшой шаг вперёд и уже через долю секунды ощутил дуло пистолета, холодно упёршиеся в его горло сбоку, тёплое дыхание Матса на своём затылке и услышал его голос: — У меня заложник! Убирайтесь, иначе я прикончу его! Несколько мужчин в форме, уже направляющиеся к ним, замерли, не зная как поступить. Сэм ясно помнил их испуганные и удивлённые глаза, помнил, как неуверенно они сжимали оружие в своих профессиональных руках, наученных попадать пулей в самое яблочко с первого раза. Дальше всё расплылось, сделалось каким-то туманным, он словно внезапно задремал прямо там, стоя между полицией и Матсом, там, замерев меж дулами нескольких пистолетов. Туман из сознания исчез только тогда, когда полицейских машин уже не было, ледяное дуло пистолета не упиралось в шею, а Матс, откинув этот самый пистолет в сторону, тряс его, схватив за плечи и повторяя: — Эй, всё кончилось, всё хорошо, эй!.. Ли мотнул головой, окончательно приходя в себя и, оглядевшись, недоверчиво спросил: — Они уехали? — Да, да, — ответил Матс, — уехали, но нам тоже пора уезжать. Нужно убраться отсюда подальше, слышишь? Пошли в машину, ну же, пошли… Он потянул Сэма за собой, и тот повиновался, позволил усадить себя в удобное кресло и сам щёлкнул ремнём безопасности. Матс вскоре тоже сидел рядом, и вот они уже мчались под звёздным небом, прочь от города, вдаль по освещённому фонарями шоссе. Была уже глубокая ночь, когда они выехали на какую-то неухоженную, пустынную дорогу. По обе стороны от неё простирались бескрайние поля, изредка проносились мимо тёмные силуэты деревьев. Фонарей не было вовсе, и лишь свет фар, луны, да тусклое сияние звёзд освещало им путь. Ночь сделалась волшебной, пропитанной магией кровавого месяца и серебристых бусинок-звёзд. Сэм, сам не зная зачем, попросил Матса остановиться, и тот покорно затормозил. Выбравшись из машины, Ли уверенно зашагал к обочине, чувствуя, как неровный асфальт под ногами сменяется мелким песком, а затем — высокой травой. Сзади раздался тихий щелчок: это Стокке выбрался из машины следом и теперь шагал за Сэмом. Сэмюель шёл и шёл вперёд минут десять, пока не оказался по колено во влажной, покрытой каплями свежей ночной росы, траве. Он запрокинул голову вверх, вглядываясь в небо, отыскивая там таинственную Полярную звезду, указывающую верный путь заплутавшим душам в ночной темени. Матс замер рядом, и они пару минут стояли, молча смотря на звёзды, а после Сэм лёг, подминая травинки под себя, позволяя им покрывать ночной влагой своё лицо и одежду. Рядом, почти вплотную к нему улёгся и Стокке, прижимаясь своим тёплым плечом к плечу Сэма. Над ними, в тёмно-синем небе сияли звёзды, алом серпом среди полей далёких планет светился грозный месяц-огрызок. Ночной ветерок игрался с послушной мягкой травой, принося с собой привычную прохладу августа, и кое-где среди сочных стеблей травы резвились ночные светлячки, ярко светясь в темноте своими брюшками-фонарями. В воздухе витал тот самый редкостный и чистый запах свободы и простора, какой можно почуять только на бескрайних лугах, укутанных зарослями дикой и живой травы. Сэм дышал полной грудью, наслаждаясь каждым вдохом, каждой секундой. Он позволял себе всеми клеточками тела чувствовать эту луговую свободу, это счастье ночи. Небо нависало над ним громадным, тёмным, мягким покрывалом, и звёзды, прежде далёкие и холодные, сейчас словно опустились ниже, позволяя схватиться пальцами за острые грани их сложных форм. И Сэм вытянул руку вверх, представляя, что звёзды близко-близко, желая схватить, сжать в кулаке эту ледяную блёстку. Он попытался схватиться за простыню небосвода, но пальцы зацепили лишь прохладный воздух, ловко выскальзывающий из рук с порывами ветерка. Сэм остался лежать так, подняв руку вверх, держась за ненадёжный воздух и смотря в бескрайнее небо. — Куда мы теперь? — отстранёно спросил Сэм, не смотря на лежащего рядом Матса. — Подальше отсюда, — отозвался тот спокойным, ровным и чуть хрипловатым голосом, — может, в другую страну… Где-то над ухом Ли застрекотала цикада, но уже через пару секунд резко оборвала свою песнь, а ещё через миг ей нестройным хором ответили множеством стрекочущих звуков её собратья. Сэм лениво подумал, что им, наверно, всю жизнь придётся провести в