Помоги мне принять себя

«When i wake up i'm afraid, somebody else might take my place»

— Чунь Юнь? Я с тобой разговариваю. Нехотя отрываясь от музыки в наушниках, Юнь раскрыл покрасневшие глаза. Он прекрасно слышал её болтовню на фоне даже сквозь строчки песни, она вплеталась в них так фальшиво, что хотелось накрыться тишиной с головой, спрятаться, что угодно, но только не слушать. Мысли в голове улетучились куда-то за окно машины, убегая вслед за растворяющимися на скорости деревьями, и он сонно глянул на мать. Она как всегда напряжена — держала руль обеими руками, натянутой струной распрямив спину, которая едва касалась мягкой спинки водительского сиденья. Будто вовсе не устала от шестичасовой дороги. — Что? — Ты должен уделять учёбе больше времени там, помнишь? — Вновь начала она. Юнь неловко поймал её прищуренный взгляд через зеркало заднего вида, но она тут же вернула его к дороге, залитой золотистым светом фар. — Главное — твоё образование, от этого напрямую зависит твоё будущее в компании отца. Чунь Юнь продолжил молча слушать, накручивая наушники на пальцы, глядя куда-то сквозь неё. Мелкие трещинки, жилками расползающиеся по кожаным чехлам на креслах, выглядели куда интереснее этого разговора. — Пойми, — руль сжался крепче под вечно холодными руками, — ты переводишься ради собственного блага. Нам с отцом совсем не хочется, чтобы та ситуация повторилась. — Я знаю, мама, — тяжёлый вздох сорвался с губ. Он набрался терпения, лишь бы не ляпнуть ничего лишнего, пускай так многое рвалось наружу из головы. Бесполезно. В конечном итоге это всё равно привело к переводу в богом забытое место, где точно будет не на что отвлечься. — Вот и славно, — руки матери расслабились и мягче обхватили руль. Взгляд чуть оттаял, но даже так от него свербило в груди, где-то у лёгких. Она снова глянула на сына через зеркало заднего вида, но в отражении увидела не его самого, мелькнул лишь смазанный силуэт давно ушедших возможностей жизни. Её жизни. Чунь Юнь отвёл глаза и растёкся по мягкому заднему сиденью, возвращая наушники на место. В своём собственном отражении он не увидел ничего, кроме блёклой тени.

«Being me and only me

Feeling scared to breathe

If you leave me then I'll be afraid of everything»

Юнь прислонился щекой к тихо дребезжащему стеклу, а оно в ответ укусило кожу осенним холодом. Деревья за пределами машины теперь не различались, темнота неустанно следовала по пятам за их машиной, поглощая всё на своём пути. Иногда Юнь боялся, что скоро она поглотит и его. **** — Вставай, Чунь Юнь, мы уже совсем близко, — тихо толкнула его мама в плечо, вылезая наружу. После сна в машине тело ужасно ломило, а ветер из-за приоткрытой двери полз под задравшуюся толстовку. Мерзко. С улицы противно тянуло бензином — заправка. Юнь вытащил из-под себя затёкшую руку и перевернулся на спину, протерев глаза. Ток от запястья пробежался помехами под кожей, до самого плеча, отозвавшись в лопатках. Шум дождя надавил на пульсирующие виски. Складывалось впечатление, что они притащили его за собой прямиком из Сиэтла, всю дорогу капли никак не хотели успокаиваться и отбивали дробь по окнам и крыше. Чунь Юнь поднялся, сонно взъерошив светлые волосы, и без того находившиеся в бардаке, и свесил ноги вниз, кое-как натянув обратно снятые конверсы. Спрятав под спортивки выбившиеся пёстрые носки, он с трудом заставил себя выползти в промозглый сентябрь за пределами уютного салона с включëнной печкой и обогревом сидушек. Первый шаг и колени заныли от позы оригами, в которое пришлось сложиться, лишь бы немного поспать. — Сходи-ка, — бросила мать, протянув свёрток купюр, а сама взялась за заправочный пистолет. Чунь Юнь не глядя взял деньги и поспешил к придорожному магазинчику, накрывшись тонким капюшоном. Холодные капли вторили его шагам, бросаясь под ноги и замывая следы на асфальте. Кеды быстро мокли, разбивая надвое зеркала луж. Неоновая вывеска «24 часа» обляпала красными разводами торчащие из-под капюшона пряди волос, которые трепал завывающий ветер, принося издалека редкий треск грома. Яркие фиолетовые вспышки на горизонте глушились тяжёлой дымкой тумана. Магазин встретил скрипом двери и ослепил люминесцентными лампами, они то и дело напряжённо моргали над головой, сопровождая вспышками по пути к кассе. К подошве успел приклеиться упавший со стенда рекламный флаер, в углу над головой кассирши Юнь разглядел раскинувшийся тюль паутины. Ничего здесь не внушало доверия, даже бейджик на рабочей форме морщинистой женщины пустовал. Юнь вскользь глянул на шоколадные батончики, предательски оказавшиеся прямо у кассы. Сжал деньги в руке. Никто бы и не заметил пропажи одного доллара, кроме цифры на весах после покупки. — Ну? — Женщина глянула в упор. Голос её оказался такой же скрипучий, как несмазанная дверь на входе. — Заправьте на все, — Чунь Юнь отвёл взгляд от полки, проглотив слюну, и шлёпнул деньги на стойку. Как только пистолет в руках матери юрко заскочил в топливную горловину, внутри шланга громко заурчал бензин. Едкий запах сильнее обжёг слизистую носа и Чунь Юнь прикрылся воротом толстовки. Потёртая наклейка «не курить» на колонке мозолила глаза, живот сводило резями, а кожа покрывалась мурашками под одеждой. Больше всего сейчас хотелось оказаться в своей уютной и тёплой комнате, как бы не мечтал раньше сбежать прочь из дома. Мобильник в кармане брюк матери затрезвонил, она тут же подняла трубку, прижимая телефон плечом к уху. Весь её выглаженный пиджак уже промок, но топливо заливалось в бак бесконечно. — Д-да, здравствуйте, директор, прошу прощения за нашу задержку, — она натянуто улыбнулась, вытирая капли со лба. Колонка наконец перестала жужжать, а топливо литься, — заехали на заправку по пути, уже вот-вот прибудем, — продолжала она, вешая на место пистолет, — да-да, мы уже на повороте, у указателя. Привалившись спиной к мокрой бочине машины, Чунь Юнь покосился в сторону поворота. Под мигающим уличным фонарём, залитый ливнем и всё тем же ярким неоном магазинной вывески, и правда красовался тёмный указатель — «Добро пожаловать в Яшмовый лес», а снизу трудно различимая приписка шрифтом помельче. Юнь не смог её прочитать с такого расстояния. — Погода застала нас врасплох, это точно, — неловко усмехнулась в трубку она, следуя к своему месту. Чунь Юнь тоже вернулся внутрь, оборачиваясь на заправку. Мысль о той некупленной шоколадке никак не хотела покидать голову и он скорее стал разматывать наушники. После отпил воды маленькими глотками из бутылки и выудил из кармана упаковку вишнёвой жвачки. — Через минут тридцать, может даже меньше, будем у вас. — Протянула мать, сверившись с навигатором, — Да, да, до встречи, директор. Не выпуская мобильник из рук, она быстро напечатала короткую смску мужу о том, что они подъезжают, и отбросила его на пустующее переднее сиденье рядом с собой. Чунь Юнь туда никогда не садился. Проезжая мимо указателя, Юнь всё же разглядел надпись ниже, залитую разводами от брызг проезжающих мимо машин — «Пансион Гео рад вам!» Точно уж, рад. Жвачка приятно обдала вишнёвым холодком горло, но тут же обожгла урчащий желудок. Плеер, покрытый потёртыми наклейками, работал на последнем издыхании и Юнь молился, чтобы он не сел до конца пути. Пока в ушах играли «The Neighbourhood» мир казался куда атмосфернее, чем являлся на деле. Налипшие на окна рыжие листья даже добавляли какого-то особого шарма этой поездке и уже не раздражало то, что они мешали вглядываться вглубь лесной тьмы. Струящиеся по стеклам капли осторожно огибали их силуэты, а когда яркие пятна сентября уносило прочь порывами ветра, на их месте непременно появлялись новые.

