Помоги мне принять себя

— Эй… Отдалённо знакомый голос смазано доносился сквозь непроглядную толщу воды. Чунь Юнь барахтался в ней, задыхался. Она опутывала усохшими водорослями шею, заливалась неотвратимо в лёгкие и переполняла их, там же превращаясь в острые ледяные шипы. — Э-эй… Юнь замерзал. Его трясло. Зазубристые копья прорезались из-под кожи, покрывшейся инеевой коркой. Разрывали то, что осталось от грудной клетки с переломанными рёбрами, а он всё продолжал уходить ко дну. Сердце всё ещё билось с силой где-то в горле, едва не ломая трахею, надеясь на спасение, но чужие руки срывались одна за другой ржавыми цепями из глубины. Звяк. Запястья и лодыжки обвились стальными терновыми путами. Холодно. Холодно. Холодно. Всё дальше, и дальше, и дальше темнота засасывала в себя… — Эй! Глухой топот. Кто-то бежал по толстому льду над его головой. Юня внезапно подкинуло, вода хлынула изо рта, шипы раскололись внутри надвое. Он в панике распахнул заплывшие тиной глаза и вскочил, судорожно хватаясь за мягкое одеяло. Рукой прошёлся по лицу, смазывая пальцами пот, казавшийся струями чёрной воды, но они больше не лились по искусанным губам. Лёгкие оказались пусты и Чунь Юнь жадно глотал воздух, которого так не хватало во сне. Доброе утро, называется. Беннет сидел весь взъерошенный напротив, точно как попугай. Смотрел на него, выпучив и без того большие глаза. На носу пластырь после того, как вчера крепко приложился о коробки, а уже надетая наспех форма перекошена — белая рубашка мятая, значок на синем жилете кособокий, тёмный галстук у шеи растянут и болтается. — Ты что в моей постели делаешь? — выпалил Чунь Юнь, сдвигая брови к переносице. Спиной он вжался в стену. Не привык к такому. Ну, разве что собака дома прыгала к нему с разбегу в кровать… но это ведь абсолютно другое! Хотя, честно признаться, Беннет тоже напоминал ему непослушного щенка, который лез куда не надо и вечно нарушал личные границы. Беккету вообще было известно о них? — Бужу тебя. — Спокойно ответил тот, будто такие прыжки для него обычное дело. — Ты проигнорировал все свои будильники, поэтому я решил, что разбудить тебя — мой долг, как хорошего соседа и твоего лучшего друга! Чунь Юнь поморгал немного, стряхнул сонную пелену с ресниц. С вопросом во взгляде приложил пальцы к груди, но ни один мускул на лице Беннета не дал ни намека на шутку. — Ну ты балда, — отвесил так серьёзно, что Юнь потерялся, — после вчерашнего мы теперь точно лучшие друзья! Отказы не принимаются. Беккет неуклюже попытался слезть с кровати, не дождавшись ответа, но одеяло закусило его ногу и он плюхнулся вниз, смачно приложившись затылком об пол. Точно самый невезучий из всех, кого Чунь Юнь только знал. Никогда прежде не видел тех, кто умудрялся падать на ровном месте не один раз на дню, получая при этом кучу ссадин и синяков. — В следующий раз неповадно будет лезть в мою кровать, — отрезал Юнь, свесив ноги к ковру. Улыбку подавлять становилось всё труднее. — Эй! Лучшие друзья. Слишком опасные слова, но частичка внутри надавила на солнечное сплетение. Всё-таки, Беннет действительно чудак. **** День сегодня обещал быть щедр на погоду, судя по наглым лучам, пробивающимся сквозь пыльные шторы их комнаты, так и оставшиеся нераскрытыми. Чунь Юнь долго всматривался в собственное отражение, переодевшись в форму пансиона. Негреющее осеннее солнце подсвечивало по контуру кого-то совершенно ему незнакомого в зеркале. Эта одежда шла его волосам, цвету глаз, даже чëртовым чертам лица, но не шла тому, что он до сих пор чувствовал. Не хотел ощущать нутром всю свою неправильность на протяжении долгих трёх лет, но просто желал в последний раз побыть замечательным сыном, прежде чем сожжёт чёртовы мосты. Всю ночь старательно навязывал себе, что всё-таки готов быть здесь. Но сейчас, когда готовился к выходу в новый мир, кровь в жилах вдруг охладела и стала течь медленнее прежнего. Перспектива снова оказаться под полным контролем дома угнетала не меньше после глотка вожделенной свободы. И чего же Чунь Юнь тогда хотел на самом деле? — Где можно умыться? — Прямо до конца коридора, там сразу двери душевых увидишь, — разъяснил Беннет. Каблуки коричневых туфель стучали об пол и звук проходился по всему коридору, убегая вдаль и возвращаясь обратно. Волнами он гулял сквозь всё тело, а Юнь всё задирал голову к потолку — и правда, очень красивы все эти фрески. Чунь Юню есть с чем сравнивать, его Сиэтловская гимназия такая обычная по сравнению с тем, что он увидел здесь. Появлялось желание ущипнуть себя, да посильнее. Может, это всё сон и с минуты на минуту запиликает будильник. Он очнётся в своей большой постели, в окружении множества подушек, а мокрый язык любимой собаки заскользит по заспанному лицу. Большое окно рядом с душевыми уходило в пол и обнажало внутрянку двора — сад, некогда усыпанный цветами, встретил качающимися на ветру полуголыми ветками и на душе заскрежетало от тоскливости этого вида. Когда за окном лились дожди, а трава теряла всю свою зелень, это серое чувство всегда возвращалось. Не то чтобы оно его вообще покидало, но в такие периоды становилось ещё омерзительнее. Дверь скрипнула несмазанными петлями. Холод душевых окатил с ног до головы. Белая кафельная плитка внутри сверкала глянцем так, что в ней виднелся его унылый силуэт. Чунь Юнь дёрнул вертушку крана до упора и пришлось подождать, пока вода станет достаточно ледяной, чтобы выбить из головы ненужное, смылось бы оно в канализационную трубу вместе со стекающими с лица струями. Кристально чистая вода лилась освежающе в ладони, опаляя кожу холодом. Моргнул, а