Мелодия Забвения

      От первого удара я успела уклониться, откатившись в сторону, затем пнула подгорное величество в низ живота, чтобы увеличить расстояние между нами, и вскочила на ноги. Действовать пришлось очень быстро, гнома явно контролировали чьи-то чары — он ни мгновения не колебался перед тем, как попытался проткнуть меня своим мечом.       — Торин! — позвала я, без особой надежды его вразумить.       Он не ответил. Сейчас в лесу было почти по-ночному темно, потому выражения лица Дубощита я рассмотреть не могла.       Замах, новый выпад… я вновь отскочила. Клинок двигается почти с молниеносной скоростью, его хозяин сражается всерьёз, как в видении, которое мне показали курганы. Я помнила слаженные удары двух братьев, помнила, с какой быстротой и весёлой беспощадностью они дрались с орками.       Лезвие меча скользнуло по рукаву кафтана, к счастью, не задев руку. Мои пальцы потянулись к рукоятям вееров. Следующую атаку я отбила, едва удержав равновесие — гномы совсем немного уступали оркам в силе. Торин ниже меня, хотя разница в росте у нас не такая уж большая, но я с моими размерами привыкла к противникам, которые были хотя бы на голову, а то и на две, выше. Король метил в мой живот, но стоило заблокировать его клинок или уклониться, и Торин сразу пытался ударить меня по ногам или в бок, либо очутиться за моей спиной. Иногда он просто промахивался и протыкал не мои внутренности, а воздух рядом со мной. По этим странным выпадам я быстро поняла, что сейчас он видит перед собой не Селену Альфер, а врага, скорее всего, орка, и дерётся он со мной как с орком. И, наверное, именно частичная дезориентация Дубощита, вызванная чарами, не раз спасла мою шкуру. Мне не выстоять против гнома: я слишком отвыкла от походной жизни, слишком мало тренировалась, слишком устала от блуждания в тумане с Бомбуром, слишком… слишком беспомощна без Лэвэдринга. Только потому, что часть ударов не попадает в цель, я успеваю отбиваться…       Так, откуда опять подобные уничижительные мысли?! Куда подевалась азартная воительница, любившая схватки с достойными противниками? Тем более Милиса учила меня использовать силу врага против него же. Белая дымка явно повлияла не только на разум нашего повара, но и на мой. «Я пока вообще не нападала на Торина по-настоящему, только защищалась. В противном случае его шансы умереть в сегодняшней драке были бы не меньше моих», — напомнила я себе, ловко прикрывая бедро веером и прячась за дерево. Мышцы ныли от напряжения, каждый удар меча по металлическим пластинам отдавался болью во всём теле. Нужно закончить дурацкий поединок прежде, чем я рухну от усталости или запнусь о какой-нибудь корень.       — Да придите вы уже в себя! — выкрикнула я, начиная злиться.       Торин, видимо, меня вообще не слышал, он даже на мгновение не замедлился. Ну раз слова не возымели нужного эффекта, придётся его оглушить, привязать к дереву, и только потом думать, как снять чары. Однако легче сказать, чем сделать. Бить оружием слишком опасно, а приблизиться к себе и навязать рукопашный бой гном не позволял. Совершив обманный выпад, я попыталась подскочить к нему и ударить в солнечное сплетение, но едва не лишилась руки. Торина было почти невозможно застать врасплох — это не умертвия в курганах, двигающиеся со скоростью улитки. Но и он начал утомляться. Всё чаще мы петляли меж деревьев и укрывались за ними друг от друга ради коротких передышек.       Сумерки здесь так и не сменились полноценной ночью, казалось, время застыло, как и в той части леса, где мы с Бомбуром пробирались сквозь вечный туман. Никакой тропы или чего-то, хоть немного напоминающего её, я не увидела, потому старалась не отдаляться от реки — нашего единственного ориентира.       — Подумайте о тех, кто пошёл за вами, о ваших друзьях, родственниках, о Фили с Кили, они все вверили вам свои жизни, они ждут, что вы доведёте их до Эребора, а не умрёте в начале путешествия, не справившись с простеньким наваждением! — я вновь попробовала воззвать к разуму Торина, веером отводя от себя меч. При упоминании племянников король на мгновение замер, и клинок в его руке дрогнул. Значит, произнесённые вслух имена близких ослабляют действия чар! Обрадованная новым открытием, я воспользовалась заминкой, шагнула вперёд и ударила противника основанием ладони в нос, однако Торин в последний момент успел отклониться, и моя рука прошлась по самому кончику носа. Гном попытался выставить перед собой меч, но я не дала ему этого сделать, продолжая удерживать лезвие пластинами одного из вееров.       — Ваша сестра Дис тоже ждёт вашего возвращения. А где сейчас Двалин, Балин, Бофур, Бомбур, Бифур, Ори, Оин, Глоин, Дори, Нори? — я продолжала перечислять знакомые нам обоим имена. — Вы за них не переживаете?       Торин покачнулся, оступился и резко обхватил моё запястье свободной рукой. Я сбила его с ног ударом по щиколоткам, и он начал падать, увлекая меня за собой. Я приземлилась прямо на него, едва не ушибла подбородок о гномий лоб, сразу попыталась приподняться и занять более удобную позу — Торин весит намного больше худой человеческой женщины, и если он сейчас решит перевернуться, то запросто подомнёт меня под себя и убьёт. Но осуществить задуманное он мне не дал, продолжая удерживать за запястье, я же не могла убрать другую руку, так как боялась, что подгорное величество пустит в ход меч.       — Кто отомстит Смаугу за всех убитых? Кто вернёт себе Аркенстон и обелит имя деда? — почти прошептала я ему на ухо.       Торин вдруг замер, а его хватка ослабла. Затем он вновь напрягся и резко вскинул голову:       — Мисс Альфер?       Голос короля звучал тихо и хрипло, грудь тяжело вздымалась, впрочем, я тоже дышала громко и рвано.       — Опять возвращаемся к мисс? Ну ладно, — пробормотала я, отстраняясь и испытывая бесконечное облегчение. Чары рассеялись, и наш поединок наконец-то закончился.       — Но как вы… где он? — Торин подался за мной и устремил взор на мой веер и свой клинок.       — Кто? — уточнила я, медленно убирая оружие обратно в ножны и стараясь выровнять дыхание. На самом деле мне очень хотелось лечь сверху на гнома и проваляться без движения хотя бы полчаса. Разумеется, в жизнь я свои желания претворять не собиралась.       — Орк, с которым я сражался. — Король не спешил расставаться с мечом.       — Боюсь вас разочаровывать, но вашим орком была я. Вы на меня напали, — пояснила я, поднимаясь на ноги и на всякий случай не сводя глаз с короля. Мало ли, ему вновь примерещится враг.       — На вас? — недоверчиво переспросил Торин, оглядываясь по сторонам.       — Видимо, кто-то вас заколдовал. Что случилось после того, как я ушла с Мирдином?       Он встал, подошёл ко мне почти вплотную и, проигнорировав мой вопрос, с тревогой поинтересовался:       — Я вас не ранил?       — Нет.       — Значит, вы уклонялись и отбивали мои удары… То, как вы двигались… кто вас обучал? — я кожей ощущала на себе недоверчивый колючий взгляд.       — Вас действительно волнует сейчас именно это, а не ваши племянники, друзья и то, где мы находимся?! — изумилась я.       — Меня волнует тот, кто стоит передо мной. Я с детства учился сражаться и знаю, как мало людей могут тягаться с гномами. Мы выносливее и сильнее, к тому же мы живём дольше, у нас больше времени на то, чтобы отточить наши умения, в том числе и воинское искусство. Наши дети размахивают секирами и кузнечными молотами, которые поднимет не каждый человек, тем более худая человеческая женщина. И сейчас я бился всерьёз, пытался вас убить, так как видел на вашем месте орка. Однако мне не удалось вас даже ранить, а это означает, что вы не уступаете мне в мастерстве. Получается, вы, как и я, должны были чуть ли не с пелёнок держать в руках меч. В противном случае вы были бы уже мертвы. Но такой образ жизни не очень вяжется с образом дочери мелкого торговца. Не воина. Как я могу быть уверен, что вы — Селена Альфер, а не принявшая её облик неведомая тварь?       — Ну простите, что не дала вам отрубить свою голову. Надеюсь, ваша гномья гордость не сильно пострадала, и вы переживёте этот позор, — фыркнула я. Опасения Торина, конечно, вполне оправданы. Я и сама недавно сомневалась, настоящий ли Бомбур поёт песню в лесу и бежит ко мне из тумана. Но почему-то, увидев короля, я сразу решила — передо мной точно он, а не подделка. Я была твёрдо убеждена, что перевёртыш придумал бы более интересный способ извести меня, чем просто нападать с мечом. Да и смысл вообще превращаться в кого-то, если всё равно предстоит скрестить оружие? — Но вы не так хорошо сражались, как думаете. Вот именно — вы видели перед собой большого и плотного орка, а не худую меня, потому часто били не туда.       — Но всё же не настолько плохо, как говорите вы, — упрямо возразил Торин, хотя прожигать меня своим взглядом он перестал. — Вы двигались очень быстро, ловко и уверенно, и вам явно не впервой сходиться в битве с сильным противником. Некоторыми приёмами, что вы использовали, не овладеть новичку или простому торговцу, который научился защищаться от разбойничьих шаек. Здесь нужна многолетняя практика и отличные наставники. Следовательно, и вас он не мог так хорошо подготовить. Не каждый бывалый воин умеет то, что умеете вы.       — Какие ещё приёмы? — устало вздохнула я. Нет уж, господин Торин. Признание моих заслуг повлечёт новые неудобные вопросы. Да и не хочу я сразу раскрываться перед вами и чуть ли не с порога демонстрировать свои главные умения. Потом как-нибудь. — Что бы вы там не заметили, оно пригрезилось вам вместе с орком. Повторюсь, вы видели не меня, а жестокого и опасного врага. Разумеется, он был ловок, силён и очень опасен, ведь орки — опытные воины. И тут нет моей заслуги. Благодарите волшебников, сотворивших столь реалистичный образ. Я владею оружием весьма посредственно. И если бы вы постоянно не промахивались, то сейчас беседовали бы с моим трупом, а не со мной.       — Вам удалось сбить меня с ног.       — И, прошу заметить, я не воспользовалась вашим замешательством и не попыталась вас убить. Вот единственное доказательство моего хорошего к вам отношения. Других у меня нет. Мы толком не знакомы друг с другом, и я понятия не имею, как вас убедить, что я та самая Селена Альфер. Да и некогда нам препираться. Вы знаете, где мы?       Я уже была готова плюнуть на строптивого короля и отправиться искать выход из леса в одиночестве, но тут услышала тихий смешок.       — По крайней мере спорите и избегаете разговоров о себе вы в своей обычной манере. — Торин наконец засунул меч в ножны. — Я вас точно не поранил и не ушиб?       — Ну, парочка новых синяков благодаря вам у меня наверняка сегодня появилась, — вздохнула я, — но это явно наименьшее из наших бед.       — Вы правы, — он опять помрачнел. — Не будем зря терять время и продолжим беседовать по дороге. Как вы сняли с меня чары?       Торин тоже не знал, куда нас занесло, и мы зашагали вдоль берега реки, вниз по течению.       — Начала произносить вслух имена ваших близких. Вроде бы помогло. Вы замешкались, я уронила вас, напомнила ещё про Аркенстон и вашу цель, и тогда вы пришли в себя.       — Похоже на правду, — кивнул он. — Я действительно слышал, как чей-то голос перечисляет гномов, отправившихся со мной в поход, упоминает сестру и Эребор. Я отвлёкся, невольно подумав, всё ли у них хорошо, и орк исчез.       — Ну вот и отлично. Так как вы сами-то здесь оказались?       Торин не стал тянуть варифейра за хвост и сразу поведал о своих злоключениях:       — Вскоре после того, как вы покинули нас, в дом сестры Эмриса вбежал взволнованный мальчишка и сообщил, что опять пропала Альмена — старуха, местная безумица, которая уже не в первый раз сбегает от соседки, присматривающей за ней, и теряется в лесу, где её потом и находят. Мы вызвались помочь в поисках, я отправил Бомбура за вами, а потом… всё случилось словно во сне, воспоминания слишком обрывочные и нечёткие. Вроде бы мы действительно оказались в чаще и разделились на несколько маленьких групп, но я совершенно не помню, как покидал деревню. Со мной пошли Фили, Кили, Двалин и сам Эмрис. Мы набрели на заброшенную лачугу, и все вдруг куда-то исчезли. Я звал их, но никто не откликнулся. Затем начал подниматься туман… Дальше опять провал и, вот, я очутился у реки, где увидел надвигающегося на меня орка с двумя ятаганами. Этот орк в итоге превратился в вас.       Ого, вот так совпадение. Торин случайно нашёл нужный мне дом.       — Эмрис сказал, кто жил в той лачуге?       — Если и сказал, его слова не отложились в моей памяти, — сухо ответил он. — А вы как сюда попали?       Я поделилась с ним таким же кратким изложением случившегося со мной. Как только речь зашла про нашего повара, Торин резко остановился и посмотрел на меня:       — Вы встретили Бомбура? Где он?       — Пропал, как и ваши спутники. Погодите с вопросами, я ещё не закончила.       Мы вновь двинулись в дорогу. Больше меня не перебивали. Сказку про ящерку и паучиху я решила не повторять, ограничившись лишь кратким упоминанием. Разузнаю про неё позднее, в более удобной обстановке.       — Туман, — задумчиво произнёс король после моей истории. — Каждый раз, когда кто-то из отряда попадает в неприятности, клубится туман. Он словно предвестник наших бедствий.       — Вроде бы в Бри и курганах его не было, — неуверенно возразила я, хотя тоже успела подметить эту закономерность, и она мне не нравилась.       — Зато он был, когда на вас напала птица, или когда Бомбур ударился головой о камень. И сейчас… — он выразительно замолчал.       — Бомбур говорил, что в том лесу, по которому мы блуждали, земля недобрая, как в могильниках, мол, обычно она придаёт вам, гномам, сил, а тут, наоборот, давит, мешает вспоминать лица родных и дом. Вы чувствуете нечто подобное?       Ночь так и не наступила, деревья утопали в вечернем мраке и зловещими фигурами тощих гигантов нависали над нами. Я то и дело бросала на них взгляд, боясь увидеть поднимающуюся молочную дымку, и размышляла о рогатой женщине и сказке о слепой пряхе. Торин тоже посматривал по сторонам, его правая рука лежала на рукояти меча. Река, похожая на тёмно-синюю ленту, жизнерадостно журчала, словно бы пытаясь нас успокоить и приободрить. На небе, затянутом тучами, не сияли звёзды и не горела луна.       — Я ничего не забыл, — уверенно ответил король. — Я помню наши песни, помню улыбку Дис, смех Фрерина, родителей, деда, величественно восседающего на троне, Одинокую гору, Эребор и жар эреборских кузней так, словно только вчера в них работал. Но Бомбур прав. Порой кажется, что лес на самом деле — это лабиринт из ветвей и стволов, внутри которого блуждают восставшие из могил мертвецы. И, несмотря на звуки и запахи, всё вокруг нас на много миль мертво. Живы только вы и я. Подобное торжество смерти над жизнью я ощущал после битвы у врат Мории, когда бродил среди павших воинов, заглядывал под щиты, переворачивал трупы, ища отца.       — Умеете вы подбадривать, — невесело усмехнулась я. Туман, конечно, заставлял меня нервничать и бояться того, что может в нём таиться, но пленницей курганов я себя не чувствовала.       — То есть вы хотели услышать от меня успокаивающую ложь?       — Просто мне это место не кажется мёртвым, — пояснила я, на всякий случай ещё раз сосредоточившись на своих переживаниях.       — Так вы не гном. У вас нет особой связи с землёй и камнями, — ответил Торин таким тоном, словно ему пришлось объяснять очевидную и известную каждому вещь.       Я вспомнила, как, попав в Средиземье, сравнила его с разлагающимся трупом огромного чудовища, но вслух говорить не стала. Только спросила:       — А в деревне или когда мы в тумане встретили Мирдина, вас не терзали похожие ощущения?       — Если бы терзали, я бы не позволил Гэндальфу завести нас туда. Нет, в том лесу и в деревне не было ничего странного и отталкивающего. Обычное человеческое поселение, как Бри.       Ноги болели со страшной силой и отказывались от дальнейшего участия в происходящем. Больше всего сейчас хотелось усесться на берег и вытянуть их, погрузив в приятную прохладу реки. Руки и плечи тоже ныли. Я покосилась на Торина. Он невозмутимо шагал рядом, хмурый и собранный, как обычно, однако мне показалось, что походка его стала тяжелее. Наверняка он утомился не меньше моего, но старался выглядеть бодрым. Это утешало. Но мы оба понимали — привал рано или поздно придётся сделать, как бы мы ни изображали друг перед другом готовность продолжать путь без сна и отдыха.       — У вас есть хоть какие-то предположения, зачем рогатой женщине из городских легенд вас похищать? — король нарушил воцарившееся между нами молчание.       — Ни одного. Но после ваших слов про торжество смерти над жизнью её вопрос — уверена ли я, что до сих пор не блуждаю в тумане, видится мне неким намёком.       Я опять бросила взгляд на тёмную водную гладь и на близрастущие деревья.       — Время здесь словно застыло, — кивнул Торин. — Думаете, всё это очередное наваждение?       — Я нашла вас в курганах и разбудила, — твёрдо сказала я. — Мы не спим там, или в любом другом месте, наслаждаясь последним сном.       