«I see the wires pulling while you’re breathing

You knew you had a reason

It killed you like diseases

And I can hear it in your voice while you’re speaking

You can’t be treated»

Мать помяла в руках обивку руля, побарабанила по нему коротко стриженными ногтями спустя непродолжительное время в тишине, немного поправила зеркало заднего вида и снова влезла в любимые строчки в наушниках: — Ты сам хочешь учиться там? Дождь застучал по окну громче прежнего. Это точно провокационный вопрос — кажется, с самого своего рождения Юнь знал все её привычки, звуки шагов, взгляда и интонации. Сейчас её не интересовало истинное мнение, желала услышать только то, что сама хотела. Конечно, Чунь Юнь не хотел этого перевода. Тем более туда. Осталось ехать всего ничего и он совсем неумело притворился, что вновь задремал. Мама, как бы ни было это странным, поверила, и вся последующая дорога продолжилась в тишине. **** Яркие фонарные столбы в обороне выстроились против окружающего пансион леса, копьями направив в голодную темень свои тёплые лучи. Юнь зажмурился на секунду, когда колёса забуксовали в песке, а открыв глаза едва ли смог разглядеть высокий мужской силуэт за запотевшим стеклом. Незнакомое лицо скрыл большой зонт, силуэт недвижимо ожидал у высоченных кованых ворот. Выглядело довольно зловеще со стороны. Мама не раздумывая дёрнула ручку и выскочила наружу, чтобы поздороваться лично. Заправила короткие волосы за ухо, одёрнула строгую голубую юбку вниз. Плечи не дрогнули, мать всегда отличалась изяществом во всём, но глядя на неё в полностью промокшем костюме Юню вдруг показалось, что они выглядят полными идиотами. Их с мамой зонты Чунь Юнь оставил висеть на крючке прихожей, за что уже успел получить в середине дороги. Мать не забывала ничего, значит и он не должен. Натянув всё ещё мокрый капюшон на макушку, Юнь выполз вслед за ней. Пансион возвышался над ними одной огромной, тёмной и пугающей шахматной фигурой, уползая вверх, прямо под нависшие сверху тучи, тяжёлым полотном закрывающие яркую луну, лучи которой иногда пробивались сквозь. На крыше выделялись не только мрачные статуи ангелов, но и шпили — наверняка ещё немного и проткнут пух облаков, а там ливанёт ещё сильнее. Силуэт приблизился к ним и из-за зонта показалось вытянутое, аристократически бледное лицо. Коричневый строгий костюм мужчины дождь тронул только лишь на плечах, словно побоялся забираться дальше. На груди блеснул ромбовидный золотой значок с гербом пансиона, который Юнь успел заметить и сверху над воротами. — Приветствую, — послышался глубокий бархатистый тембр, — моё имя Чжун Ли, — вместе с рукой для приветствия он протянул над Юнем и его матерью зонт, оставшись под открытым небом. Дождь сразу же осмелел и обмочил его пиджак. — Добрый вечер, — прокашлялась мама, — я Чун Хуа, а это мой сын — Чунь Юнь, ещё раз приносим свои извинения за опоздание! Очень рада увидеть Вас лично. — Это взаимно, — кивнул Чжун Ли. Юнь почувствовал, как она твёрдо подтолкнула в спину и пришлось самому пожать поданную директором руку. Кожа его была ни холодна, ни тепла, ни мягка и не суха, точно нечто среднее между всеми этими понятиями, как и голос не выражал ничего определённого. Твёрдая броня тёмных одежд прятала за собой любые намерения. — Здравствуйте, — с трудом выдавил Чунь, глядя в строгие золотые глаза, с прищуром глядящие сверху вниз. Грозно, статно, но не высокомерно. — Как видите, он не особо разговорчивый, но, думаю, это исправится, — нарочито спокойно объяснилась мать. Чем дольше Юнь молчал, держась обособленно, тем больше лёд в её голосе напирал. Он уже чувствовал холодок, бегущий по позвонкам вверх. — Тебе здесь точно понравится, Чунь Юнь, — слабо улыбнулся мужчина. Вот улыбался он так, будто знал все тайны этого мира, но никому и никогда о них не говорил. От него тянуло таинственной кофейной дымкой, дорогим тяжёлым парфюмом и пожелтевшими страницами старых библиотечных книжек. Волосы, собранные сзади в длинный и тонкий хвост, мягко трепались струйками ветра, поблёскивая под бликами фонарей. Юнь старался изучать аккуратно, выглядывая ненароком из-под капюшона, всякий раз натыкаясь на острые янтарные проблески. — Точно-точно понравится, — поддакивала мать, бросившись открывать багажник с коробками внутри, — иначе и быть не может, здесь ведь такая красота, да, Юнь? Чунь Юню совсем не нравилась перемена интонации её голоса. Передав зонт Юню, Чжун Ли чем-то звякнул — из нагрудного кармана показалось нечто маленькое и блестящее. — Что ж, не будем долго затягивать с приветственными речами, погода сегодня совсем не располагает к формальностям, — директор протянул ключ и вложил Чунь Юню в руку, — ключ от комнаты в общежитии. С твоими вещами мы сейчас разберёмся, не переживай. Чжун Ли подозвал к себе целую свиту из мужчин, что ожидали на крыльце. Они дружно стали выгружать и таскать коробки в здание, стоявшее чуть поодаль от пансиона, что изначально ускользнуло от внимания за клеткой из полуголых деревьев. Юнь в это время разглядел что-то на болтающемся у ключа брелке — «шестой этаж, двести пятьдесят вторая комната». Судя по всему, этаж достался самый последний. — Юнь-Юнь, — лицо дрогнуло от этого обращения, — мать подошла и резко развернула его к себе, взяв за плечи, — не чуди здесь, ясно? — он заглянул в омут голубых глаз и не увидел ни намёка на зарождение тоски от их скорой разлуки. Внутри что-то жгуче кольнуло и растеклось между рёбер растаявшей нугой. Взгляд впивался в него, подавляя любые порывы к возражению, но никак не выражая чувственность. — И не собирался, — процедил Чунь Юнь, обернувшись на носящихся мимо мужчин. В этих замотанных скотчем коробках вся его старая