в них уже расползлась смоль чернил. Юнь с ужасом выплеснул их, краска обляпала разводами фаянс раковины, тронула грязью отражение, а он тяжело втянул в лёгкие побольше воздуха, словно боялся, что снова начнёт задыхаться, как в кошмаре. Кожа ладоней заскользила по раковине, пальцы сжались по обе её стороны. В слив по прежнему уходила чистая вода, а отражение в зеркале размазалось её всплеском. Всё это нереально. — И что я тут вообще делаю?.. Смазал рукавом рубашки воду со своего отражения, а с той стороны на него мельком глянула мать, тут же растворившись. Синие впадины под собственными глазами стекали подтёками краски вниз, вместе с горошинами воды. Белок глаз напоминал красное знамя, голова болела, а волосы взъерошились и торчали в разные стороны. Общий вид более чем помятый. Проводя параллель между собой и тем, как выглядел этот пансион, всё больше становилось ясно, что ему здесь не место. Успокаивало одно то, что такой как Беккет здесь всё ещё учился. Если место здесь заслужил он, значит заслужил и Юнь. Потянулся к волосам и запустил в них пальцы, пригладил непослушные пряди настолько, насколько возможно было это сделать без расчёски. Вытер жилетом лицо и натянул подобие улыбки. Он по ту сторону стекла улыбаться не хотел — выглядело, как оскал. Ну и ерунда. Эхо за дверью предупредило, что кто-то приближался к душевым бегом. На секунду почудилось, что каблуки чужие снова стучат по замёрзшему озеру над макушкой, а не по плитке. Чунь скорее вытер ладони о жилет и ещё раз пригладил волосы, но не успел выйти, как внутрь любопытно заглянул Беннет. — Ты здесь что, утонул? — Как видишь, я цел. Что случилось? — Завтрак пропустим, если будешь так долго копаться! Уже пора в столовую? Совсем не уследил за временем. Чунь старался оставить все свои переживания здесь, но выходя из душевых чувствовалось, что вопреки здравому смыслу они волоклись вслед за ним, наваливаясь грузом на пятки. Цепи из кошмара по прежнему тянули лодыжки, звон их стоял в голове. **** Беннет оказался раза в три ниже огромных дверей в столовую. — Пришли, — уведомил он и принялся тянуть одну из них на себя. Чунь в это время схватился за вторую и двери отворились перед ними, протяжно скрипя даже хуже, чем в душевых. Всё здание пропиталось старостью, только некоторые современные детали после многочисленных реставраций выдавали то, что они находились не в девятнадцатом веке. В нос ударил сильный запах свежей еды, исходящий от большого окошка в стене. Там стоял высокий подкачанный мужчина, а за его спиной кипела работа: сновали туда-сюда работники, гремели тарелки, столовые приборы, бубнили басистые голоса и всё это сливалось в одну непрерывную какофонию звуков. Живот скрутило и резануло поперёк от одного только вида того, как другие едят, расположившись за протяжными столами. Под высоченными потолками тихонько покачивались от сквозняка винтажные люстры с имитацией свечей вместо обычных лампочек, а с них свисали тонкие трепещущие нити паутины. Голова закружилась, когда Чунь Юнь посмотрел туда. А может, всё же от голода. — Вон, — указал пальцем Беннет в дальний угол столовой, шлёпая довольно в сторону буфетной стойки, — обычно мы с Рейзором сидим там. Юнь чувствовал себя не в своей тарелке — карманов, куда можно упрятать сжатые кулаки, не было. В следующий раз наденет поверх зипку и плевать, что скажут, ходить распрямив руки по швам просто невыносимо. Одеревеневшие от тревоги ноги отказывались сгибаться совсем. Куда деть взгляд он тоже не придумал, просто ткнул в сторону, угодив прямиком за тот стол, откуда смотрели на него. Пристально, тягуче, с медовой горчинкой, застрявшей в янтаре радужки. Книга в бледных руках, а рядом с острым локтем дымилась одна только фарфоровая чашка вместо подноса, набитого едой. Синие, почти чёрные волосы, как спелая кожица терпкой жимолости, струились ровным срезом вниз. Всего мгновенье, глаза в глаза, но Чунь Юню хватило, чтобы обжечься. И хватило чтобы понять, что смотрит не только он. Все. Пары глаз сверлили отовсюду, но только одна, эта самая — так колко. Так, что отпечаталось на сетчатке. Неужто настолько выделялся? Или они тоже всё знали? Нет. Не могли. — Итто, мне как обычно! — крикнул Беннет мужчине по ту сторону буфета. — Как скажешь, малец, — добродушно прогудел он с высоты своего внушительного роста и шмякнул на тарелку огромный комок каши, обильно посыпав ягодами сверху, — и главное! — отдав обратно тарелку, налил в стакан свежего яблочного сока и бодро поставил на поднос парнишки. — Спасибо! — просиял тот в ответ. — А тебе чего? — Итто вскинул брови, переменившись в лице, — А-а, так ты новенький! Юня покорёжило от одного этого слова. Теперь это его новое клеймо? В прошлой школе он прослыл «голубым» и ему хватило сполна. Правда, если сравнивать, новая кличка звучала гораздо безобиднее, стерпеть можно. — Ага… — Тогда могу предложить тебе… — он призадумался, приставляя пальцы к подбородку, — «Налетайку»! Сразу сможешь оценить по достоинству нашу богатую кухню, а! Как тебе? — Нале… что? — Налетайку! — вклинился Беннет. — Фто-то вроде солянки из риса и овощей, офень фкусно, — не отходя с подносом от окошка, он уже успел умять пару ложек каши и болтал с набитым ртом. — Ну… давайте. И воды. — Может, тоже сочку? — подмигнул повар. — Обычной холодной воды. Тарелка оказалась просто огромная — рыба, брокколи, тофу и рис — всё смешалось в одну кучу и Юнь вдруг понял, что зря согласился. Запихнуть в себя иногда было не под силу даже одну маленькую ложку маминого супа, а здесь совсем без шансов. Солянкой из «риса и овощей» совсем не пахло, на