Мне очень не хотелось соглашаться с гномьим величеством. Пусть меня ранее и посещали подобные мысли, но высказать их вслух теперь — значило помочь им превратиться из предположения в реальность и признать все наши свершения иллюзорными и потому напрасными.       — Тогда почему она спросила именно об этом?       Я ничего не успела ответить, так как резко остановилась, поражённая открывшимся перед нами видом. Лес заканчивался обрывом, над которым клубился густой туман. Он поднимался до самого неба тёмно-серой стеной, не давая ни малейшей возможности разглядеть то, что находится за ней. Странный туман возник буквально из ниоткуда. Мы никак не могли не заметить дымку, окутывающую кроны деревьев подобно свернувшемуся кольцами пернатому змею. Не менее ошарашенный Торин стоял рядом со мной.       — Напоминает край мира, как его часто описывают в сказках для детей, — хрипло проговорил он.       — Да, — пробормотала я. И тут на меня снизошло озарение. — Точно! Именно край, вы верно подметили. — И как я не додумалась раньше?!       — О чём вы? — король, естественно, не понял мою мысль.       — Нас переносит в разные части какого-то странного леса, где время течёт иначе. И когда появляется туман, наши спутники пропадают, и нас самих закидывает в новое место. Туман, он будто бы коридор или портал между этими маленькими мирами и одновременно стена, разделяющая их. И то, что вы принимаете за мёртвое, на самом деле просто застывшее или затерянное в далёком прошлом, или ещё не существующее в настоящем.       — Никогда не слышал ничего более безумного. С чего вы всё это взяли? — опешил Торин.       Разумеется, я не могла рассказать про Моромнир, стоящий на перекрёстке миров, да и вряд ли король бы мне поверил, скорее уж решил бы, что мои бредовые откровения ему точно снятся, ибо наяву я всякую чушь не несу. Пока. Тем более сама я, хоть и видела нити жизни, бродить по другим реальностям не умела. В Моромнир меня призвал артефакт, а в Средиземье выкинуло по воле того же Моромнира, потому своими глазами любоваться коридорами или, как их называл Альдмир, разломами миров, мне не доводилось. О них я знала только из бесед с некоторыми очевидцами и из нескольких свитков, бережно хранящихся в библиотеке Милисы. Искажение времени упоминалось везде, как и внезапные переносы из одного места в другое, ведь энергия разломов может быть нестабильной из-за множества временных линий и миров, одновременно возникающих в одной точке.       — Представь беспорядочную толпу, собравшуюся на ярмарке. Все галдят, толкаются, стараются пробиться вперёд к нужным прилавкам или успеть занять очередь, пока редкий товар не разобрали, — объясняла Лой, когда я была маленькой. — Вот и с мирами случается нечто похожее. Они хотят воплотиться в месте поудобнее, порой накладываются друг на друга, из-за чего и возникают искажения. А ещё иногда миры умирают, и тогда от них остаются воспоминания, благодаря им мы можем попасть, нет, не в прошлое, а в воспоминание об этом самом прошлом. Запомни, дорогая, никто не желает исчезать бесследно. Бывает, столкновение двух миров приводит к гибели одного из них или нескольких сразу. Но самое опасное для живого мира — пересечься с тенями умерших, которые срослись между собой и превратились в бездну небытия. Они могут свести его с ума, размыть грани реальности, изменить законы мироздания и уничтожить, полностью поглотив. Но не бойся, дорогая, такое случается крайне редко, и уж точно не случится с Моромниром.       Тут же мне вспомнилась и сказка Бомбура, подозрительно напоминающая историю о подобном столкновении, когда миры смешиваются воедино, и пророчество Мирдина. Можно было догадаться и раньше, но я никогда бы не подумала, что Средиземье стоит на краю гибели и на него должен вот-вот наложиться или уже наложился какой-то другой мир. И про туман, который на самом деле является коридором между реальностями, никто из моих знакомых не упоминал. Вообще, это предположение многое объясняло: и видение в ванной Бэг Энда, и разговор с призрачной женщиной, она вполне могла оказаться пришелицей из иного мира, и дикую магию, неподвластную Гэндальфу, и даже то пространство, где обитают неживые и немёртвые. Не удивлюсь, если это были искажения, вызванные соединением разных реальностей.       «А вдруг всё рухнет до того, как я найду Милису или добуду хоть какие-то сведения о ней?». Именно такая мысль первой посетила мою голову после мрачных догадок о будущем Средиземья, но я сразу постаралась от неё избавиться. Если моя теория верна, получается, наставница связана с тем миром или мирами, которые с ним соединяются, не зря же она привиделась мне в Бэг Энде. Да и умереть я могу в любую минуту, даже прямо сейчас, без всяких столкновений, от чар волшебницы в маске, от орочьей стрелы, от клыков или клюва очередной твари и от рук заколдованных спутников. А если нам посчастливится добраться до Эребора, и меня действительно пошлют к дракону, то… поздно уже и смешно бояться погибнуть, так и не достигнув желаемого. И в любом случае догадки об участи Средиземья — это только догадки. Сперва нужно решить насущные проблемы, например, как поведать о своих умозаключениях Торину, и как нам с ним выбраться из леса живыми? И ещё понять, при чём здесь горы Сольвэнналь? По словам Милисы и Лой, безымянный город всегда являлся частью Моромнира, а не приблудившимся воспоминанием или осколком другого мира. И причин врать у моих наставниц не имелось. И Альдмир бы сказал… К тому же такое попросту невозможно. Моромнир — дитя отчаяния и надежды, единственный мир, который давным-давно возник благодаря тому, что несколько умирающих реальностей решили сплестись в одну, не желая превращаться в жалкие тени прошлого или бездну небытия. И у них получилось осуществить задуманное в особом месте, названном перекрёстком миров, так как многие миры рождались именно там. Получив их силу, те реальности переродились в новый и цельный Моромнир. И теперь Моромнир, став воплощением бытия, одним своим присутствием помогает воплощаться другим мирам, но сам от себя он их отторгает, потому они не могут с ним слиться. Артефакты, каждый из которых является отголоском последней воли одной из реальностей, создали специальный защитный барьер, боясь, что вторжение извне разрушит их идеальную гармоничную целостность. Миры проходят сквозь Моромнир, умелые путешественники навещают чужие реальности, в том числе и его, наяву или во сне, иногда артефакты призывают иномирцев, как, например, меня, но на этом всё.       — Существует немало людских легенд про всяких волшебных созданий или земли, которых нет в Средиземье. Наверняка и у гномов они есть. И вряд ли подобные истории возникают на пустом месте. Железная птица яркое тому доказательство. И байки Эйрин про рогатую женщину внезапно оказались правдой. Про попадание в прошлое или будущее мне тоже слышать доводилось. — Я понятия не имела, есть ли у людей Средиземья такие мифы, но Торин, почти всю жизнь проживший в горах, вряд ли был великим знатоком фольклора других народов, следовательно, уличить меня во лжи он не мог. В любом случае я сейчас не в состоянии пускаться в длинные путаные объяснения или давать ответы, которые мой собеседник счёл бы логичными и убедительными.       — Ваши доводы основываются только на сомнительном утверждении, что иногда в чужих выдумках присутствует зерно истины? — ровным голосом, без тени насмешки, удивления или беспокойства, спросил король.       — Да, — без стеснения соврала я. Я не знала, точно ли Средиземье или какой-то иной мир должны погибнуть, потому пока глупо говорить о своих умозаключениях, как о чём-то неотвратимом. В любом случае никто, кроме Гэндальфа, не поверил бы мне без весомых доказательств. А даже если бы поверил, что кучка гномов может сделать с искажениями и рушащейся реальностью? И что я могу сделать? Нет, здесь нужен именно наш Серый маг, он у нас посланник богов, вот пусть вместе со своими хозяевами и спасает миры. У меня или у Торина нет таких сил. Как вообще избежать столкновения или его последствий? Создать барьер? Уничтожить угрозу? Перенести Средиземье в другое пространство?       — Ладно, — согласился король. Наверное, он тоже слишком вымотан, чтобы затевать спор, к тому же никаких разумных объяснений происходящего у него, судя по всему, нет. — Я собираюсь дойти до края, — объявил он. — Если хотите, подождите здесь.       — Я с вами.       Туман клубился именно над обрывом, потому окутать нас серая дымка не могла. По крайней мере я тешила себя такими надеждами. Действительно стоило повнимательнее рассмотреть разверзшуюся бездну, дабы убедиться, что она там есть. Вдруг на нас наслали очередное наваждение?       — Давайте возьмёмся за руки, — внезапно предложил Торин. — Не знаю, спасёт ли нас это от новых перемещений, но так у нас хотя бы будет шанс переместиться вместе, а не поодиночке.       — Хорошая мысль, — искренне похвалила я. И почему она не пришла в мою голову? Видимо, мрачные думы о конце света вытеснили всё прочее.       Король не стал брать меня за руку, просто протянул мне свою, левую. Интересно, так вышло случайно, или он помнил, какой испуганной я выглядела, когда он снимал с моих волос листик, и теперь решил первым по возможности не дотрагиваться до странной взломщицы?       Озвучивать всякие глупости не хотелось, и я молча вложила свою ладонь в его. Ладонь Торина была горячей, в отличие от моей.       — Замёрзли? — заботливо спросил король, сжимая пальцы.       — Нет, у меня всегда прохладные руки.       Прикосновение к Торину чудесным образом успокаивало и дарило уверенность. Казалось, сейчас, в этом изменчивом призрачном мире лишь мы с ним две постоянные величины.       «Какая бы беда ни случилась, мы справимся, — сладко нашёптывало подсознание. — Пока мы вдвоём, мы выстоим против чего угодно». Подобное я ощущала только рядом с Милисой. Стоило ей подойти ко мне, и все терзавшие меня страхи и сомнения обычно разом улетучивались.       Река стремительно сужалась, превращалась в тоненький ручеёк, который растекался маленькой лужицей в нескольких шагах от обрыва.       Плотный туман возвышался над нами грозной тёмно-серой стеной, словно желая, чтобы мы почувствовали себя жалкими мелкими букашками. Под нами зияла бездна, напоминающая жадно разинутую пасть древнего чудовища. Чудовища, сотканного из сплошной тьмы. И разглядеть, что там, на дне, было невозможно. Я кинула в пропасть первую попавшуюся на глаза ветку, и чернота провала мгновенно поглотила её.       Мы с Торином подошли к самому краю, аккуратно присели, поводили руками. Нет, никакой иллюзии, обрыв существовал и широкой полосой тянулся на много миль в обе стороны. Перепрыгнуть или обойти не получится. И мы понятия не имели, нужно ли нам на ту сторону в царство тумана. Зато нас никуда не переместило. То ли благодаря идее короля, то ли по какой-то другой причине.       — Если слишком долго смотреть в бездну, то… — пробормотала я.       — То что? — тихо поинтересовался Торин.       — Не знаю. Возможно, она захочет сожрать нас.       — И кто ещё тут умеет подбадривать.       — С кем поведёшься…       — Ладно, нам больше нечего здесь делать, — король решительно потянул меня назад.       — Пойдём в обратную сторону вдоль берега реки? — предположила я. — Углубимся в лес? Или не будем пока удаляться от разлома? — Последний вариант нравился мне меньше всего.       — В ваших легендах нет подсказки о том, как нам следует поступить?       Я задумалась. Прочитанные мной свитки точно не являлись руководством для начинающих путешественников между мирами. Переходы в них описывались размытыми общими фразами. И сами счастливые путешественники говорили, что подобрать слова для нормального рассказа попросту невозможно, это необходимо испытать самому, а ещё у каждого свой уникальный опыт и свой персональный способ попадать в другие реальности, свои неповторимые приключения, даже опасности и трудности, связанные с перемещением, у всех разные. Но вдруг я что-то упускаю? Туман, пропасть… нет, не то, хотя…       — Сон, — наконец ответила я. — Если мы одновременно заснём, желательно в том месте, где горит огонь, ну, в нашем случае костёр, возможно, нам удастся проснуться в исходной точке, то есть в деревне.       — Звучит не слишком обнадёживающе, — недовольно заметил Торин. — Заснув одновременно, мы рискуем вообще никогда не проснуться. Мы не знаем, какие твари могут бродить неподалёку.       — А если не попытаемся выбраться, то рискуем умереть от переутомления или голода, — отрезала я. — Да, время тут течёт иначе, но оно действует на нас. Рано или поздно мы свалимся от усталости. Вы и сами это понимаете. И не говорите опять, что гномы выносливее людей, вы нуждаетесь в отдыхе не меньше моего. Наши фляги когда-нибудь опустеют, и тогда нас замучает жажда. А я вовсе не уверена, что воду из этой реки можно пить, как не уверена и в том, что дичь, которую у нас получится поймать, окажется съедобной.       — Хорошо, ваша взяла, — процедил Торин, чуть крепче сжимая мою ладонь. — Вы сумели снять с меня чары, и я вновь доверюсь вам. Но если ваш план не сработает, и мы останемся живы, то дальше будем действовать на моё усмотрение.       — Ладно, — согласилась я. Всё равно больше ничего путного мне в голову пока не лезло, а идея короля держаться за руки оказалась отличной. — Только отойдём подальше от обрыва. Не хочу засыпать рядом с ним и туманом.       — Это желание я полностью разделяю, — поддержал Торин, и мы двинулись в обратном направлении, опять вдоль русла реки.       — Значит, в одной из легенд герой заснул в другом мире, а проснулся уже в своём? — уточнил король.       — Не совсем, — я принялась вспоминать когда-то услышанную в Моромнире историю. — Он попал в пустыню, долго блуждал по барханам, но так и не смог выбраться из неё. Тогда, отчаявшийся и усталый, он рухнул прямо на песок, желая только одного — больше никогда не видеть песчаных дюн. Он заснул, а во сне к нему явилась возлюбленная. Она утешила и приободрила его, потом указала путь к оазису, где били подземные ключи и росли деревья. Она велела ему погрузиться в сон именно там, но перед этим обязательно разжечь костёр. Он послушался и проснулся в коридоре с сотней дверей, каждая из которых вела в какой-то мир. Одна дверь была открыта, и на пороге героя ждала верная возлюбленная, он шагнул к ней и тогда уже оказался дома.       — А кто и на каком пороге встретит нас? — сварливо спросил Торин. Судя по тону, он уже пожалел, что согласился на мой план.       — Нам проводник не понадобится, так как мы и не увидим те сотни дверей, — успокоила я короля. — Мы, по крайней мере я, не умеем путешествовать между мирами, мы не сами здесь оказались, нас закинули сюда некие силы, потому, если нам повезёт попасть в коридор, перед нами откроется только один проход, ведущий именно в Средиземье.       — Ещё какие-нибудь сказки про путешествия в сновидениях у вас есть?       — Есть, однако они уже про, так сказать, опытных сновидцев, одарённых способностью во сне по желанию отыскивать портал в любую реальность и бродить в ней. Нам они вряд ли помогут. А тот герой, который заблудился в пустыне, как раз умел перемещаться в другие миры только наяву.       — Но у него всё равно был дар, в отличие от нас, — Торин сделал акцент на слове «дар». — Ваша затея теперь кажется ещё более безумной. — Объясните, наконец, почему вы так уверены, что мы перенесёмся в какой-то там коридор?       — А я и не уверена. И мои объяснения вы уже получили. Нам необходим отдых.       — Спать можно по очереди, охраняя друг друга, — упрямо возразил король.       — И как долго мы протянем без воды и пищи?       — Но сейчас вода у нас ещё есть. И меня пока голод не так уж и терзает, полагаю, вас тоже. Почему бы не попытаться отыскать дорогу в деревню наяву? А если силы нас покинут, рухнем, как ваш герой, в траву. И я в любом случае не понимаю, почему питаться мясом местных зверей или пить из реки более рискованно, чем одновременно засыпать у костра? Вы опять о чём-то умалчиваете?       — Вы уже частично ответили на свои вопросы — у нас нет чудесной способности шляться по разным мирам, — я боролась с желанием утопить строптивое величество в речке. — Назовите это интуицией или как вам угодно, но я думаю, что пытаться попасть в коридор лучше сейчас, пока мы находимся в здравом уме, помним, кто мы такие, можем двигаться и держать в руках оружие. Вдруг нам ещё придётся его искать как раз из-за того, что мы не обладаем даром? У ослабших путников поиски особого волшебного места вряд ли увенчаются успехом. А уж засыпать, полностью отчаявшись, вообще очень плохая идея. Отчаяться — значит, сдаться, покориться врагу. С таким настроем не получится перенестись. Доводилось мне слышать грустные истории о путешественниках, которые, потеряв всякую надежду на спасение, не могли найти путь домой и просто умирали во сне, обращались в духов, обречённых вечно блуждать на границе миров. — И тут я не соврала. — Вы хотите к ним присоединиться? Вот и я не хочу. И если мы решим спать по очереди, шансы на то, что внезапно исчезнет только один из нас, наверняка увеличатся.       — Ладно, — тяжело вздохнул Торин. — Ваши доводы не лишены смысла. Конечно, ваша идея по-прежнему кажется мне безумной и слишком уж сказочной, но, должен признать, случившееся с нами не менее безумно и сказочно. Однако перед тем, как разводить костры и устраиваться на ночлег, следует убедиться, что сюда не закинуло ещё кого-то из отряда.       — Судя по всему, враг желает нас разъединить и держать подальше друг от друга. Я понимаю, вы волнуетесь за друзей и племянников, — мягко произнесла я, исподлобья глядя на Торина. Выражения его лица я не рассмотрела, зато чувствовала, как напряжён он сам. — Но вряд ли мы на них наткнёмся, если просто продолжим бродить вдоль русла реки. Только время зря потеряем. Ну и вдруг, пока мы их ищем, опять начнёт подниматься туман? Засыпать в колдовской пелене не менее опасно, чем соваться в пасть к огнедышащему дракону. Пока мы блуждали с Бомбуром, мне на плечи словно что-то давило сверху, а Бомбур вообще позабыл слова любимой песни и лица родных. Наверняка туман вытягивал из нас силы и игрался с нашей памятью… Но меня совсем не тянет проверять, верны ли мои догадки. По этой же причине я не жажду охотиться и уж тем более пробовать мясо обитающих тут животных и птиц. Мало ли, какие ещё чары наложены на лес, и кто может скрываться за невинной внешностью зайца или куропатки. Заколдованными или мёртвыми мы точно никого не спасём, а у живых всегда есть шанс. Кстати, что делал Гэндальф, когда вы отправились на поиски старухи? Он был с вами?       Торин замедлил шаг.       — Я о нём совсем забыл, — удивлённо ответил король. — Странно. Вроде бы он действительно присоединился к нам, только пошёл с Мирдином, а не со старостой. Перед выходом они успели о чём-то быстро переговорить с Эмрисом, но я их разговора не слышал.       — Надеюсь, он нас тоже ищет.       — И вы ему верите после всего случившегося? — холодно спросил Торин. — Гэндальф опять втравил нас в неприятности и исчез.       Не мои близкие сейчас подвергались опасности, потому злилась я на нашего мага куда меньше короля, если вообще злилась. Гэндальф не виноват в том, что гномы успели нажить себе могущественных врагов. Он не мог предвидеть всё и знать наперёд про нападение в Бри и про ловушку, в которую мы угодили в деревне. Вдруг он сам сейчас блуждает где-то в тумане, пытаясь разыскать отряд? Он хочет вернуть Торину Эребор, даже король признаёт это. И Гэндальф пришёл за нами в курганы. Он старается помочь, но из-за постоянных недомолвок иногда создаётся впечатление, будто он над нами издевается или проверяет, справимся ли мы самостоятельно. Возможно, так оно и есть. Возможно, его молчание в итоге обойдётся нам слишком дорого. Но пока мы не уверены, специально ли Гэндальф подвергает нас новым опасностям, или он просто впервые столкнулся с теми, кто сильнее Истари, и теперь понятия не имеет, как ему лучше поступить, винить мага во всех наших бедах глупо, хотя манера Гэндальфа общаться действительно раздражает. Да и уговаривать Торина отправляться к горе с кучкой подданных вместо нормальной армии, ещё и сейчас, когда на него открылась охота, не стоило. Но в данный момент обсуждать Гэндальфа и ругаться с королём я не желала, потому свои мысли не озвучила.       — Я рассчитываю получить ответы хотя бы на некоторые вопросы, а про магию он знает больше нас всех.       — О, дааа, я заметил. Вот только его знания пока ни разу не уберегли нас.       — Но больше помощи нам ждать неоткуда. Или у вас на примете есть другие знакомые маги, согласные присоединиться к отряду? Допустим, окажемся мы в деревне, и что дальше? Если тот же господин Бомбур, или, например, господин Двалин, или кто-то из местных не найдёт дороги назад, как и где их искать, а если даже всем удастся благополучно вернуться, кто будет расспрашивать Эмриса про Сеналат? Мы ему не друзья, вряд ли он нам откроется. Кто расшифрует вам карту? А без неё наше предприятие вообще не имеет смысла. Кто наложит защитные заклинания?       — Я это всё прекрасно понимаю, не утруждайтесь объяснением очевидного, — недовольно ответил Торин. — Лучше скажите, какой прок мёртвому от тайного лаза гномов или от защитных заклинаний? Стараниями Гэндальфа мы погибнем гораздо раньше, чем доберёмся до Одинокой горы. Враги, конечно, в любом случае пытались бы нас убить или пленить, но уже второй раз смертельная опасность грозит нам именно в том месте, которое выбрал чародей. И уже второй раз его не оказывается рядом, когда он действительно нужен. А ведь мы только в начале пути. Я не знаю, случайно ли так совпало, или Гэндальф просто принимает одно неверное решение за другим, но пока он приносит гораздо больше вреда, чем пользы. Мы понадеялись на него и в итоге очутились тут.       — Я тоже неверное решение?       Я не собиралась спрашивать ни о чём таком, слова сами вырвались.       Торин остановился и повернулся ко мне:       — Нет.       — Мы хотим увидеть один и тот же сон и вместе найти дверь в Средиземье. Желательно, чтобы мы доверяли друг другу. Если вам вздумается от меня избавиться, то скорее всего мы разделимся, — пояснила я то ли ему, то ли себе.       — Хорошо, — кивнул король и оглянулся на туманную стену. — Мы уже отошли на достаточное расстояние от обрыва. Пора заняться костром.       Собирать хворост, держась за руки, было очень неудобно, потому Торин выпустил мою ладонь. К своему удивлению я ощутила разочарование и сразу на себя разозлилась. Что за глупая сентиментальность? Я ведь не маленький ребёнок, цепляющийся за взрослых. И путешествовала я обычно в гордом одиночестве. Не хватало ещё привыкнуть к каким-то гномам. Наверное, сказывается недостаток общения. Всё же в дороге мне попадались другие путники, а ещё я периодически заезжала в деревни и города, ела в трактирах, разговаривала с местными жителями, снимала комнаты на постоялых дворах. И в Моромнире у меня были друзья, была Милиса, и я всегда могла вернуться к ней в замок, была Лой в уютном старом домике, был Альдмир, который умел перемещаться в пространстве за считанные секунды и любил внезапно появляться передо мной, были Лалия Ий`Рун — наследная принцесса Идаллиргиета и её отец — король Майер Ий`Рун, была моя дорогая подруга леди Джанин, с ней мы виделись очень редко, но зато вели активную переписку. Они все нуждались во мне, а я нуждалась в них. В Шире же я практически заперла себя в четырёх стенах и старалась выходить на улицу только по ночам или под утро, когда хоббиты спали. И, вот, теперь я, как бездомная собака, с радостью тянусь к любому, кто готов протянуть мне руку. Как это… жалко. И ещё более жалко размышлять о подобном в столь неподходящий момент. Необходимо сосредоточиться на поиске деревни, Гэндальфа и остальных участников похода.       Вопреки моим опасениям, развести приличный костёр у нас получилось. Удаляться от реки мы на всякий случай не стали и расположились за деревьями, растущими у берега.       — Теперь нам просто нужно лечь здесь и заснуть? — уточнил Торин, когда мы расстелили на земле плащи.       Огонь ободряюще потрескивал и казался сейчас единственным связующим звеном между этим странным лесом и деревней. Пламя, дарившее тепло и разгоняющее мрак, подтверждало, что мы пока живы, у нас есть незаконченные дела, есть причины бороться, есть надежда.       — Да. Только лечь лучше поближе друг к другу, например, спина к спине, — ответила я и, словно бы оправдываясь, добавила: — Мы же собираемся разделить один сон.       Король молча снял с себя шубу и опустился на плащ. Я последовала его примеру. Вытянуться на горизонтальной поверхности и больше не чувствовать вес собственного тела — вот истинное блаженство. Все радости мира блекнут перед одной-единственной — возможностью позволить ноющим ногам наконец-то отдохнуть. Торин накрыл шубой нас обоих. Она была на удивление лёгкой и мягкой и пахла кожей, костром, железом, конечно, гномьим табаком и чем-то ещё… то ли камнем, то ли глиной. Мех приятно щекотал щёки. Хоть я и не мёрзла, с удовольствием укуталась в неё. Сразу стало уютнее.       — И вы уверены, что уснёте? — усмехнулся Торин, повернувшись ко мне.       — Засыпала же я на привалах все предыдущие дни.       И к чему он сейчас задал этот странный вопрос?       — Если успех вашей затеи зависит от того, насколько близко друг от друга мы будем находиться, пока спим, то лучше засыпать в обнимку. Лежать спина к спине — плохой вариант, кто-то из нас может начать ворочаться, случайно отодвинуться и разорвать телесный контакт, — пояснил Торин тем самым вкрадчивым голосом, которым говорил дождливой ночью у костра, наклонившись к моему лицу. — Вам было не по себе, когда я снял лист, застрявший у вас в волосах, и придвинулся к вам. Уснёте ли вы в моих объятиях?       