жизнь, нетронутая навязанной новизной: там стопки комиксов, которые до ужаса не нравились отцу, фигурки любимых персонажей, которые он расставит на пустующих полках, в одной из коробок покоится и завёрнутая в плед приставка, которую он тайком от родителей закинул на самое дно и прикрыл другими вещами сверху, а диски с играми припрятал в безразмерных свитерах, сложив аккуратно мелкими стопками. Это всё — единственный оплот спокойствия, напоминающий теперь о далёком Сиэтле. Юнь никогда не мог нарушать свою рутину, так привык, что всё было предопределено и расписано за него. А что делать теперь, когда расписание подвластно ему самому? Кончики пальцев холодило, руки замирали, сцепленные в замок. — Я надеюсь. — строгость пригвоздила к земле. — Ты должен быть выше любых споров, драк и всего того дурного, что могут затеять твои ровесники, понял? — Понял. — Здесь подобное вряд-ли произойдёт, — с осторожностью вклинился в разговор директор, стоя в стороне, — как никак, это элитный пансион. Вы можете не беспокоиться, всё будет в порядке, — заверил Чжун Ли, сопровождая слова доверительным, вежливым кивком. — И тем не менее, — вздохнула она, вернувшись к сыну, — веди себя как подобает. Как учил тебя отец. Отец учил его держать спину прямо, не сметь перечить и ровно дышать, даже если на спине остаются полосы от размашистых ударов линейкой. Стоя лицом к лицу с матерью сейчас, осанка его прямее стрелы, дыхание ровнее, чем лёд на застывшем водоёме, и он не вставил ни единого слова поперёк тому, что она говорит. Юнь всегда справлялся. Старался притворяться, что справляется. — Ясно, — кротко отозвался Чунь Юнь, сжимая ручку зонта изо всех сил, до побеления костяшек. Директор изредка посматривал на часы и смиренно ждал, пока они попрощаются, больше не выражая никакого интереса к диалогу, но то, какие личные слова мать позволяла ему слышать… — Не забывай принимать свои таблетки, а как закончатся — обязательно звони мне, пришлём новую партию. И ешь, обязательно ешь, не придумывай ерунды. — Ладно. Какое унижение. — И давай договоримся сразу, что ты не станешь игнорировать звонки и сообщения. Никогда не ставь беззвучный режим, кроме как на уроках, бери трубку на первых гудках! Ясно? — Да, мам, — выдавил Юнь. Мать прощалась с ним так, будто провожала на войну, но Юнь всё крутил её острые слова в голове. Это очередное напоминание, что он может не понравиться, что может начудить, показать того себя, коим на самом деле является. Он знал, что мать не виновата в его неправильности, но не знал, как простить её за эти слова. Чунь Юнь лишь слабо обнял Чун Хуа напоследок перед тем, как она села бы обратно в свой тëплый минивэн, повернула ключ зажигания и скрылась за поворотом. Уткнулся носом в угловатое плечо и пообещал себе съехать от них сразу, как закончит учёбу. Несвойственная ему тоска по родительскому дому сейчас ничто иное, как страх перед неминуемой неизвестностью, вот и всего. Он не мог больше смотреть в глаза и прикрываться тем идеальным мальчиком, которого так сильно желали видеть. Теперь ему хотелось одного — перестать наконец притворяться и угождать. Здесь Юнь сможет вдохнуть полной грудью и задышать своими лёгкими. По крайней мере, он на это надеялся. — До встречи, директор Чжун Ли. — Мать выпрямилась и протянула руку на прощание. — Могу я попросить Вас следить за ним внимательнее? — Я гарантирую Вам, госпожа Чун Хуа, — он ответил мягким рукопожатием, — мы всегда справлялись. — Слушайся, — пригрозила она. Сделалось ещё стыднее. У него в паспорте красовалось семнадцать, а не пять, чтобы слышать подобное. — Да, мама. Хотелось провалиться под землю. Она сказала ему всё, что могла, поставила во все неловкие положения, но он не услышал одного — «Мы тебя любим». Юнь практически никогда не слышал этих слов, кроме того раза, когда его положили под длинные трубки питательных капельниц. Только тогда родители решились на эти слова, цепляясь за его худые запястья. Юнь, конечно, не поверил. Теперь же, когда её машина и правда затерялась в природе, в стороне поджидала одна лишь неясность. Уже касалась локтя, желая скорее утащить в новый мир, а Чунь Юнь всё медлил. Не решался, глядя вслед удаляющемуся свету фар. — Дождь усиливается, — тактично подметил Чжун, — нам пора идти. — Идёмте, — выдохнул Юнь, когда свет среди деревьев перестал различаться совсем. Последняя нить, связывающая его с домом, с треском оборвалась, растаяв в ближайшей луже. Она уехала. Теперь он один и голос её не слышен ни откуда, а собственные мысли, которые обычно такие тихие, стали громче в сто крат. Чунь Юнь даже не знал, что умеет так громко думать. Скрипящие кованые ворота отворились перед ними со всем торжеством, с каким только могли, а затем одним рывком закрылись за спиной, с силой грохнув друг о друга. Капли слетели в разные стороны, а холодные металлические лианы, обвитые вокруг их прутьев, затряслись, как от холода. Юнь обернулся на звук, как никогда ощущая себя в цепком капкане. Три года. Целых три года он проведёт здесь, словно отправленный в ссылку, подальше от идеальной картинки семьи, в которую никак не мог вписаться. — Это учебный корпус, — прогудел вдруг Чжун Ли, заполняя тишину, — справа, чуть дальше по территории, ваше общежитие, там есть всё необходимое. Мы стараемся максимально облагородить всё для длительного проживания. Медпункт, столовые, душевые — всё имеется. Чунь Юнь молча слушал, разглядывая мощёную дорогу под ногами — она простиралась к каждому объекту на территории, виляла между ровно стриженного газона, заманчиво приглашая пойти за собой, но Юня ждало высокое крыльцо с витиеватыми перилами. Всё остальное завтра. — Занятия начинаются с девяти часов утра. Хорошенько