словах Беккета это звучало менее… калорийно. От одного вида еды к горлу подступила липкая тошнота. — Чего мина такая кислая? — Да всё нормально, — отозвался мигом Юнь, — лучше расскажи мне ещё немного о пансионе. Ты ведь говорил… многое знаешь от своих родителей, так? Они уселись за тот самый дальний столик, прямо у окна. — Так и есть, — гордо вскинул голову Беннет, — они часто обсуждали это со мной по звонку. Ну… мама обсуждала. Это дело всей её жизни. Пока Беккет увлечённо рассказывал о пансионе и семейном бизнесе, Юнь не пережёвывая проглотил кусок брокколи. Чувство наполнения в желудке заставило поморщиться. Дальше возил вилкой по тарелке и перекладывал еду то туда, то сюда. Натыкал на зубья рыбу, подносил близко-близко ко рту и начинал задавать вопросы: — Давно они этим занимаются? — Хм-м, — задумался Беннет, — давненько, точно уже и не вспомню. — А фрески…? — Это их любимая работа! И моя тоже, — опять перебивал. Нож безжалостно сновал по тарелке. Юнь резал рыбу на мелкие куски и перемешивал с рисом, но ничего не шло в рот, он лишь умело делал вид, что идёт. В самом же деле, всё осторожно сдвигалось на край посуды, чтобы оставалось пустое место. Беннета оказалось так легко одурачить этой картинкой, на которую родители после больницы больше не велись. — Меня очень радовало, что они приехали лично, когда работали над ними… Честно, чёт я скучаю по дому. Чунь Юнь на секунду застыл. К этому моменту разговора на тарелке не осталось ничего целого, он распотрошил и порезал всё, но ничего толком не съел. Стакан воды стоял рядом, опустошённый до дна. — А ты разве не? Юнь потупил взгляд в тарелку. — Знаешь, скучать ещё рано. Всё-таки первый день, соскучиться ещё успею. Сейчас здесь... слишком много нового, что отвлекает моё внимание. Беккет не был в самом деле идиотом. Он чувствовал ложь на каком-то особенном, невербальном уровне, чуял её кислый запах, раздражающий ноздри — от Юня ложью смердило за километр. Глаза бегали, руки дёргались, да и этот фокус с едой провернул настолько ловко, что заметил только сейчас, изучив его тарелку. — Жаль, что твой первый день начался так, — Беккет покопался вилкой в остатках ягод. — Ты это о чём? — нож в руке остановился. — О кошмаре. Слышал, как ты, ну… шарахался по кровати. Когда вскочил, на тебя и смотреть было страшно. Чунь Юнь стыдливо усмехнулся: — Прости, если напугал. — Да я не о том! Часто… у тебя такое? — осторожно спросил Беннет. В голове сам собой зашуршал страницами каталог из всевозможных ужасов, что когда-то догоняли под утро, забираясь под тяжёлые сомкнутые веки. Да какое ему вообще дело? — Тяжело спокойно спать на новом месте, вот и всё. — Понимаю. Беннет вовсе не выглядел как человек, способный это понять, но именно это в нём и пугало. Иногда между коричневыми вкраплениями в зелёных глазах проскакивало нечто совсем несвойственное, не горящее так ярко, как внешняя оболочка. Слишком серьёзное. Может, он и правда понимал? **** — Не то, не то… Платяной шкаф измученно извергал из себя скомканные футболки, книги, тетрадки, в один момент оттуда вывалилась расписанная красками бита, а потом под ноги Юня прикатился исцарапанный скейт без одного колеса. Казалось, внутрь засосало случайный набор вещей, которые сосед стащил у хиппи, что раскуривали свои косячки в трейлере на колёсах и ни о чём не парились. Зачем ему вообще бита? — Это не моё, — отмахнулся Беннет, — не подумай. — Сделаю вид, что поверил. — Рэйзор притащил, а я расписал. Ему… вроде как нравится, как я рисую. Говорит, красиво… Узоры полыхающего фиолетового пламени расползались вполне натурально по чёрному корпусу. Чунь Юнь провёл по ним подушечками пальцев, чувствуя шероховатость мазков. — Этот твой Рэйзор прав. — Мама когда-то научила. Чем больше Юнь слышал о родителях Беннета, тем сильнее свербило в груди. Ему не отзывалась ни реальная тоска по дому, ни по семье, ни по кому-либо ещё. Он скучал лишь по одному — самому себе. — Рэйзор всегда приносит мне что-нибудь, чтобы я расписал. Вон, скейт валяется — тоже его. Разбил на заднем дворе, растяпа. Переверни его и увидишь. Чунь Юнь без особого интереса поддел доску ногой и толкнул носком, но отстранённость быстро сменилась восхищением, когда обратная сторона разбросала по полу искры всё того же фиолетового, но на этот раз молний. Они били прямо в отломанный край деки и очерчивали зарядами подвеску. — У тебя точно талант, — повёл плечом Чунь Юнь. Даже завидно. Он никакими особыми талантами не отличался, всё что умел делал механически, потому что так надо. — Да какое там… Вот у мамы моей, вот это я понимаю — талант! А я так… каляки калякаю. — Как унаследуешь их дело, то и опыта прибавится. Беннет хотел бы, но наследовать было нечего, а рассказать стыдоба. — Ага. С таким везением, как у меня, лучше даже не пытаться соваться в реставрацию. Больше наломаю, чем починю. Может то, что на самом деле он не имел никаких прав на бизнес родителей, даже к лучшему? Ведь правда, что он сможет сделать? Только испортит всё. Повертел в руках подаренную матерью палитру и уложил осторожно сверху кучи других вытащенных вещей. Беннет никогда не считал свои рисунки чем-то выдающимся, так, просто посредственность среди посредственностей. Мама всегда говорила, что таланта не существует, одни лишь годы упорной и непрекращающейся работы, но Беннету наивно верилось в дарованное свыше награждение, которое обошло его самого стороной. Маму вот не обошло, в её руках всегда светился этот дар, принося свои плоды. Беннету же рисование приносило временное облегчение, а потом он желал порвать свои рисунки и больше никогда