бегах, опасаясь, что кто-то разрушит их жизни, разлучит их души, разорвёт связь. Никогда Сэму не хотелось такой жизни: не хотелось жить в постоянном страхе перед завтрашним днём, постоянно рисковать собой и другими, постоянно бежать, не давая себе и мига отдыха. Верно, пройдут года, и об Матсе забудут, забудут и о нём, о Сэме, о молодом теннисисте, подающем большие надежды, но так и не взобравшимся на самые вершины мира. Но перед этим будут долгие года бегства и страха, долгие года неизведанного и непонятного, долгие года смятения и спешки. Может, их души за это время расшатаются так сильно, что они рассорятся, покинут друг друга и заплесневевшими осколками одного сосуда поплывут по реке жизни в разные стороны: один — постоянно борясь с судьбой, другой — покоряясь и смиряясь с жестокостью жизни, принимая её правила. Но всё это будет потом, может, через неделю, через год, а может и завтра, но всё равно потом. А сейчас было только небо и звёзды, серп луны и горячее плечо Матса, влажная трава и песни ночных цикад, мерцание светлячков и игры беспечного ветерка. И Сэм верил, верил и знал, что они вместе, что их души крепко переплелись, связались в надёжный, крепкий узел, который не смог бы разрезать ни один клинок в мире, который не смог бы развязать ни один человек. — Знаешь, — негромко сказал Сэм, чуть поворачивая голову в сторону Матса и вглядываясь в его черты лица, смазанные темнотой, — мне кажется, что сейчас мы где-то там, где-то далеко… Будто для нас время не течёт, и эта ночь стала нашей вечностью… — Прекрасное сравнение, — с лёгкой улыбкой в голосе заметил Матс, не сводя взгляда с неба, — Быть вне времени… Есть в этом что-то. Сэм знал, что было в этом: знать, что тебя не тронут, не побеспокоят, знать, что ты не один, что вечность момента проведёшь рядом с особенным, главным человеком, с единственным на всём земном шаре Последнем Героем, который и прежде был для тебя не одним из многих, а просто одним единственным, знать, что вокруг на вечность замерло тихое, незаметное счастье. Знал, но не сказал, потому что был уверен, что Матс тоже знает. Так они лежали не один десяток минут, меж двух небес: синего, усыпанного холодными звёздами и другого, мягкого, мокрого, усеянного тёплыми огоньками светлячков. Эти минуты казались часами и секундами одновременно, они растягивались до вечности и вмиг сужались, становясь не длиннее быстротечной секунды. — Нам пора уходить, — через некоторое время разорвал тишину Матс, поднимаясь с травы, — к рассвету мы должны быть как можно дальше отсюда. Сэм молчаливо согласился с ним и тоже поднялся на ноги, выпрямившись в полный рост. Они неспешно зашагали к неровной, истёртой шинами и поросшей мхом и редкими одуванчиками дороге, где терпеливо дожидалась их машина. Оказавшись в на удивление тёплом салоне, Сэм устроился на кресле и уткнулся лбом в холодное стекло, смотря из-под полуприкрытых век на широкие просторы свежих лугов вокруг. Он слышал, как рядом опустился на кресло Стокке, как завёлся мотор машины, как Матс что-то негромко напевал себе под нос, тихонько барабаня пальцами по рулю. Сэму жутко хотелось спать. Адреналин отошёл, навалилась тяжёлая, непоколебимая и спокойная усталость. Она стягивала веки Сэма, успокаивала, вводила в состояние абсолютного безразличия к происходящему его мозг, его тело. Он подчинился этой усталости, провалился в состояние полудрёмы, и где-то в уголке сознания слышал, как они сорвались с места, как поехали по неровной дороге, как шумел встречный ветер и как Матс, наверняка думая, что Ли крепко спит, негромко, вполголоса проговорил: «Не бойся, я защищу тебя любой ценой, Сэм». И перед тем, как окончательно провалиться в глубокий, надёжный и крепкий сон, Сэм успел подумать, как же много значат эти слова для них обоих, как они важны сейчас. И почему-то на сердце вмиг стало легко-легко, все смутные тревоги, опасения и сомнения исчезли вмиг, и Ли словно увидел огромное, чистое небо их будущего, больше не скрываемое тучами опасного недоверия и непонимания всех чувств оппонента. Впервые за многие месяца Сэм почувствовал, понял, что знает всё, что знать нужно и может всё, что от него требуется. Он почувствовал, что нашёл своё место в жизни. Почувствовал, что счастлив.