выспись после долгой дороги, а у меня ещё есть незаконченные дела в кабинете. Вынужден оставить тебя. — Чжун Ли перехватил поданный обратно зонт из тонкой руки. — Доброй ночи, Чунь Юнь. — Доброй ночи… Мужчина аккуратной поступью удалился под покровом ночи в сторону учебного корпуса, а Юнь боязно обернулся на расписные двери в общежитие, вытащив ключ из кармана толстовки. Всё та же надпись — шестой этаж, двести пятьдесят вторая комната — будто что-то на брелке изменилось бы магическим образом. Что ж, ладно. Резная дверная ручка погладила руку сталью. С минуту подумав, Юнь наконец набрался решимости войти. Здание встретило тусклым светом оранжевых настенных светильников с пыльными плафонами, рядами свет убегал вглубь здания. Высокий потолок, широкие окна, упирающиеся в мраморную плитку и приглушённый гул голосов. Сбоку выделялся круглый лакированный стол, на поверхности которого раскинулись засаленные карты и уже остывал кофе в неприглядных потёртых чашках. За ним расположились двое мужчин. — Надо же, а вот и новенький! Не поздновато ли? — ухмыльнулся один из них, тот, что покрупнее, бросив помятую карту поверх другой. — Бито! — Директор предупреждал о задержке. — цыкнул второй, нахмурив брови. Изучал в пятерне оставшиеся карты, но не нашёл чего ещё подкинуть, раздосадованно подтвердив. — Точно бито. — Ну, как зовут, откуда взялся? — снова заговорил первый, пригладив рукой чёрную как смоль шевелюру. — Чунь Юнь, перевёлся из Сиэтловской гимназии номер двенадцать. Мужчина от такого официоза присвистнул с усмешкой. — Что ты его строишь, Ризли? Не бойся, парень, просто покажи удостоверение, — второй отложил карты в сторону и подозвал к себе жестом руки. — Это просто посвящение в общажную жизнь, не ворчи так, ворон. — Оророн, — устало поправил тот, закатив глаза. — Как скажешь, помпон. Точно, помнит, как перед поездкой мама вручила ему пластиковую заламинированную карточку с его не самой удачной фотографией. Он неловко порылся по карманам спортивок и протянул её охранникам. Те продолжали забавно препираться и градус напряжения Юня постепенно опускался. — Держите. Оророн едва взглянул на неё, одобрительно покачал головой и передал обратно, отцепив красный канат от заградительных столбиков для прохода. Поглубже спрятав ладони обратно в карманы, сжав в одной удостоверение, Чунь Юнь прошёл внутрь вслед за мужчиной. На спине его чёрной обтягивающей формы грозно красовалась жёлтая надпись «ОХРАНА», а наискосок по спине пролегал блестящий кожаный ремень кобуры — в ней проглядывался настоящий ствол. На поясе болталась дубинка. Жутко. Жутко и красиво. — Удачи, новичок, — бросил Ризли напоследок. Обернувшись на него через плечо Юнь заметил, как он подглянул в чужие карты и хитро растянулся в улыбке. — Лестница вниз — в прачечные, лестница наверх — этажи с комнатами, а направо и прямо по коридору — это у нас столовая и кухня. За ними переход в учительское крыло, но оно, конечно же, закрыто для учеников. — На одном дыхании объяснил всё охранник. — Проводить до твоего этажа? — Спасибо, дойду сам. Хотелось побыстрее избавиться от чужой компании и пойти распаковать приставку. Руки чесались после долгого месяца наказания без игр. — Ну, как знаешь. До завтра, парень, — махнул ему Оророн. Его точно ждало поражение в этой партии, все стратегии уже были наперёд изучены хитрым Ризли. Юнь был на последнем издыхании, добравшись до этажа, помеченного позолоченной цифрой «шесть». Комната оказалась в самом дальнем конце протяжного коридора, у окна, затянутого призрачным тюлем. Дождь всё также не прекращал биться внутрь, преследуя Чунь Юня, куда бы он не пошёл. Тучи ненадолго выпустили луну из своих объятий и номер «двести пятьдесят два», прибитый к двери, подсветился золотом в её заботливых лучах. Он нерешительно достал из кармана ключ, но даже не вставил в замочную скважину, как дверь распахнулась изнутри и он встретился с большими, полными радости зелёными глазами. Обрамляющие их белые ресницы быстро заморгали в восхищении, смазывая зелень радужки, а затем чужая рука цепко схватилась за запястье и втащила внутрь, не успел он и слова сказать. — Ты же тот самый Чунь Юнь! Тот самый, о котором мне говорили, поверить не могу, у меня наконец-то есть сосед! — начал тараторить беловолосый парнишка, таща за руку к пустующей кровати, сквозь коробки, оставленные у входа. Видимо, теперь эта сторона комнаты Юня. — Ой, я Беннет! Беннет Беккет, — он резко развернулся и нелепо выставил вперёд ладонь, усыпанную разноцветными пластырями и бинтами. Они уже истрепались как следует, кое-где почернев от времени. Тонкая и драная белая кофта в яркую рыжую полоску нелепо сползла с плеча, на котором красовалась тёмная клякса, расползающаяся по нежной загорелой коже — синяк с нечёткими зеленоватыми краями. Шорты кое-где заляпаны чайными пятнами, болотно-зелёные носки натянуты как попало: один сполз и скатался, а другой растянулся чуть не до самой разбитой коленки. Волосы всклокочены прядями, вокруг шеи затянулась петля в виде больших белых наушников. Как и плеер Юня, они покрылись несуразными наклейками из жвачек. Н-да. Даже близко не пахло учеником элитного пансиона. — Чунь Юнь… — он также протянул для знакомства руку. — Да, знаю! — сосед по комнате просто сверкал, а ещё его ладони неистово потели, Чунь чувствовал, пытаясь скорее высвободиться из его на удивление сильной хватки. — О, прости, не хотел тебя напугать, — неловко улыбнулся Беннет, — располагайся, как удобно. — Спасибо. Он незаметно вытер руку о штаны после рукопожатия и оглядел комнату, теребя между пальцев ключи. Так чувствовал себя чуть спокойнее. Половина Чуня выглядела абсолютно безжизненной: кремового цвета девственно