на них не смотреть. — Ну… со временем, может быть… исправится? — утешать кого-то никогда не получалось. — Я таким всегда был, таким и останусь, — вздохнул Беннет. — И хрен с ним. Чунь Юнь вскинул брови. Не понял совсем, как можно так говорить о собственном будущем. Просто не вписывалось в его мораль. — Да, точно хрен, — утвердил Беккет, — вечно загоняться — можно и с катушек съехать. Этому меня тоже Рэйзор научил, такая вот у него философия жизни. Рэйзор вдохновлял. До этой расписанной биты и скейта Беннет не рисовал вот уже три месяца. Карандаш в руке вечно лежал как-то не так, кисть писала на холсте совсем не ту картинку, что проявлялась в голове, да и поверхность бумаги казалась какой-то бугристой. Иногда грифель вяз в ней, как в топлёном масле, не желая сдвигаться дальше, рисунок словно сам не хотел оказаться закончен и Беккет бросал. Выкидывал рисунок в урну, думал, зачем ему всё это нужно, ломал карандаши, вспоминая работы матери, а потом на пороге появлялся Рэйзор. Бросал на пол никому ненужный хлам, который тащил у местных туристов, и говорил — «Твори. Твори и хрен положи на всех». И Беннет творил, потому что для него хотелось. Через силу, через не могу, но расписывал, потому что восторг в этих глазах был неподдельный, искренний. Отсюда и молнии, и огонь — Рэйзор словно был всем этим, горел и поджигал его самого, пускай Беннет и был много раз сожжённой спичкой. — Мне такое не особо близко… — Значит исправим, не боись, — улыбнулся Беннет, — с нами не пропадёшь. Он вытащил из-под завалов хлама большую коробку и сдул с неё пыль: — Нашёл! Вот! Директор просил передать тебе это, когда заедешь, а я и забыл. Внутри покоились учебники, даже несколько чистых тетрадей и некоторое из канцелярии, но внимание притянуло совсем другое — тёмный синий фрак с длинными полами, белые бриджи и высокие чёрные ботинки, бережно сложенные носками друг к другу. — Для верховой езды. Как раз сегодня первым уроком. — Для чего?! **** Дождавшись в стороне, пока гудящая толпа парней вывалится из раздевалки, Чунь Юнь незаметно юркнул внутрь. Стоял совершенно один посреди помещения и чертыхался себе под нос, пытаясь натянуть идиотские бриджи. Сапоги ещё ладно, тоже, конечно, узкие, но пойдёт. Самое глупое ждало впереди — грëбаный фрак. Для грёбаной верховой езды. Какого. Хрена. У него не осталось больше приличных слов, чтобы описать всю странность происходящего. Учебную программу здесь составляли явно под градусом. Не важно, что директор так отдавал дань прошлому, в их временных рамках такие занятия выглядели глупо и бесполезно. Как жаль, что Юня никто и спрашивать не стал, хотел он этим заниматься или нет. — Че так долго? — дверь в раздевалку приоткрылась и из-за неё высунулась любопытная белобрысая макушка. — Уже всë, — он не был уверен, насколько правильно нацепил всю эту ерунду на себя, но единственное, что точно смог сделать без ошибок — прицепить на фрак герб пансиона. Беннет даже в шутку присвистнул, оглядывая Чунь Юня со всех сторон. Видимо, всё-таки правильно. Хотя, полагаться на реакцию неуклюжего соседа по комнате не звучало шибко надëжно, его собственный значок всё также висел криво, даже на фраке. — А теперь дуй за мной, а то опоздаем ещё! Беннет болтал о чём-то отвлечённом, пока вёл его к двери, что выходила на задний двор за главным учебным корпусом, а Чунь Юнь совсем не слушал. С трудом позволял снова держать себя за запястье, лишь бы не полететь вниз по лестнице в темени, которая напряжëнно окружала их со всех сторон. — Ты главное не бойся, я тут каждую неровность знаю! — храбрился Беккет, но Юнь не доверял тому, кто спотыкался на ровном месте. — Почему бы здесь просто не вкрутить лампочки… — Хорошая идея, только вот этим выходом никто не пользуется уже тыщу лет. Мы его случайно нашли, ты только это… никому! Иначе перекроют ещё, а тут прошмыгнуть на задний двор — раз! Идти обычным путём дольше, пансион ещё обходить, ну его. — И почему им никто не пользуется? Раз быстрее. — А я не знаю, аварийный, наверное. Не суть, главное вот! — Беннет распахнул старую деревянную дверь, насколько было возможно. Юнь сощурился и прикрылся рукой от яркого дневного света, так внезапно ударившего в глаза. Почувствовал, как осенний ветер освежающе зашелестел в волосах и принёс под ноги шуршащие листья, а сырость прошедших ночью ливней забила лёгкие. Прямо перед ними зашевелились колючие кусты, мешающие двери. — Говорю ж, давно никто не пользуется. Мы всё хотели выкорчевать эти кусты, но как-то уже и привыкли. Они тут как живой щит! — Да уж, — ветка больно кольнула под колено. — Давай вылезай, — Беннет придержал дверь, отодвинув ей кусты, чтобы Чунь Юнь мог пролезть в тесное пространство. Странный выход оказался на уровне ниже земли, как из подвала. Позеленевшая мхом стена ограждала его от чужих глаз и они оказались словно заперты в клетке, холодной и пыльной. От лестницы, ведущей когда-то наверх, остались одни руины с торчащей местами арматурой. Беккета её отсутствие не остановило. Он подпрыгнул и ловко ухватился за бетонный край, без особых усилий подтянулся по стене наверх и литым прыжком перепрыгнул ограждение. — Погнали, — окликнул он сверху, — пока не заметили, что нас нет. — Да я бы с радостью… Руки слабоваты. — Ну ты даёшь, — послышался смех, — всему нам тебя учить придётся. Забор пансионский точно не перелезешь. Беннет высунулся сверху и протянул руку, загородив собой солнце. Лучи подсветили голову и теперь колыхающиеся на ветру белые волосы стали похожи на пушистый полупрозрачный одуванчик. — И для чего мне его перелезать? — пропыхтел Чунь Юнь, схватившись