И почему такие здравые мысли сегодня не приходят в голову мне? Король опять оказался прав. Насколько же я отвыкла от постоянного присутствия кого-то рядом с собой… Чувствовала ли я смущение или трепет? Нет, я очень устала. А ещё я слишком обеспокоена пророчеством Мирдина, сказкой Бомбура, словами рогатой женщины, туманом и возможной гибелью мира, а то и миров. Какое уж тут смущение? Желала ли я опять доказать Торину, что дело не в страхе перед ним и не в боязни близости как таковой? Точно не здесь и не сейчас. Есть задачи поважнее. Да и о других своих спутниках я всё же переживала. Вдруг это нам с господином Дубощитом повезло попасть в место, где никто не попытался на нас напасть из тумана и сожрать? Вдруг остальные ранены, валяются без сознания или, того ужаснее — убиты. Мозг услужливо подбрасывал соответствующие картинки выпотрошенных тел гномов, окровавленную шапку Бофура, отрубленные ноги Двалина, обмотанные вокруг деревьев кишки Фили и Кили…всякое случается в разломах. Я усердно обуздывала своё разгулявшееся воображение, а то и правда не засну. Но один нюанс всё же следовало пояснить.       — Я действительно не очень люблю спать в обнимку, но вы тут ни при чём. Предпочитаю заворачиваться в одеяло или плащ и раскидываться на ложе так, как удобно мне, ёрзать, ворочаться. А когда рядом есть ещё кто-то, стараешься лишний раз не шевелиться, чтобы не разбудить. Ну и просто неприятна эта ограниченность в движениях, толком не повернёшься. Но блуждание по лесу изрядно измотало нас обоих, потому заснуть я смогу, не беспокойтесь. Только давайте я отвернусь от вас, и вы обнимите меня со спины? Так хотя бы мои руки останутся свободными.       — Хорошо, — согласился Торин.       Я перевернулась на другой бок, широкая ладонь короля сперва осторожно опустилась на мою талию, затем скользнула ниже, на живот, и прижала к себе. Лежать вплотную к Торину, чувствовать спиной, как вздымается его грудь, оказалось на удивление приятно и спокойно. Словно бы… словно бы Средиземье становилось чуточку менее чужим в этих объятиях. Звучало безумно глупо, но сейчас я ощущала себя частью мира, в который попала четыре года назад. А раз я там больше не чужая, значит, у нас точно получится попасть в коридор и открыть нужную дверь. Интересно, почему Торин так влиял на моё восприятие окружающей действительности? Или дело вовсе не в нём, а в том, что я пока вообще ни с кем в Средиземье по-настоящему не обнималась и не ходила, взявшись за руки. Или причина крылась в схожести цвета глаз и взглядов Торина и Милисы, и я цеплялась за неё, перенося чувства с моей наставницы на гномьего короля? Нет, какие-то слишком уж странные мысли лезут в голову и опять не к месту. Я досадливо цокнула языком.       — Так неприятно? — тихо спросил Торин, приняв цоканье на свой счёт. Чужое дыхание опалило шею и мочку уха. По коже пробежали мурашки.       — Непривычно, — поправила я.       — Я вас не обижу, — мягко сказал он, видимо, не поверив моему ответу.       С губ сорвался смешок.       — Я знаю… что у вас нет такого намерения сейчас.       — Вы всегда прибегаете к иронии, когда стараетесь скрыть смущение или увильнуть от неприятного разговора?       Слишком вы понимающий, ваше величество. В Бэг Энде вы казались куда более высокомерным и зацикленным на собственном горе.       — Ну не всем же ходить с вечно мрачным выражением лица и обжигать окружающих ледяным презрением.       — Ладно, соревноваться в остроумии будем потом, — Торин посерьёзнел. — Я хотел попросить… — Он на мгновение замялся. — Если у вас получится попасть в коридор и найти нужную дверь, а у меня — нет, позаботьтесь об остальных, помогите им вернуться в деревню.       Я не стала повторять, что понятия не имею, как искать других гномов, и коротко ответила: — Хорошо.       Глаза уже слипались, но прежде, чем погрузиться в дрёму, я, вдохновлённая приятными ощущениями от нашей близости, осторожно коснулась пальцами руки короля.«Мы справимся». Торин сразу же накрыл мои пальцы своей ладонью и прижал меня к себе ещё крепче.       — Я найду способ вас отблагодарить, — твёрдо пообещал он.       Я как раз придумала, какую благодарность можно потом стребовать с гномьего величества и, улыбнувшись своим мыслям, наконец, прикрыла веки.

***

      Деревья обступали подножие горы Иррдан-Лай со всех сторон, подобно армии хорошо обученных бесшумных воинов. И все они тянулись кронами к храму Исшарри-Рра, возведённому на её вершине ещё в незапамятные времена в честь Великой Матери-Волчицы. Стоя на балконе древнего храма и облокотившись на перила, я курила трубку, всматриваясь в чащу, раскинувшуюся подо мной. С неба, такого близкого сейчас и словно бы готового упасть прямо на меня, равнодушно взирали яркие красные звёзды, образующие созвездие Большой Бегущей Волчицы. Желтоватая луна, похожая на волчий глаз, висела далеко над лесом.       Сзади послышались тихие торопливые шаги. Я обернулась. Из проёма, который освещали четыре факела, вышла девушка, одетая, как и все жрицы Исшарри-рра, в длинное облегающее платье с двумя разрезами спереди, начинающимися от самых бёдер, и вышитой на груди серебряной волчьей мордой. Платье белое, значит, незнакомка пока не жрица — только послушница. Жрицам полагалось носить наряды всевозможных красных оттенков. Выбор оттенка определялся занимаемой должностью. Чем темнее одежды, тем более высокое положение в храме было у их хозяйки. Белый — цвет невинности, алый — юности и готовности ступить на новый путь, багряный — мудрости и власти. На шее у девушки висел медальон — фигурка волка, лоб обхватывала тонкая серебряная диадема. Оголённые плечи украшали татуировки с тем же хвостатым зверем. Тёмные кудрявые волосы, заплетённые в толстую косу, послушница перекинула через плечо. В руках она держала круглый поднос с длинной тонкой бутылью и кубком.       Увидев меня, незнакомка сразу склонила голову в знак уважения и проговорила:       — Вэльсирра Селена Альфер, маэльврра преподносит вам в дар этот замечательный нектар, благословенный самой Маэльтарр.       Вэльсирра — самое уважительное обращение к чужаку, какое только есть в лексиконе жриц храма Исшарри-рра. Верховная жрица решила угостить меня любимым, согласно легенде, напитком Матери-Волчицы, рецепт которого держится в строжайшей тайне, замечательно.       — Спасибо, — кивнула я, и девушка поставила поднос на маленький столик, а потом шагнула ко мне.       — Я готова остаться с вами до утра, вэльсирра, и доставить неведанное ранее наслаждение, только пожелайте, и я ваша, — томно прошептала она и потянула руки к вырезу платья.       Звучало многообещающе, да и сама послушница была хороша собой: короткие вьющиеся пряди, обрамляющие юное девичье лицо — их заплести в косу не получилось, большие фиолетовые глаза, пухлые губы, томный взгляд. Особенно мне нравились эти её кудри.       — Маэльврра приказала ублажать меня? — Я усмехнулась.       — Нет, — девушка замотала головой. — Я сама вызвалась отнести вам нектар.       — Почему?       Спрашивать, как связана доставка напитка с соитием, бессмысленно. Служительницы Матери-Волчицы умели получать через интимную близость энергию, ненадолго усиливающую их способности. Например, провидице после бурной ночи сразу откроется видение о будущем, скорее всего связанное с тем, кто её и ублажал, целительница дольше обычного, без всякого ущерба для себя, сможет использовать исцеляющую магию на тяжело больном или раненном, наставница, обучающая послушниц, особенно вдохновенно преподнесёт новые знания. Эффект, конечно, кратковременный, и действовать он начинает, как только жрица достигнет пика наслаждения, даже если рядом нет никого, кто бы нуждался в пророчестве или лечении, однако предложить путникам, особенно могущественным, особенно понравившимся, провести совместно и с пользой время, было такой же обыденностью, способом выказать уважение, как в ином доме предложить долгожданному гостю кубок дорогого выдержанного вина. Храм Исшарри-рра населяли исключительно женщины, и они могли попросить заезжего мага, воина или просто достойного юношу оплодотворить одну из жриц, если главную провидицу внезапно посетит видение о том, что от этого конкретного мужчины родится очень способная девочка. Но послушницы, насколько мне известно, ещё не умели получать и правильно использовать энергию от близости с другим существом, потому всё вышеперечисленное их не касалось.       — Однажды в то место, где я жила ранее, заехал бродячий менестрель. Он пел о вас. Пел, о том, как вас избрал хранительницей сам Лэвэдринг, как вы, пройдя множество испытаний, получили могущественнейший из артефактов, как спасли короля Майер Ий`Руна и его дочь от убийц, как избавили от проклятия принца лунаривелей, как вас вызвала на поединок одна из лаувейфариев из-за того, что её жених заинтересовался вами, и вы одержали над ней верх, — девушка говорила торопливо, почти шёпотом, с обожанием глядя на меня. — Эти песни отпечатались на моей душе, с тех пор я мечтала встретиться с вами.       