чистые стены, белый потолок, лампа на маленькой светлой тумбочке, сиротливо прижавшейся к узкой односпальной кровати, большой пузатый шкаф. Пустые, но не пыльные полки, начищенное зеркало в полный рост и отдельный стол для учёбы, на котором любезно приготовлена школьная форма к завтра. Всё не тронуто, словно только что поставили, чего совсем не скажешь о половине Беннета: гирлянды тянулись от угла к углу, сплетались между собой по стенам и озаряли яркой цветной мозаикой потолок на его стороне, не дотягиваясь до Чунь Юня; на обоях не осталось живого места совсем — смазанные полароидные фотографии над столом в окружении самых разных стикеров, над кроватью друг на друга налипло множество плакатов, среди которых Юнь зацепил несколько знакомых, с обложками альбомов «Pompeya», «Crystal Castles» и даже «Arctic Monkeys». Ворох книг и тетрадок лежал невпопад по всей поверхности стола, а ручки цветастой россыпью легли поверх открытого блокнота. Полосатые футболки висели на спинке старого стула, ещё кучка одежды покоилась комком на сбитой кровати. Полки над ней и столом доверху забились дисками с фильмами и кассетами с музыкой, а у коврика перед дверью рваные жёлтые конверсы просили добить их и больше не мучать. — Прости уж за бардак, — оправдался спешно Беннет, сгребая смятые листки со стола в урну, — я привык жить здесь один, мне в хаосе привычнее. А тебе… как? — Вылизанная чистота угнетает, — отозвался Чунь Юнь, проводя ладонью по шершавому покрывалу на своей койке, усаживаясь на неё. Не такая мягкая, как дома, — но разводить полный кавардак мне тоже не очень нравится. — Значит, золотая середина? — Типа того. — Запомню, — просиял он. Чунь Юнь устало окинул взглядом упакованные вещи, пытаясь прикинуть, где же может валяться приставка. И всё-таки мама оказалась права, нужно было подписать каждую коробку. Иногда она говорила действительно полезные вещи. Беккет проследил за его взглядом и оживился. — Точно, давай помогу! Он быстро телепортировался к входу и подхватил столбец из коробок, двинувшись в середину просторной комнаты, только вот споткнулся о другую коробку под ногами и влетел носом в пол. Мягкий скатавшийся ковёр не уберёг лицо и тонкая струйка крови упрямо стекла прямо по впадинке над губами. — Ай… ты в порядке? — протянул Чунь Юнь, скривившись. — В полном! — Беннет закрыл кровоточащий нос одной рукой и показал большой палец другой. Теперь стало яснее, откуда у него столько пластырей и бинтов. Его новый сосед и вправду чудак. А ещё Чунь Юнь понял, почему к этому чудаку до последнего никого не подселяли. **** В поисках приставки Чунь Юнь решил разобрать разом и все остальные вещи, чтобы коробки не мешались у прохода, а Беннет перестал то и дело падать, спотыкаясь о них. Сосед с горем пополам помог перетащить их поближе к кровати и совсем не планировал укладываться спать, пускай время уже перевалило заполночь. Сидел теперь заинтересованно напротив, с кровавой ватой в носу, заваливая вопросами обо всём, словно собирался написать о Юне статью на Википедию. — Точно не нужна помощь? — иногда спрашивал, глядя на то, как медленно продвигается разбор. — Не стоит, там много всякого хлама, который мама запихнула под предлогом «вдруг понадобится». Даже я устану разгребать, а ты и подавно. И ведь действительно, многие вещи в коробках были совсем не нужны, но мать настаивала на том, чтобы вывезти с собой в общежитие чуть ли не всю комнату. Чунь Юнь не смог ей отказать, как и всегда. Только молча кивал, когда спрашивала, нужна ли ему та или иная вещь. Спрашивала, конечно, просто для галочки: Юнь был уверен, что всё равно сделает по-своему, и уже разбирая вещи в комнате, он обнаружил бы какую-то вещь в коробке с остальными, на вопрос о которой ясно сказал ей «нет». — Моя вот вечно настаивала, чтобы я таскал с собой аптечку, — он виновато повёл плечами, — но я таскаю с собой только пластыри, аптечку неудобно! В комнате вот лежит, пригодилась, — он говорил обыденно, нисколько не удивлённо. — Ага-а, — отсутствующе протянул Юнь, разрезая скотч на коробке ножиком. Аптечка лежала открытой чуть в стороне от них. Юнь невольно скользнул по ней глазами: рулоны бинтов, красочные пластыри, пачки таблеток от всего возможного, перетянутые резинками, бутыли для обработки ран, градусник… среди всего прочего лежал заткнутый поглубже ингалятор, но Чунь Юнь не стал придавать этому большого значения. Беккет потеребил на запястье ряды плетёных фенечек, пометался зрачками от Юня к аптечке и между делом закрыл её кончиками пальцев. Не сказать, что Чунь Юнь радовался его вниманию. Беннет не фильтровал что говорил и спрашивал — что в голову пришло, то и ляпнул — а ему до ужаса не хотелось распространяться о своём личном или слушать чужое. В конце концов, Чунь Юнь всё-таки сдался под гнётом словесного водопада, выдал второй канцелярский нож и придвинул ближе оставшиеся коробки, чтобы хоть чем-то занять соседа. Только вот что-то пошло не по плану и болтовни стало только больше: — Сколько же у тебя комиксов и фигурок! — ахнул Беннет, доставая из коробки лимитку издания комикса «Марвел». — Аккуратнее с ним, вещь редкая, — хмыкнул он в ответ, складывая свитера стопками после того, как выпотрошил из них все припрятанные диски с играми. Просто ненавидел складывать вещи, сидел и хмурился, в который раз не понимая, как и куда завернуть рукава. — Обалдеть, — следом из коробки вынырнула фигурка на подставке, — да это ж Леон Кеннеди из Резидента! Услышав знакомое имя, Чунь Юнь вскинул голову. Между вкраплениями льда в радужке блеснул огонёк живого интереса: — Любишь эту серию игр? Этот глуповатый Беннет задел за живое, словно знал, куда бить. Именно с Леона Кеннеди началось