за его ладонь и вскарабкавшись наверх следом. — Ну как? Ты теперь в клубе, а значит и на базу надо заглянуть. Посвящение провести. — Чего-чего? В каком таком клубе и как я там оказался? — А я тебя уже записал. Сам. Я его основатель — отряда Бенни — звучит же! И база у нас своя, во-о-он там, — он довольно очертил участок леса указательным пальцем. — Выходить отсюда без сопровождения разве разрешено? — А кто спрашивал? — хитро ухмыльнулся Беннет. — Здесь со скуки двинуться можно, а мы тут уже несколько лет, как в тюряге. Думаешь, сидеть смирно будем? Нет, конечно! Мы туда и досок натаскали и краски — всё в дело пошло, такой шалаш забабахали! Покажу потом, как Рэйзор вернётся. Он этот лес лучше любого знает, сам же место для базы выбрал. Господи боже, угораздило же Чунь Юня попасть в такую дурную компанию. А мать говорила! А директор ей — «не будет здесь ничего подобного». Как же, поверили. Вот тебе и приключения на голову. — Боюсь, что я откажусь. Не хватало ещё, чтобы как вчера, с грохотом и охраной. — А я не предлагаю, — упёр руки в боки Беннет, — пойдём — и всё тут. Ты уже в клубе и уже мой друг, какие такие отказы? — Моя семья, знаешь ли, не обрадуется, если им придёт весточка о том, что я здесь не учусь, а ерундой занимаюсь… — Мы и не скажем. Как с дверью. И как с базой. Всё строго засекречено, ты не переживай! — Боже… — вздохнул Чунь Юнь, растерев переносицу пальцами. — Ну, до Боже я ещё не дорос. Так что давай, это самое, даже не думай отказываться. Такое абы кому не предлагаем, наш клуб только для избранных! Избранных идиотов, ага. Юню идиотом становиться пока не хотелось. — Я подумаю, — сдался Чунь Юнь. — Если не то надумаешь, мы с Рэйзором подумаем за тебя. — Вот спасибо… Перед глазами показалась конюшня, следом во всей красе предстал и сколоченный загон с лошадьми: вороные, шоколадные, серебристые и даже в яблоко, какие только хочешь. Их шерсть переливалась перламутром под солнечными бликами, а грива лоснилась по грациозным вытянутым шеям, идеально вычесанная и украшенная местами заплетёнными косами. Ближе к загону стоял мужчина в такой же форме, что и у самих ребят. В нём не трудно было разглядеть учителя. Сильно выделялся из толпы и его высокий огненно-рыжий хвост, почти что алый, что колыхался языками пламени. — А вот и инструктор, — прошептал над ухом Беннет, — стрëмный мужик, лучше не злить. Дилюк Рагнвиндр. Даже его имя с фамилией звучали угрожающе, поэтому Чунь Юнь неслышно сглотнул и потёр пальцы друг о друга. — И почему ты не сказал об этом раньше, пока мы ещё не опоздали?.. — прошептал в ответ Чунь. — Да как-то не хотелось тебя заранее пугать… Инструктор тут же обратил на них внимание и поправил перчатки лëгкими движениями, уверенной и статной походкой двигаясь в их сторону. Ну вот и всё, сейчас на первом же занятии и первый выговор сходу за опоздание. — Больше не смейте задерживать мои занятия, — голос на удивление спокойный, но до холодных мурашек пробирающий, напористый. В глазах тот же пугающий алый, отразился вспышкой от прядей волос. — Вам, Чунь Юнь, уж тем более не советую подобным образом отличаться, как новичку. Репутация — не просто слово. Ещё раз подобное повториться и на зачёте буду судить вас двоих именно по сегодняшнему дню. Чунь Юнь только сейчас виновато обратил внимание на парней из их класса, что сидели на траве чуть дальше от загонов и ждали лишь их одних. Все они умолкли, пристально наблюдая за провинившимися и перешёптывались между собой. Юнь быстро отвернулся и уткнул глаза в землю. Наверняка опоздали из-за того, что ждал, пока раздевалка освободится полностью, не оказаться бы среди парней. Столовую ещё мог почти с лëгкостью пережить, но находиться в тесной комнате среди голых тел — совсем другой разговор. Становилось страшно от одной мысли о том, что взгляд мог случайно задержаться на чьëм-то торсе дольше пяти секунд. Вот так просто себя выдать. Нет, даже и думать не хотелось об этом, особенно под таким проницательным взором инструктора Рагнвиндра. Только когда тот отошёл, удалось выдохнуть. — Я же говорил, — тихо прошипел Беккет, когда они следовали в загон за учительской фигурой позади толпы всего класса, — злой мужик, негативный. — Просто нечего опаздывать. Больше не будем. — Да как скажешь, Юньчик. Чунь Юнь скривился, словно съел лимон: — Кто? — выгнул он бровь. — Просто прозвище. Не всем же тебя новичком звать, согласен? — Нет. Никаких новичков и уж тем более никаких «Юньчиков». — Лады, Юньчик. — Хватит. — Да ладно тебе. Все в клубе должны чем-то отличаться! Меня выделяет неуклюжесть, Рэйзора — иностранный акцент, а тебя что? Ты весь серый, как мышь. Ничего примечательного. Будь хоть Юньчиком. — Не хочу, — надулся Чунь Юнь, — звучит глупо. — Я бы мог пошутить, но не стану, — подавил улыбку Беннет. — Только попробуй. Лошади в загоне все как одна оказались спокойны и дружелюбны. Как сказал инструктор Дилюк, сначала нужно угостить животное чем-то вкусным для лучшей работы с ним. «Немного поднять лошадям настроение» — так он выразился. Слышать такие милые вещи из его уст было странно после того, как он надавил на них со всей строгостью. — Эй, Юньчик! Глянь-ка, эта моя! Изабелла зовут. Красивая, а? И всё же, Чунь Юнь стал «Юньчиком». Без собственного желания, с раздражением, но стал. Прозвище прилипло как банный лист и не хотело отставать, Беннет то и дело окрикивал его так на весь загон. Уши краснели от стыда, но ничего не поделаешь, на любые просьбы прекратить так делать он реагировал лишь широкой улыбкой от уха до уха и продолжал. Другие странно косились на них и от этого желудок