Спрашивать, откуда родом послушница, тоже бесполезно. Прошлое в храме не имело значения и только мешало будущим жрицам становиться на путь служения Матери-Волчицы. Лишний раз вспоминать о нём, особенно конкретные имена и названия, а уж тем более произносить их вслух, настоятельно не советовали, хоть и не запрещали. Считалось, что послушница, которая не отречётся от прежней жизни, не сможет обрести силу и истинную мудрость. Но, судя по внешности, девушка была имириэлтом и, вероятно, приехала сюда из Эйридриаля — объединённых земель имириэлтов, правда, они весьма охотно селились и в других местах с чужими народами.       Про бродячего менестреля я так же уточнять не стала, его, точнее её, я знала довольно давно. Случилось мне пару раз попутешествовать в компании прелестной певицы с характером самого строптивого моромнирского скакуна. В один чудесный день она решила, что песни про хранительницу Лэвэдринга, тем более воспитанницу королевы Вейнривисхеля, добавят ей популярности и признательности среди завсегдатаев таверн. А уж о чём петь — неважно. Сильно удивлюсь, если в балладах моей знакомой есть хоть десятая доля правды. Возможность заработать и прославиться была для неё значимее всего остального. Наверное, бессмысленно говорить об этом послушнице. Она уже придумала себе лишённый изъянов образ прекрасной и бесстрашной героини, для которой прожить несколько лун без подвигов — пытка.       — Так встретиться или переспать?       Девушка склонила голову набок и чувственно облизала губы:       — А разве в храме Исшарри-рра между этими двумя понятиями есть разница?       — Для меня есть.       Теперь она выглядела удивлённой.       — Я…недостаточно привлекательна для вас? — дрогнувшим голосом спросила юная соблазнительница.       — Нет, дело в другом.       — А в чём?       Я аккуратно положила на столик трубку, взяла с подноса бутылку, откупорила и плеснула немного нектара в кубок. Можно, конечно, просто прогнать девицу без объяснений или пожаловаться верховной жрице на докучающую послушницу, но я подумала и выбрала разговор.       — Ты совсем меня не знаешь и хочешь только потому, что я в твоих глазах вся из себя такая великая избранная воительница, одним взмахом меча расправляющаяся с армиями недругов. Меня не возбуждают те, кто желают обладать мной как какой-то дорогой вещью, подчёркивающей статус её владельца.       — Но Вэльсирра Альдмир развлекается сейчас с Ириани и Бриерой, хотя вы с ним близки. Ваша наставница пропала, но он не сидит здесь с вами, не утешает, когда у вас горе. Разве это не доказывает, что вы со своими проблемами нужны ему не более, чем ваза в походе через горы? Так почему вы не готовы разделить ложе со мной? Я давно восхищаюсь вами, в отличие от него, я готова выслушать вас, и, клянусь Маэльтарр, наша совместная ночь никогда не сотрётся из моей памяти, она станет моим драгоценнейшим воспоминанием, которое я буду беречь до конца жизни. Я не коллекционер, вэльсирра Селена, я служительница и искательница новых знаний, мечтающая прикоснуться к силе, испытывающая перед ней благоговейный трепет, желающая понять её природу, ощутить её вкус и жаждущая доставить удовольствие вам. — Девушка попыталась погладить меня по щеке, но я перехватила чужую ладонь.       Жрицы Матери-Волчицы славились тяжёлым нравом, гордыней, больным самолюбием и неумением принимать отказ, потому отваживался посещать их храм далеко не каждый. Естественно, и послушницы мало чем отличались от своих старших наставниц. Но я искала пропавшую Милису, и меня мало волновали их ожидания. Со старшей жрицей Айриме мы познакомились три зимы назад и даже неплохо поладили. И я решила: вдруг здесь мне помогут, вдруг пророчицу посетит видение, связанное с королевой Вейнривисхеля или горами Сольвэналль, и она подскажет, в каком направлении мне дальше ехать. Но, нет, Айриме и провидица Миран выразили глубокое сожаление по поводу того, что не могут узреть ни настоящего, ни будущего Милисы, ничего. Ни одного пророчества. После разговора со жрицами я собиралась сразу спуститься в лес и продолжить путь, но Айриме уговорила меня заночевать в храме.       Альдмир присоединился ко мне в последнем путешествии, и прибыли мы сюда вместе. Он пытался меня поддержать, развлекал беседами, но в итоге понял, что самое лучшее — оставить в покое. Думать я сейчас могла только о своей наставнице, о Лэвэдринге, о безымянном подземном городе и о Майэфф, общаться на другие темы получалось плохо, и нет ничего удивительного в том, что Альдмир не выдержал и сбежал. Ему было тяжело рядом со мной. Я бы тоже с удовольствием от себя сбежала. Именно по этой причине я ещё не выгнала наглую послушницу: она отвлекала от тоски и мрачных мыслей.       — Как много красивых и пустых слов, — ответила я, отводя кисть девушки от своего лица. На мгновение мне захотелось поддаться уговорам пылкой служительницы. Близость с ней наверняка встряхнула бы меня, заставила ненадолго почувствовать себя лучше и забыться в страстных объятиях, но я сразу отринула низменное желание. Использовать для утехи неопытную, запутавшуюся в своих стремлениях послушницу — отвратительно. Наутро волшебная грёза рассеется и мне станет противно: и от себя самой, и от новоиспечённой любовницы, и от храма. Так низко я не пала и падать не собиралась.       — Это не пустые слова! — с жаром воскликнула девушка. Казалось, ещё немного и она набросится на меня.       Я нарочито медленно взяла кубок и отпила из него. Нектар напоминал ягодный кисель — густой, и будто бы сваренный на молоке. Странный вкус, но, пожалуй, приятный.       — В чём-то ты права, — невозмутимо продолжила я. — Мы с Альдмиром в некотором роде трофеи друг для друга. Его тянет ко мне сила артефакта и моя избранность, он обожает рисковать и любит находиться рядом с тем, кто по-настоящему опасен. А ещё он всегда с интересом наблюдает, как я выпутываюсь из очередной передряги и ускользаю из рук смерти. Альдмира подобное заводит. Ему слишком скучно живётся в последнее время, а я заскучать не даю. Но меня всё это заводит тоже — ощущение чужого могущества и близость с древним существом, родившимся в те далёкие времена, которые я и представить себе не могу. Его взгляд, его красота, его магия и, конечно, его знания, мало кому доступные. При этом мы с ним успели достаточно хорошо изучить друг друга. Я не вижу в нём идеального воина-мага, и он не видит во мне безупречную героиню. У него куча недостатков, у меня куча недостатков — мы равны. Вот и объясни, зачем мне ты и зачем тебе я? Ты меня не знаешь, кроме этой ночи, тебе ничего не нужно. Мне же редко когда нужны одноразовые любовные приключения, и сегодня явно не тот случай. Но я даже понимаю, с чего вдруг у тебя возникло желание переспать со мной. Отречься от прежней жизни и начать новую всегда очень трудно и страшно. И ты думаешь, что если заполучишь в постель кого-то особенного, то сама станешь хотя бы ненадолго особенной — ведь тебя же заметили, тебя выделили, до тебя снизошли, тебя захотели. Не кто-нибудь, а сама хранительница Лэвэдринга! Значит, со жречеством уж точно всё получится. Альдмиру я нужна не для обретения уверенности в себе, не для осознания собственной важности, и он мне нужен не для этого. Мы вообще ничего друг от друга не хотим. И я не собираюсь становиться живым талисманом на удачу. И на пользу тебе наша близость не пойдёт. Ты выбрала путь служения Матери-Волчице, и ты должна найти силы и отвагу в себе, а не в крутой героине, чтобы по-настоящему вступить на него и стать жрицей. Если сомневаешься, то уходи из храма, посмотри на мир, реши, в чём твоё призвание. Я не сплю с юными девами для того, чтобы поднять им самооценку. И с юношами не сплю.       После моих слов послушница мигом преобразилась из опытной соблазнительницы в растерянную деревенскую девчонку, с ужасом делающую первые шаги во взрослую жизнь. Плечи поникли, на лице появилось виноватое выражение. Она отступила назад и принялась нервно теребить косу.       — Как… как вы догадались?       — Думаешь, ты первая, кто искренне надеется, что близость со мной сразу решит все проблемы и избавит от страха и сомнений? Быть хранительницей — значит не только лихо рубить с плеч головы трепещущих врагов, а потом слушать о себе героические баллады и принимать благодарности от спасённых, но и время от времени получать подобные заманчивые предложения скрасить досуг. И ещё ловить на себе такие взгляды, какими обычно коллекционеры смотрят на очень редкую и дорогую реликвию.       — Простите… мне не следовало говорить про ваши отношения с вэльсиррой Альдмиром, вэльсирра Селена. Я вела себя очень грубо и глупо, и если вы захотите ударить меня или нажаловаться на меня маэльврре, я пойму и приму любое наказание, — она поклонилась, сложив ладони в умоляющем жесте.       — Делать мне больше нечего, — я вновь глотнула из кубка.       — Я оскорбила вас и опозорила себя, храм и маэльврру, — упрямо ответила девица.       — Значит, жить теперь с этим позором и есть твоё наказание.       — Мне очень стыдно, — она прикусила нижнюю губу.       — Стыд пройдёт, как проходит всё остальное, — успокоила я.       — Вы очень добры. Если я могу как-то вам отплатить за ваше отношение, — тут она спохватилась и замахала руками, — я не имею в виду постельные утехи.       — Как тебя зовут?       — Виера.       Это имя послушнице дали уже в храме. У всех жриц в именах присутствует характерное «р». Я не стала спрашивать, как к ней раньше обращались родители или друзья, просто молча взяла бутылку, наполнила до краёв кубок и протянула ей. — Глотни.       — Нет, что вы, маэльврра оказала особую честь именно вам, преподнеся нектар. Я не имею права его пробовать, это непочтительно. — Виера шарахнулась от моей руки так, словно я пыталась напоить её ядом.       — Непочтительно отказываться от угощения уважаемой гостьи, — возразила я. — Нектар подарили мне, значит, я решаю, что с ним делать и кому отдавать.       Послушница с сомнением посмотрела на меня, потом на кубок, потом снова на меня и опять на кубок, затем осторожно взяла его и поднесла ко рту.       — Полегчало? — спросила я, когда она пригубила напиток.       — Да, благодарю, — девушка мечтательно облизала губы. — Воистину, нектар, благословлённый самой Маэльтарр. Можно спросить у вас совета?       — Попробуй. — Я облокотилась о перила балкона.       — Как мне быть дальше, как побороть страх? — она повертела кубок в руках. — Я действительно хочу стать жрицей, мне нравится учиться в храме и выполнять свои каждодневные обязанности, в том числе и убираться, я всей душой люблю Маэльтарр и желаю служить ей — для меня нет цели достойнее и благороднее, но одновременно жизнь здесь пугает меня. Знаю, кощунственно даже думать так, а уж проговаривать вслух и подавно, однако Маэльтарр добра, мудра и милосердна, она не требует беспрекословного подчинения и не запрещает иметь собственное мнение, потому что она дух свободы, земных благостей и олицетворение самой жизни, но каждый раз, когда на меня накатывает паника, я чувствую себя виноватой. Как можно бояться и сомневаться, находясь под опекой самого прекрасного создания в Моромнире? Вдруг я недостойна пребывать здесь? Я и правда запуталась, вэльсирра Селена, я не понимаю, чего именно боюсь. И я не могу придти к своим наставницам, другим послушницам или жрицам и признаться им в этом… Но вы, вы тут гостья, и так просто быть откровенной с вами…       Колеблющийся свет факелов, вделанных в боковые стены балкона, скользил по бёдрам, животу и груди Виеры, заставляя сиять вышитую на платье волчью морду.       — Я никогда не метила в жрицы, потому не знаю, каково тебе. Иногда я тоже боялась, что не справлюсь, не оправдаю чужих ожиданий, не совладаю с артефактом, увижу разочарование на лицах тех, кто занимался моим воспитанием, что, вообще, вся моя избранность чья-то жестокая шутка или ошибка. Знать и верить — разные вещи. Понятия не имею, как ты жила до попадания в храм, но обычно здесь оказываются девушки, которым нечего терять и не по кому скучать. Возможно, и у тебя так. Моя мать почти отреклась от меня, как только поняла, что я новая хранительница Лэвэдринга, отца я не знала, с бабушкой и дедушкой отношения сложились… своеобразные, потому начать новую жизнь мне было относительно легко, прошлое не тянуло назад, и я не орошала слезами подушки, скучая по родне. Мой опыт — это только мой опыт. Универсальных советов не существует. Когда накатывал особенно сильный страх, я старалась отвлечься на учёбу, читала книги, упражнялась с мечом, учила историю и осваивала боевые приёмы. Если не получалось поверить в себя, я старалась верить в Лой и Милису, относящихся ко мне как к будущей хранительнице, ведь королева Вейнривисхеля и лесная волшебница не могут ошибаться. И если я сама не разглядела в себе того самого отпечатка избранности, значит, мне пока не хватает их мудрости и опыта, только и всего. Когда рядом с тобой постоянно находятся такие значимые фигуры, настоящие легенды, поверить в себя всё же проще. Благодаря услышанным песням, я вроде бы тоже стала для тебя подобной героиней. И я могу дать тебе только то, что дали мне самой — чужую веру в себя, раз своей пока не появилось Но учти, даю тебе её взаймы. — Я шагнула к послушнице, положила ладони ей на плечи и очень серьёзно проговорила: — Ты справишься, Виера. Когда я тебя увидела, сразу подумала, что здесь ты на своём месте. И твои наставницы далеко не дуры. Стали бы они возиться с тобой, если бы считали, что из тебя не выйдет толк?       Я немного приврала: ни о чём таком я не подумала, но Виера правда настойчивостью, манерами и больным самолюбием походила на других служительниц храма. И у неё хватит сил таковой стать. Упоминая мать, я намеренно умолчала о некоторых вещах, например о том, что до попадания в Моромнир я не жила, а существовала, так как воля артефакта на самом деле — это местами страшно, нет счастья и нет покоя тому, кто не внемлет его зову. Ты словно бы бесконечно долго блуждаешь по чёрно-белой пустоши в одиночестве без возможности куда-либо придти, ты не в состоянии построить себе даже укрытие из травы, веток или песка, и ты не можешь испытывать ни счастья, ни страха, ничего, лишь отдалённые проблески каких-то эмоций, ты будто мертвец в толпе живых, не понимающий, что давно мёртв. И потому радоваться переменам легко и естественно — ведь самое страшное с тобой уже случилось в детстве, хуже уже некуда, и страха почти нет, есть желание остаться в Моромнире с Лой и Милисой, учиться и обрести, наконец, обещанное могущество и гордиться тем, какая ты особенная. Наверняка по сравнению с Виерой я вообще не боялась, не страдала от неуверенности в себе и не сомневалась в правильности избранного пути, выбирал ведь не один Лэвэдринг, я тоже его выбрала, когда перенеслась в другой мир и по-настоящему захотела стать хранительницей. Да и у меня в любом случае не получилось бы вернуться к прежней жизни. Но Виера не знала, где я родилась, и надеялась услышать совсем иное. К тому же она остро нуждалась в том, чтобы её успокоили и подбодрили, а не предавались собственным воспоминаниям.       Послушница сперва стояла неподвижно, наверняка пытаясь обдумать и осознать мои слова. Возможно, она внезапно посчитала всё происходящее сном, так как у неё не получалось поверить, что героиня, воспетая в балладах, вот так запросто подошла к ней и дружески опустила ладони ей на плечи.       — Спасибо вам… за поддержку и за то, что отнеслись ко мне как к равной, — Виера несмело улыбнулась.       Я убрала руки, отошла от неё, взяла со столика трубку и отвернулась. Беседа окончена, больше я ничем помочь не могу. Какое-то время мы молча стояли, разглядывая созвездие Большой Бегущей Волчицы. Потом послушница подошла к перилам, поставила кубок на поднос, поклонилась, ещё раз поблагодарила и удалилась, сославшись на какие-то дела.       Как только она ушла, рядом со мной появился Альдмир, нагло вынул у меня изо рта трубку и сделал затяжку.       — Полегчало?       — А ты разве не должен сейчас развлекаться с горячими жрицами? — вместо ответа поинтересовалась я.       — Уже наразвлекался.       — И сразу явился ко мне, как мило, — я отобрала трубку обратно. У Альдмира своя есть.       — Тебе нужно было отвлечься на чужие проблемы, а мне отдохнуть в приятной компании. — Он свесил руки с перил и наклонился вниз.       — И ты решил удостовериться, всё ли со мной хорошо? Ты подослал ко мне эту послушницу?       — Я всего лишь намекнул маэльврре, что отправить её с нектаром в твои покои — хорошая идея. Она сомневалась, захочешь ли ты общаться с девчонкой, жаждущей воочию увидеть свою героиню и оказаться с ней в одной постели.       — Ты прав, — согласилась я. — Мы оба с пользой провели время.       — Очевидно.       — И получили то, что заслужили, да?       — Да…       Он вдруг отошёл от перил, обнял меня со спины, зарывшись носом в мои волосы:       — Давай прогуляемся по лесу, пока рассвет не наступил.