всё, в том числе и его любовь к играм. Именно тогда к нему пришло ещё не окрепшее окончательно, но то самое осознание, которого до того момента не случалось никогда. Чунь Юнь всегда знал, что его совсем не интересуют девочки, но не думал, что рано или поздно начнут привлекать парни. И вот, когда он впервые запустил «Резидент» на своей первой плойке и увидел этого персонажа, то почувствовал явно не то восхищение, которое должен был. Пока его друзья по перепискам яро обсуждали Аду Вонг, ему и дела до неё не было — он увлечённо засматривался на форму новенького полицейского, прибывшего на службу в Раккун-Сити, и никому не мог об этом рассказать. Сегодняшние охранники тоже резанули по этому воспоминанию. И тогда это было странно, до ужаса странно. Именно после этого Чунь Юнь начал думать. Слишком много думать, в конечном итоге встретившись глаза в глаза с уродливым выводом, не соответсвующим ни одному из вложенных в него устоев — Ему. Нравятся. Парни. — Ещё как люблю! — закивал Беккет. — А у тебя прям кладезь для фаната! — Значит, у нас даже есть нечто общее… Отец не простил бы ему, что заимел общее с таким оборванцем. Но его здесь нет. Чунь наконец-то отыскал под грудой хлама приставку, обёрнутую в плед. Беннет отвлёкся от рассматривания следующей фигурки и вопросительно глянул на комок в его руках. Когда же Юнь его развернул, сосед заклокотал ещё громче прежнего: — Да ладно, ещё и приставку с собой притащил?! — Он скинул все фигурки обратно в коробку и подполз к Юню, опасно близко, обжигая предплечье о предплечье. Надо держать дистанцию. — Я тебя уже обожаю! — Если хочешь, можем сыграть… во что-нибудь, — Чунь незаметно отпрянул. — Кто ж знал, что мне так повезёт с соседом! — широко улыбнулся Беннет и принялся во все глаза рассматривать красочные коробки. — Только вот телек мой на ремонте… — Я слышал, здесь есть комнаты отдыха, там- — Точно! Ну ты голова! Подрубим плойку там? — Ну, — Юнь глянул на часы, которые успел выставить на свою тумбу. Цифры ярко показывали два часа ночи с копейками, но ни намёка на желание поспать не появлялось — Беннет слишком зарядился энтузиазмом после приезда новенького, не в силах от него отлипнуть, а сам Чунь Юнь и глаз сомкнуть не смог бы на новом месте под этот нескончаемый трёп. Кровать здесь казалась чересчур жёсткой, пол слишком холодным и неуютным, покрывала ёрзали по телу наждачкой, а вторжение кого-то другого в личное пространство оказалось просто невыносимым. Несмотря на то, что Юнь не единственный ребёнок в семье и мог бы к такому привыкнуть, но размеры их дома в Сиэтле позволяли каждому иметь свою комнату, личный уголок уединения, да и старший брат никогда не проявлялся к нему так искренне, как едва ли знакомый парень. Сейчас же от единения и капли не осталось, так что ни о каком сне речи идти не могло. Конечно, нарушать правила не входило в привычные Юню установки, но любопытство внутри оставалось и всё это время сосало мерзко под ложечкой. Волнение перед завтрашним днём выворачивало до ужаса кости, тянуло мышцы в напряжении и ждать утра чтобы осмотреться звучало просто невыносимо. — Ладно, давай, — вздохнул он. В мыслях просквозил строгий мамин голос — «Не чуди там!» — и сердце на мгновение сжалось до размера крохотной точки. «Её нет рядом» — успокоил себя Юнь и оно с трудом разжалось обратно, но даже так он ощущал её незримое присутствие где-то прямо за своей спиной. Она не выходила из тени углов комнаты, продолжала кружить вокруг и что-то тихо, но настойчиво повторять. Чунь Юнь не мог отделаться от мысли, что здесь предаст всё, чему его учили долгие годы. — Слушаешь мартышек, да? — невзначай пробросил Чунь, косясь на плакаты и магнитофон, валяющийся у шкафа без дела. — Да ну, тоже их знаешь?! У меня здесь вся дискография собрана! Ему не нужно было ничего говорить напрямую или повторять дважды, Беккет и без того вскочил и подтащил неприглядный серый магнитофон с антенной поближе, нахватав при этом с полок пёстрых кассет. Довольно разложил их перед Чунь Юнем. — Выбор вслепую? — Что? — Да ладно, не знаешь, че такое выбор вслепую? — Впервые слышу, — смутился Юнь, разглаживая пальцами заломы на своих постерах. — Я перемешаю все кассеты, а ты ткни в любую. Мы с Рэйзором заслушали до дыр всё, что здесь есть, поэтому часто так делаем. Так интереснее! — Рэйзором? — незнакомое имя резануло по ушам. Как сложно быть новичком. — Он уехал на время, скоро вернётся и будем зависать втроём! Он… хороший парень, думаю, вы сойдётесь. Чунь Юнь подумал о том, что ему бы с соседом по комнате для начала сойтись, а уж потом пытаться заводить новые знакомства, но Беннету говорить ничего такого не стал, слишком уж довольным он выглядел от этих мыслей. Закрыл глаза, погрузившись в темноту, а на обратную сторону век тут же прилипла картинка из прошлого, когда он вообще пытался водить с кем-то дружбу. Ничего хорошего из этого не вышло и теперь Чунь сам себя бил по рукам, стоило неосторожно задуматься о чём-то подобном. Это всё явно не создано для него, слишком уж хорошо Юнь это знает. Музыка — вот то, что сейчас нужно. Он бездумно тыкнул пальцем на одну из кассет перед собой и приоткрыл глаза. — Джекпот! — Выдал Беккет. — Что надо для атмосферы. На шершавом корпусе с неглубокими царапинами и зазубринами, Юнь заметил старый и почти нечитаемый ярлычок в цвет оттенков альбома, поверх которого наискось прилепили новый стикер. Чёрным жирным маркером на нём криво подписали — «The Bakery» Магнитофон не с первого раза проглотил кассету, но вот спокойная мелодия разлилась тёплым молоком по комнате. Слова дотянулись до самого потолка, коснувшись бризом радужных бликов гирлянд и они задрожали, рябью разбегаясь в стороны.