сворачивало в узел. У каждого здесь и правда была своя лошадь, которая тянулась больше всего именно к одному человеку, но вот у Юня лошади брать лакомство отказывались наотрез. Он понуро метнулся глазами в сторону Беннета, около которого бодро взбрыкивала молодая кобыла в яблоках. Даже такому неудачливому, как он, удача сейчас во всю светила: угощения с рук разлетались со скоростью света. Отойдя подальше в сторону от напрягающей его толпы, Чунь Юнь присел на траву рядом с оградой загона, облокотился на балки и скучающе повертел в руках кусочки сахара. Глаза противно слепило и он их прикрыл, устало положив голову на собственные колени. Благо его не видно инструктору Дилюку из-за толпы учеников, иначе огрëб бы сейчас по самое не балуй. Но и на секунду расслабиться не успел, как кто-то сначала осторожно потрогал его за плечо, а потом смело начал жевать воротник глупого форменного фрака, который ему так не нравился. — Эй, ты чего делаешь! — спохватился Чунь Юнь и попытался отскочить от ограды, но этот «кто-то» недовольно фыркнул и подтащил парня обратно, рывком прижимая к шершавому дереву. Стоило только попытаться освободиться руками из челюстей животного, как его сразу же отпустили без особых сопротивлений и принялись с любопытством принюхиваться. — Точно, хочешь сахара?.. — Юнь только вспомнил о сладости, зажатой в ладони, и немного боязливо протянул её внутрь загона. Конь снова фыркнул, в этот раз более спокойно, а от угощения вмиг остался мокрый след. — Вижу, вы поладили, — неожиданно появился из ниоткуда инструктор Дилюк, будто всё это время на самом деле наблюдал, а не возился в толпе с другими, — с ним заниматься и будешь, — утвердил он. Чунь Юнь, конечно, не имел права возразить, но даже не знал как нормально общаться даже с людьми, не то что с животными, поэтому особым энтузиазмом не горел от слова совсем. Инструктор, по всей видимости, чётко проследил это в неуверенных движениях и молчаливости. — Тебе наверняка будет проще обучаться самым азам у своего сверстника… — вновь заговорил он задумчиво. Рагнвиндр оглядел толпу и остановился на Беннете, с которым впервые сегодня увидел Юня. С лошадьми невезунчик ладил отлично, но вот одна маленькая проблема — ездил верхом из рук вон плохо, то и дело путаясь в поводьях. Ещё разок учитель пробежался глазами по ученикам и… бинго. — Син Цю, не мог бы ты немного рассказать новичку о теории и показать на практике основы? Чтобы нам не выбиваться из основного темпа занятия. Звенящее имя приятно коснулось ушей. Красивое, в самом деле. Как и его носитель. Чунь Юнь в эту же секунду узнал ту самую горчинку, что разглядел в чужих глазах в столовой. Тогда собственные глаза поплавились о неё так быстро, что не успел и рассмотреть ничего. Теперь же видел: его идеально сложенное тело фрак обтягивал безупречно, вовсе не выглядело глупо, как себя ощущал сам Юнь. Худые лодыжки, тонкие и острые плечи, лопатки, проступающие под натянутой тканью — всё то, о чём сам Чунь Юнь так мечтал, нарисовалось перед ним воочию в другом человеке, но не в собственном отражении. Если их с Беннетом волосы ветер перебрал изрядно, то пряди Син Цю продолжали лежать ровно, без единой задоринки. Только одна единственная, чуть длиннее других, колыхалась. Чунь застыл, когда тот подошёл ближе — шлейф чистоты сквозил от него едва ли не мятно, как если бы Юнь упал в объятия мягкой постели, прямо на свежее бельё. — Буду рад помочь, — пролепетал послушно Син Цю. Посмотрел на Юня в ответ так, что ветер взметнулся вверх, подняв вихрями листья в воздух. Они кружили вокруг него и тогда, когда он уверенно выводил двух коней за поводья из-за ограждения. — Ты, — Дилюк строго глянул на Чунь Юня, — слушай, что тебе объясняют, он у нас в этом лучший. А на тебя я надеюсь, — кивнул Син Цю инструктор, — не подведёшь, знаю. — Конечно, мистер Дилюк, вы можете быть спокойны. Идите. Его манеры брали за душу. Всё, как и учили самого Чунь Юня, только в сто крат изящнее. Чуню изящества недоставало и он всё пытался добиться нужной цифры на весах, чтобы хоть немного приблизится к нужным для этого параметрам. Зависть жалила под рёбрами неприятно от одного только взгляда на него. Инструктор освободил их от пристального надзора и Син Цю передал поводья вороного коня подопечному. Случайно прошëлся своими тонкими пальцами по костяшкам, а у Юня в момент внутри всë свернулось в клубок. Он совершенно точно запаниковал. — Что-то не так, новичок? Цю повëл своего коня чуть дальше от места, где проходило основное занятие, а Юню ничего не оставалось как следовать за ним, под размеренный топот копыт по газону. — Всë в порядке. — Точно? — надавил Син Цю. — Уверен, не стоит обо мне беспокоиться… — Я беспокоюсь не о тебе, — честно парировал он, — лошади чувствуют, когда ты напряжён. Они слишком нежны, чтобы выносить негативные чувства, поэтому настройся, пожалуйста, позитивнее. — Так вот в чём дело, — уязвленно ответил Юнь. Руки Син Цю уверенно вели лошадь вперёд, ещё дальше. Теперь фигуры учеников позади слились воедино, в одну массу, и Юнь даже не мог разглядеть там уже знакомое лицо. — Не ездил раньше на лошадях? — Никогда. Зачем нам уходить настолько далеко? — Ты сам ответил на свой вопрос. Это просто опасно, если ты никогда раньше не сидел верхом. Тем более… — он остановился и аккуратно провëл пальцами по шее коня Юня, мягко по ней похлопывая, — тебя выбрал своенравный конь. — В чём проблема выдать мне другого? — насупился Чунь Юнь. — В том, что кого бы мы тебе не дали, ты не сядешь в седло идеально с первого раза. Чунь Юня начинало раздражать, как он уклонялся от всех