«I wish you would have smiled in the bakery

Or sat on a tatty settee

At a mutual friend's gathering

And the more you keep on looking, the more it's hard to take

Love, we're in stalemate

To never meet is surely where we're bound

There's one in every town

Just there to grind you down»

Музыка всегда расслабляла, усыпляла беспокойство получше любых транквилизаторов и мягко убаюкивала, укутывая нежными нотами в эфемерные объятия. Мать больше не стояла за его спиной, отец не дышал в затылок, а строгие слова воспоминаний утонули в лёгком мотиве. Даже Беннет вдруг умолк впервые с начала вечера, легонько покачиваясь из стороны в сторону под тихий звук из динамиков. Он заботливо выгружал и расставлял фигурки Юня на полу между своих кассет и иногда поглядывал на соседа из-под белой, спадающей на глаза чёлки. Беннету думалось, что Чунь Юнь похож на грозовую тучу, какие всё шастали за окнами. Так он выглядел со стороны, когда хмурил брови, вздыхал, злился, если коробка не открывалась с первого раза. Пролегающие под глазами глубокие синяки говорили о многом, как и выступающие кости на скулах. Выжженные голубой краской волосы, просвечивающие вены сквозь тонкую фарфоровую кожу, медленная реакция на слова — всё складывалось в одну болезненную картину. Беннет изучал его также, как Чунь Юнь — его. Когда практически все вещи из коробок оказались на полках и в шкафах, Юнь, как на минном поле переступая через магнитофон и разбросанные кассеты, лёгким движением подхватил приставку, а Беннету недоверчиво вручил кучку дисков и джойстики. — Только смотри, охрана не обрадуется, что мы туда крадёмся среди ночи, если услышит, — проговорил Беннет, когда они вышли в темноту общажного коридора, — после отбоя лучше не шастать, тем более в комнаты отдыха. — Просто будь тише и всё. — нахмуренно шепнул Юнь, пресекая возгласы. — Сам вытащил, ещё и нотации читаешь. — Хорошо-хорошо. Иногда до ушей доносился чей-то храп, пока они тихонько ползли по коридору друг за другом, а где-то вдалеке мелькали туманные отголоски смеха. Кажется, кто-то тоже не спал и увлечённо бубнел о чём-то своём за закрытыми дверьми. В других же комнатах стояла полная тишина. Двести сорок девять, двести сорок восемь, двести сорок семь… Юнь считал дверные номерки по убыванию и старался не шаркать кедами по холодной плитке. Эхо, отскакивающее от стен, слишком выдавало их внезапную авантюру. В воздухе ощущался запах странной подвальной сырости, бетона и пыли. Здание построено очень давно, судя по его внешнему виду что внутри, что снаружи. Здесь витала какая-то своя особая атмосфера давних веков, в окружении фресок всё с теми же ангелами и облаками на потолках, еле различимых в слабом свете луны, который практически не дотягивался от окна до середины коридора. — Видел такое где-нить? — поинтересовался Беккет, еле удерживая стопку дисков у груди. — Нет, — честно признался Юнь, — разве что в храмах на школьных экскурсиях. — Когда-то тут был религиозный пансион. Беннет свернул к лестнице наверх и Чунь Юнь тенью шмыгнул за ним. — Вот почему здесь всё такое… — Странное? Ага, директор Чжун так чтит память, — Беннет слишком любил перебивать и слишком пытался найти повод для разговора, — старается оставлять пансион таким, каким он перешёл к нему по наследству. Поэтому не обращай внимания на всё это старьё, Чжун Ли у нас тот ещё консерватор. Тут даже осталась церквушка где-то на территории. — Буду ходить и молиться, чтобы дожить до конца учёбы, — фыркнул Юнь, сдув упавшую на лицо прядку волос. Беккет с трудом подавил внезапный порыв смеха, а нога неуклюже соскользнула со ступеньки. Один из дисков проворно выскочил из замка рук, с звонким грохотом прокатившись вниз по лестнице. Пластиковая коробка шумно ударилась о плитку в последний раз, заставив эхо пробежать гулом по спящим мрачным этажам. — Кажется, пора бежать! Чужая рука наугад вцепилась в предплечье. — Диск! — спохватился Чунь, но тот не дал и шагу ступить вниз. Настырно утянул вверх по ступеням на чердак, пихнув Чунь Юня за дверь первой попавшейся комнаты на пути. Внизу уже показались первые вспышки фонариков и неразличимые голоса растерянной охраны. — Это же был «Сайлент Хилл»! Раздавят своими берцами — пиши пропало, — неугомонно просипел Юнь. Пытался дёрнуться обратно на лестницу, но Беннет перехватил под живот. — Нам охрана сейчас такой Сайлент Хилл устроит, если найдёт! Заберём на обратном пути, тш! Сердце выпрыгивало из груди, сквозь кожу ударяясь о прижатую к ней приставку, пока этажами ниже слышались возня и топот. Что скажет отец, если Юня в первый же день поймают на хулиганстве с каким-то неудачником и заставят писать объяснительную? А мать? Что скажет она? Да уж, тут и правда не до диска. Будет так чертовски стыдно, до невозможности. Уже стыдно. Уши горят, а по затылку жар разбегается мокрыми каплями, стекая вниз меж чётко очерченных лопаток. — Здесь ничего, — долетел до чердака клочок фразы, пока они жались в стену, как два воришки. Охранникам не хватило всего этажа, чтобы наткнуться на диск, а там и обнаружить их на пару с приставкой и джойстиками, в полном всеоружии. — Тогда ещё партишку? — Ещё чего, ты с меня всё жалованье так обдерёшь… Беккет слишком шумно выдохнул и сердце пропустило удар. Фонари помелькали внизу ещё немного и рассеялись в тёмной дымке тихой ночи, которую они так неосторожно нарушили. Захотелось ткнуть его побольнее локтем под рёбра, но дистанцию Юнь сохранял, мысленно держа в голове тридцать сантиметров от чужого тела. Ровно столько, сколько нужно. И его всё сильнее напрягало, как бесцеремонно Беннет эти тридцать сантиметров пересекал. Чунь Юнь даже мог уловить запах ромашкового чая, шлейфом тянущийся от его одежды. — Вроде ушли, — Беннет выглянул из-за двери и ослабил натянутые от напряжения плечи. — Поиграли, блин, в приставку… Руки сами собой обхватили плейстейшен покрепче. Если бы вниз полетела она, а не диск, личность Юня точно постиг бы конец в стенах этого пансиона. — Прости, — даже по его голосу из непроглядной темноты было слышно, как снова неловко лыбится. Невыносимо. — Проехали. Комнату озарил индиговый свет от экрана, растёкся одним пятном на тёмном махровом ковре и пополз вверх по мягким пуфам. Помехи маленькими букашками ползали по выпуклому брюшку телевизора, моргали, словно хлопали крылышками. Дома у самого Юня уже висела настенная плазма, которую отец купил в очередной длительной командировке. Непривычный контраст, это точно. — Ах ты! — нервное клацанье по кнопкам на корпусе телевизора, возня с проводами. — Чего? — Юнь в это время подключал джойстики. — Током бьётся, смотри-ка. Волоски на коже возбуждённо наэлектризовались, потянувшись к синеве, стоило невесомо провести рядом рукой. Ещё чуть ближе и совсем крохотная, неуловимая вспышка между кожей и стеклом. Она отскочила искрой, угодив прямиком в глубину зрачков Чунь Юня, туда, поближе к чувству вины. Почему именно сейчас оно съедало намного сильнее, чем раньше? Родители не могли ничего увидеть, но он точно знал, что они не одобрили бы такое никогда. Сам корил себя так сильно в их отсутствие. Всё слишком противоречиво. На экране загорелась заставка «Резидента» второго и Юнь отключился от собственных мыслей, бесповоротно увязнув в картинке на экране. Всё подождёт. Не хочется ни думать, ни есть, ни спать. — Давай, ну… по-очереди, — Чунь Юнь замялся, но протянул джойстик в первую очередь Беннету. Так подсказывало воспитание. В глазах парня воспламенился неподдельный энтузиазм. Беккету никогда не доводилось играть с кем-то, да и своей приставки у него на самом деле никогда не было — подсматривал, как играли сводные братья, оттуда и любовь лишь к одной игре. Других просто не видел. Он довольно принял джойстик и уселся в позе бабочки, уложив локти поверх коленей. С управлением быстро разберётся, глаза всё вспомнят. — Спасибо! Юнь мельком глянул на их синюшнее отражение в стёклах приоткрытых дверей. Позвоночник Беннета загнулся колесом, а позвонки остро выпирали сквозь заношенную кофту. Оглядев рядом с отражением Беннета себя, Чунь Юнь поколебался. Словно двое из разных миров, по нелепой случайности оказавшиеся в одном месте. Взъерошив волосы на затылке, он попытался повторить позу Беннета, через силу и скрипящие зубы сгорбился, расслабив застывшую арматурой линию шеи. Стало чуть легче дышать, но вот спина всё ещё слишком отчётливо помнила удары линейки, чтобы он держался особняком на важных мероприятиях. Почему же Беннету такое позволяли? Юнь поглядывал в его сторону робко. Разглядывал, как он то и дело вскидывал брови, редко и тихо ругался матом себе под нос, промахиваясь, и бормотал глупости, сосредоточенный на отстреливании зомби. Интереса прибавлялось. Здесь обучались лишь дети важных шишек, либо редкие счастливчики по связям, но кем являлся он? В голову ничего не приходило. — Слушай… — Думал, ты уже никогда не заговоришь. Знаешь, заметно, когда ты вот так косишься. Я уж подумал, не пахнет ли чем таким от меня! — засмеялся Беккет, переводя глаза с экрана на него. Чунь Юнь потерялся мгновенно. Прямолинейно. Неожиданно. — Ничего не имею против, расслабься, — смеющийся взгляд вернулся к субтитрам игры. — Да я просто не знал, как сформулировать вопрос. — Как есть и говори, че кота за хвост тянуть? — Из какой ты семьи? — на одном дыхании ляпнул Чунь Юнь. Грубо, ужасно, но иначе и не спросишь. До того агрессивное клацанье кнопок прекратилось. Возобновилось, конечно, почти сразу же, но Юнь счёл эту заминку громче любых слов. — Мои состояние сколотили на реставрации церквей, старинных зданий и прочего, отсюда и знаю многое о пансионе. Здесь куча благодетелей, помогающих с ремонтом, там же и мои мач… мама с отцом. Скидка на обучение нормальная, но я тебе этого не говорил, договорились? Юню никогда так много не улыбались, сколько делал это он. Становилось не по себе, словно в какой-то момент его заставят расплачиваться за эти любезности. — Договорились. — Не выгляжу избалованным богатеем, а? — Точно нет, — впервые за ночь улыбнулся и Чунь Юнь. Случайно вырвалось, — а я… разве выгляжу? — О, ещё как! Чего стоят твои «специальные издания», с которыми нужно быть аккуратнее. — Боже, — опять прыснул Юнь. Беннет глянул на него серьёзнее прежнего: — Улыбка придаёт тебе человечный вид. Вот тогда ты похож на избалованного мудака куда меньше. — Ну спасибо, — уголки губ норовили подняться вновь, сдержаться становилось всё труднее. Обычно такое воспринималось в штыки, но сейчас… как-то беззаботно. По Беннету с первого взгляда было понятно, что его слова не имели никакого двойного дна. — Ну давай, давай, — подначивал парень, ожидая увидеть его улыбку снова. — Лучше играй, пока не отобрал. Отвернувшись, Чунь Юнь с трудом удержал на лице привычные спокойствие и отстранённость, прикусив изнутри губу. Нет, нет, нет. Да он точно с ума сошёл вестись на эту напускную искренность так скоро! Лучезарность парня слишком сбивала с толку и Юнь совсем позабыл, чем в итоге может обернуться доверие. Сглотнул комок, подступивший к горлу, а Беннет же отступил, почувствовав на своей коже шипы холода, и снова увлёкся игрой. Иногда он, кажется, всё же понимал меру. Покосившись на него боковым зрением, Юнь заметил, что тот до ужаса криво стреляет и часто теряется в кнопках. А ещё то, что собственная рука по случайности легла непозволительно близко к нему. Чунь Юнь поспешил незаметно убрать её, скользнув на прижатые к животу ноги, подальше от соседа. Пошкрябал ногтем зацепки на спортивках, уложил голову на колени и набрал в грудь спёртого воздуха, но так больше ничего и не сказал. Молча наблюдал за тем, как Беннет бродит по локации и иногда забавно паникует при виде очередных зомби. Поправив небрежно сползший носок, Беккет плюхнулся на пол всем телом и растянулся вальяжно на махровом ковре, как довольный рыжий кот в лучах солнца. Перекувырнулся на спину и попробовал сыграть вверх тормашками, но растерял остатки меткости в моменте. Леона на экране практически сразу разорвали на части за углом заброшенного здания, а заставка смерти окрасила их лица в красный: — А ты? Че за семья у тебя? — несмело прервал тишину он. В голове резко стало пусто и тихо. Чунь Юнь молча вглядывался в загрузочный экран пару секунд. — Мой отец — адвокат. У него своя юридическая компания и всё такое. — Прибыльно, наверное. — Ещё как, — теперь Юнь перебирал ворсинки на ковре пальцами. Вот смехота-то — юридическая компания, а дома устраивает те самые сцены, от которых защищает своих клиентов. Чунь Юню всегда было интересно, какой же логикой отец руководствовался, выбирая совсем несвойственный ему путь по жизни? Как он вообще мог спокойно засыпать по ночам? Временами даже закрадывались мысли, что ему куда больше подошла бы роль по ту сторону камеры в судебном зале. — И компания эта должна достаться мне, — вдруг разоткровенничался Чунь Юнь. Наутро точно пожалеет, — но… — Но ты не хочешь? — Беннет не спешил начинать новую игру, внимательно слушая. Разряд тока пробежал по грудной клетке. — Вообще не хочу. Но он постоянно говорит «отучишься, пойдёшь на адвоката». Моя мама адвокат, он адвокат, да у нас целая династия. Мне хочется… чего-то другого. — Знаешь, я б тоже не хотел копаться в чужом грязном белье. — Своего хватает, — начал было Юнь, но быстро прикусил язык. Вот это уже правда слишком лично. — Ага, — коротко бросил Беккет. — А ты… тоже наследник? Беннет перекатился обратно на живот и устало уткнулся лицом в сгибы локтей. Смешно. — Да, — соврал он. — Значит понимаешь, о чём я, — Юнь последовал его примеру и тоже улёгся спиной на пол, вытянув затёкшие ноги. Сложил руки в замок на тяжёло вздымающейся груди, ощущая, как сердце внутри трясётся от страха от разговоров о будущем, и устремил глаза в потолок. Складывалось впечатление, что сейчас тот возьмёт и упадёт на них, лежащих вальтом, придавив тяжестью бетона как наследническая ноша, выбранная не ими. — Понимаю, — поджал губы тот. Хватило бы Беннету смелости сказать правду? Точно нет. Он просто не смог бы признаться породистому парнишке, что дворняжка. — Тебя ведь тоже не спрашивали? — О чём конкретно? — не понял Беннет. — Хочешь ты этого или нет. — Нет, конечно. А должны были? — губы поджались сильнее. — И то верно… Окрашенный в алый потолок не собирался на них падать, но Чунь Юнь отчётливо слышал какой-то треск. Или скрип? Дверь в комнату дёрнулась и они оба оторвали головы от пола, подорвавшись на локтях, мигом забыв о разговоре. Но никто так и не вошёл. Силуэта за дверью тоже не показалось. — Сквозняк, видать, — отмахнулся Беннет. — Наверное… Атмосферу откровений спугнуло махом, она боязливо скрылась от обоих где-то под плинтусами большой, прохладной комнаты. Всё равно диалог никак не клеился и слова шли с усилием, продираясь через неловкость, так что впрочем и не страшно. Помолчать немного даже легче. Беннет ткнулся обратно и протяжно зевнул, заглушая звук о горячую кожу своих запястий. — Твоя очередь играть. **** Когда они решили вернуться в комнату под утро, вконец обессиленные, Чунь Юнь не обнаружил на этажном пролёте утерянный диск. Теперь он не был так уверен, что дверью скрипнул обычный сквозняк.