его вопросов так умело, с очевидным превосходством. — Ладно, хорошо. Так с чего начнём? — Начнём с этого. Син Цю вдруг взял его руку в свою и бережно раскрыл ладонь, вложив в неё ещё угощений для коня. В отличии от собственной ледяной кожи, его оказалась палящей и тепло поползло змеей вдоль запястья. Не отпуская его кисть, Син подвёл коня поближе. Тот быстро почуял сладкий запах и склонился вниз, громко зачавкал. До того неприступный, сдержанный Син кротко улыбнулся, всего на маленькое мгновение, но Чунь Юнь задержался на приподнятых уголках его губ. — Странно, что этот конь вообще к тебе потянулся, — болтал Син Цю между делом, совсем не глядя в сторону подопечного, — обычно всех учеников он таскал за воротник и жевал их волосы. Оказывается, не только один Юнь пережил такое вот посвящение. — Знакомо. — Так тебя тоже? — усмехнулся он. — Ага… — Оникс в своём репертуаре, — он осторожно провёл рукой вверх по его морде, между глаз, по единственному белому пятну на теле. — Так его зовут? — Да. Моя — Жемчуг. Всё предельно понятно, этих двоих назвали по цвету шерсти. — Банально, однако. — Я бы сказал поэтично. Что ж, с прикормкой покончили, теперь к делу. Смотри внимательно. Одноклассник шагнул к своей кобыле, спокойно жующей свою порцию сахара, и перекинул поводья через шею обратно к седлу. — Нужно упереть ногу устойчиво, — он уверенно продел лакированный ботинок в стремя, — затем берёшь повод, чтобы конь никуда не тронулся без тебя, и резким движением отталкиваешься от земли. Дальше — просто перенести другую ногу во второе стремя. Чунь Юнь не успел и моргнуть, как Син уже оказался в седле, одним ловким и грациозным движением. Отточено, ровно так, как говорил. Грудь его поднималась и опускалась также ровно, как и до того. Тело не давало ни единой осечки, уверенно держась верхом. Никаких пошатываний, никакой дрожи в конечностях. — Повод берёшь на себя, под мизинцы, и выворачиваешь вперёд лишку. Всё ясно? — Я попробую… — Нужно не попробовать, а сделать, — напористо поправил он. Раздражала его манера говорить повелительно, особенно когда он сидел там, наверху, пристально изучая Чунь Юня сверху вниз. Совсем не отводил глаза и не стеснялся встречать с вызовом беглый взгляд Юня на него, не стеснялся выводить тон резче, совсем не боялся обидеть, когда делал острые замечания. Тем не менее, это никогда не звучало оскорбляюще, Син Цю выворачивал вежливые и витиеватые выражения, использовал нужные слова, чтобы надавить, но не задеть в открытую. Чунь Юнь поджимал губы и молчал, но как же внутри закипала ущемлённая гордость. Уцепился за поводья, точно также поставил ногу в стремя, но сил оттолкнуться и запрыгнуть с первого раза не хватило. В глазах отчего-то темнело, руки пробивало дрожью. Спина липко вспотела. Только на третий оказался наверху, да и то чуть не свалился обратно на землю, когда корпус шатнуло назад. Да он так последний дух со страху испустит, особенно когда огромное животное под ним недовольно фырчит и ворочается. — Молодец, — неожиданно похвалил Син. Конь повёл ушами. Чунь Юнь сделал бы также, если б умел, когда слишком мягкое слово разрезало все мысли напополам. Похвала для него не дело привычное, даже не близко, наоборот. Пересохшее горло сдавило колючей проволокой, внутри стенок застряло смущённое «спасибо». Или что обычно говорили на такое? В любом случае, Юнь ничего не ответил, сдавленно прокашлявшись. — Поводья, помнишь? — Да, точно, — Юнь натянул их и конь дёрнул головой. Нужно ещё привыкнуть к такому. — У тебя неплохо выходит для первого раза. Он удивительно послушен с тобой. — Да я сам в это не верю… — Ступни держи в стремени только наполовину, ровно посредине, о коленях тоже не забывай, вот так. Они, кстати, болеть будут неистово, но это вполне нормально. — Господи, дай мне сил пережить ночь после этого урока. — Переживёшь, гарантирую. Мы все живы, как видишь. Син Цю пришпорил лошадь и она зашагала в сторону оставшихся позади учеников. — Вот так, понял? Теперь можно двигаться к остальным. Прошло спокойнее, нежели я представлял. Оникс совсем не упрямился. Чунь попытался пришпорить коня следом, но вот он никак не желал сдвигаться с места, увлечённый выщипыванием газона, сколько не упирайся ногами в бока, как показывали. — Э-э… Син Цю? — Да? — обернулся тот через плечо. Животное упрямо отказывалось следовать к толпе. Чунь Юнь, на самом деле, впервые оказался солидарен с конём — ему тоже не хотелось возвращаться под пристальные взгляды. — Боже мой, — вздохнул Син Цю, — да чтоб я ещё раз похвалил этого наглеца. Одноклассник развернул Жемчуг и подвёл вплотную, перехватив поводья Оникса: — Попробуем так, — он снова поехал в сторону, но ничего не получалось. Жеребец упёрся в землю и недовольно фырчал, когда его пытались оторвать от травы. — Ну, кажется он любит поесть, так может… — Юнь протянул ему ещё угощение, до того припрятанное в седельной сумке. Конь мигом учуял сладость, поднял голову и заинтересованно вытянул шею. — Кинь сюда. Юнь перебросил кусок сахара через холку, Син Цю же, приподнявшись в седле, ловко поймал. Чунь Юню на секунду показалось, что у них, кажется, неплохо выходит работать в команде, особенно без его колких замечаний. Может, так подействовали непривычно нежные для него слова, ведь даже зависть и гордость стали тише бурлить в груди. Когда Оникс поплёлся вслед за сахаром, тело вновь неустойчиво пошатнуло и Юнь испуганно схватился за смоляную гриву, сжимая в ней пальцы, совсем забыв о поводьях. — Держись крепче, — напомнил одноклассник. — К такому… тяжело привыкнуть, — голова отчего-то начинала кружиться ещё сильнее. — Со мной ты быстро всё усвоишь. — уверил он. — Чтобы тебя так не шатало, ты должен подстраиваться под движения лошади, вот так. Чунь Юнь опустил глаза на его узкие бёдра, что двигались в такт движениям кобылы. Вверх и вниз, вверх и вниз. Казалось, словно смотрел на что-то запрещённое, потому стыдливо стиснул зубы и отвернулся. Не привык так в открытую на кого-то пялиться, тем более в таком положении. — Не вижу, чтобы ты повторял. — Да я… — Без «я», просто делай. Юнь далеко не с первого раза попал в движения Оникса, а тот то и дело останавливался, либо отвлекался на посторонние звуки. Смущало и то, как Син то и дело оборачивался и опускал глаза вниз, прямо к бёдрам, сверяя правильность движений. Ничего такого, но как же руки тянулись прикрыться от его взгляда. — Поводья ни в коем случае резко не дёргай. Поворачивая, выводи из них коридор, не дёргай только то, которым поворачиваешь. — Так? — Примерно. Они приблизились к толпе и инструктор смерил новичка оценивающим взглядом. По сравнению с тем, как держался в седле Син Цю, Чунь чувствовал себя полным нулём, к чему так не привык. В прошлой гимназии это он был лучшим во всём, это его имя было в списках первых в результатах экзаменов, это его учителя ставили в пример и просили помочь другим. Сейчас же Юнь невольно поменялся ролями с теми, кого презирал, прочувствовал на собственной шкуре каково это — пытаться делать то, в чём совсем не разбираешься. В этом взгляде Рагнвиндра увидел собственный, из прошлого, каким когда-то окидывал неспособных одноклассников. — Сегодня по маршруту «Б», через поле на участке «3», — провозгласил инструктор. Дыхание перехватило, спесь сбило резким ударом. Он больше не лучший. Не здесь. — Что?.. — тихо спросил он у Син Цю. О таком они не говорили. — Я не думал, что учитель решит вывести тебя вместе с группой… — Маршрут «Б», новичок, это тропа, относящаяся к определённому аллюру. Поле на участке «3» идеально подходит для езды кентером. — По-моему, ему рановато заниматься этим, — вступился Син Цю, спрыгнув с лошади. — Я могу остаться с ним здесь и… Но учитель не слушал, подтянул у лошади поводья и направился во главе группы к воротам. — Пусть посмотрит. **** Витиеватая тропа к полю пролегала сквозь высокие стволы деревьев и их низкие, ещё не до конца поредевшие ветки. Они то и дело поглаживали макушку Чунь Юня и трепали волосы, пока он старался ехать прямо за Син Цю, попутно выслушивая очередные его замечания. Как он и говорил, с первого раза сесть в седло идеально не выйдет — замечаний было достаточно. — Подашь сигнал сос, если этот зануда тебя в край достанет, — заговорщически шепнул проезжающий мимо Беннет. Лошадь он вёл неуклюже, мимо тропы, но гораздо быстрее их хода. — Я всё слышу, Беккет, — фыркнул Син Цю. — А я молчал вообще! Давай, Юньчик, удачи! Он дёрнул за поводья и кобыла прытко понеслась вслед за удаляющимся отрядом класса. Они с Син Цю остались позади, плелись размеренно под листопадом. — «Юньчик»? — неожиданная ухмылка проступила на сомкнувшихся губах. — Даже не спрашивай. Опавшая листва устилала природным ковром выступающие из-под земли корни, под копытами хрустели ветки, а Юнь всё рассматривал аккуратную спину впереди. Наглые лучи солнца где-то проходили прямо сквозь переплетения ветвей, а где-то светились через тонкую кожицу кленовых листьев, игриво вырисовывая на чужом теле мозаику — жёлтый неразборчиво мазал по тёмному фраку на плечах, красный спускался ниже по спине, а ярко-белые зайчики перескакивали по пояснице, дальше спускаясь на кожаное седло. Солнце огибало чужой силуэт, точно фарфоровую статуэтку. — Уже привык немного? — поинтересовался Син, разрывая молчание. Юню пришлось увести глаза в сторону. Да и лучи, до того не греющие, вдруг стали печь как не в себя. Спина потела сильнее, а поводья в руках ощущались чем-то слишком мягким. — Наверное да, только вот… просто сидеть на лошади и управлять ею — совсем разные вещи. Казалось куда легче с виду. — Всё нормально, такое бывало у всех. — Даже у тебя? — неверяще покосился на него Юнь. — Нет, у меня не было, — не сдержал улыбки Син Цю. Подловил, однако, — я на лошадях с детства. Мой отец держит небольшую конюшню у загородного дома. — Это многое объясняет. — Что же? — То, как ты держишься верхом. Никто из класса не сидел так, как ты… — Далеко от идеала, в самом деле. Чунь Юню хотелось сказать, что ему бы дойти до такого, только вот гордость больно куснула под языком и он не стал, проглотив все слова обратно. Воротник формы почему-то перетирал шею до ужаса, под ним парило как в бане и желание оттянуть его всё усиливалось. Пот стекал вниз по носу и капал с надбровной дуги. Дыхание перебивало. Син иногда отодвигал рукой ветки на их пути, чтобы Юнь не впечатался лицом, оборачивался и смотрел, чтобы он поспевал. Они и так прилично оторвались от отряда во главе с инструктором, поэтому Син Цю следил пристальнее и подгонял, когда нужно. Только вот лицо новичка совсем Сину не нравилось, оно покрылось излишней испариной при такой маленькой нагрузке и бледнело всё сильнее с каждым разом, как он смотрел назад. — Чунь Юнь, всё хорошо? — вдруг обеспокоился Син Цю. В этот раз действительно за Юня. — Ага… Юнь весь день странно себя чувствовал, но сейчас тошнота оказалась слишком резка и невыносима, нарастала пульсирующе внутри, спутывая сознание в тугой клубок. Блики на одежде одноклассника теперь слились в единое целое, от мозаики не осталось и следа. Всё соединилось в предрассветное марево, отражаясь полыхающим костром в расширяющихся зрачках. Тело шатнуло, ноги заскользили по седлу. — Чунь Юнь!..