Мелодия Забвения

      Я тут же опустилась на пол рядом с Мирдином и осторожно перевернула его на спину. К счастью, он дышал, правда, рвано и тяжело. Лицо побледнело, даже приоткрытые губы сделались почти белыми, глаза закатились, лоб покрылся испариной. Ну хоть голову при падении не расшиб. Я оглянулась на дверь. Отсюда меня вряд ли услышат, так что кричать бесполезно. Придётся сходить за Эмрисом, Гэндальфом или ещё кем-то, кто сможет помочь бедному парню, но как только я попыталась встать, он неожиданно схватил меня за запястье.       — Когда звёзды начнут гаснуть, пряха, смеясь, в последний раз повернёт своё веретено, и нити её сошьют два мира в один. История всегда повторяется, но кого на сей раз пронзит игла? — Мирдин говорил, не разлепляя век, его подозрительно ровный голос, лишённый каких-либо эмоций, заставил потянуться свободной рукой к веерам. Парня заколдовали или… В Моромнире существовали пророки, которым наш мир позволял ненадолго перемещать разум в прошлое, а иногда и в будущее. Как-то раз мне довелось встретиться с одним из этих избранников, и вёл он себя точь-в-точь как Мирдин сейчас. Правда, перед тем как впасть в состояние на грани забытья, необходимое для путешествия, тот маг пил настой из алери и, припав щекой к земле, долго шептал какие-то слова. Сын старосты ничем таким при нас не занимался, но мало ли, как здесь происходит общение между Средиземьем и местными жителями.       — Не зови никого… я сейчас… — запинаясь, произнёс Мирдин уже своим голосом. Он крепче сжал моё запястье и попытался приподняться, но у него не получилось. Я едва не вскрикнула от боли.       — Ладно, только отпусти.       Он выполнил просьбу и убрал ладонь. Я встала с пола, потом потянула вверх за собой этого страдальца, благо, весил он не слишком много, и, перебросив его руку себе через плечо, довела до кровати, на которую он сразу тяжело опустился, шумно дыша.       — Воды… кувшин… на столе.       Я сперва подошла к полке с посудой, взяла оттуда покосившуюся на один бок глиняную кружку, затем налила в неё воды и вернулась к новоявленному пророку. Тот благодарно кивнул и принялся жадно пить. Руки у него слегка подрагивали, потому я, боясь, что он сейчас всё прольёт, продолжала придерживать кружку снизу.       — Спасибо, — пробормотал Мирдин, откинув голову на подушку.       — Если ты в ближайшее время не выйдешь к гномам и Гэндальфу, они сами придут сюда, и когда увидят тебя в таком состоянии, захотят о многом расспросить нас обоих.       — Знаю, — процедил он, — я буду в порядке… совсем скоро.       — У меня тоже есть вопросы. И я очень рассчитываю получить ответы.       Мирдин выглядел уже не таким бледным, дыхание его выровнялось.       — Не сейчас.       — Мы завтра уезжаем, — напомнила я, и, забрав кружку, отнесла её на стол.       — На пикнике… или ночью… не при всех.       — Ладно. — Сыну старосты не обязательно знать, что у меня уже есть планы на вечер, а возможно, и на большую часть ночи.       — Никому не рассказывай про мой… приступ… даже моему отцу, — он протёр лоб тыльной стороной ладони и пригладил волосы.       — Получается, ты скрываешь от него свои способности… интересно.       — Не рассказывай, — уже с нажимом произнёс Мирдин, угрюмо смотря на меня.       — Звучит как приказ, а не смиренная просьба к едва знакомому человеку, — я хмыкнула, скрестив руки на груди. Нашёл, чем пугать.       — Я помог вашему товарищу, вы в долгу передо мной, — ничуть не смущаясь, ответил он.       — Не «вы», а они. Бомбур не мой товарищ, спрашивай долги с гномов. — И с чего я вообще решила, что у него есть некий особый дар? Вдруг парень просто давно тронулся умом и сегодняшний, как он сам выразился, приступ был признаком его ухудшающегося здоровья, а не магической силы? Не выйдет ли мне потом молчание боком?       — Пожалуйста, — наверное, заметив сомнения на моём лице, Мирдин решил сменить тактику и глядел теперь почти умоляюще. — Это важно. Я тоже могу помочь тебе.       — Чем же? — стараясь не выказывать удивления, спросила я.       — Моё видение… в нём была и ты, — он быстро встал с кровати и отряхнул одежду. — Если ты ничего никому не расскажешь, я потом всё объясню.       Я вздохнула. В конце концов дела приятелей Гэндальфа меня не касаются, да и без них забот хватает.       — Учти, если ты сейчас это выдумал, чтобы заручиться моей поддержкой, я тебя…       — Нет, — оборвал меня Мирдин, недовольно поведя плечами. — Ладно, мне пора.       Я придирчиво оглядела его с ног до головы. Действительно пришёл в себя. Голос звучит твёрдо, руки больше не дрожат, испарины на лбу нет, щёки приобрели здоровый цвет. И не подумаешь, что совсем недавно парень валялся на полу без сознания и пророчествовал.       — Твой отец скоро освободится?       — Зависит от того, сколько времени он будет уделять разговорам, а не делу, — усмехнулся Мирдин и направился к двери, — если гномы хоть вполовину так же болтливы, как и мой старик, боюсь, вспомнят о тебе не раньше завтрашнего утра. — С этими словами он вышел во двор.       Мало было птицы, курганов и странной женщины, теперь на мою голову свалился не менее странный пророк, уверяющий, что его виденье касается меня. А ведь мы только приехали в деревню. Замечательно. И, главное, как удачно. Стоило ему остаться со мной наедине, сразу дар проявился, не раньше и не позже. Очередное совпадение. А что потом? На нас обрушатся стаи железных птиц, могущественные волшебницы и тот самый некромант — повелитель сил зла, возвращения которого боится Гэндальф? Мне захотелось прижаться к стене и побиться об неё затылком, но тратить драгоценные минуты на всякие глупости я не стала. В отличие от Мирдина, я верила, что наш маг вспомнит о моём существовании задолго до заката. И не только он.       Дом мне показать не успели, но ничего, сама всё найду. За другой дверью, к которой меня изначально и вели, располагалась маленькая спальня. В центре стояла довольно широкая кровать, на ней без проблем могли бы уместиться два Эмриса, в одном углу пылился массивный, потемневший от времени деревянный сундук, а в другом табурет с сильно потёртым сиденьем. Больше никакой мебели здесь не было. В потолке над табуретом я увидела квадратный люк с ручкой. А вот и вход на чердак. Встав на цыпочки, я осторожно потянула на себя ручку. Люк поддался почти сразу же и отворился с тихим скрипом. Из образовавшегося проёма вывалилась верёвочная лестница, я подёргала и её. Крепкая и хорошо закреплена где-то на втором этаже. Потолки тут были почти такими же низкими, как и в хоббичьих норах, потому можно просто встать на табурет, подтянуться и залезть наверх, но я предпочла взобраться по лестнице, раз уж она здесь имелась.       Чердак оказался небольшой комнатушкой с двумя круглыми окнами, одно из которых выходило во двор на деревню, а другое на частокол и лес за ним. Ради этого окна, собственно, я и покинула гномов, сославшись на головную боль. Рядом с ним стоял гончарный круг, и лежали доски, скомканные тряпки и покорёженный железный фонарь — об него я едва не споткнулась. У противоположной стены я заметила ящик, набитый инструментами, пила и молоток почти вывалились из него, только лопаты, прислонённые к ящику с двух сторон, мешали им выпасть. Боясь наступить на какой-нибудь ржавый гвоздь, я осторожно шагнула к нужному окну. Открылось оно легко и почти бесшумно, я выглянула наружу, опять радуясь, что дом старосты стоит у самого частокола. Отсюда можно было спрыгнуть вниз за ограду почти без риска напороться на деревянное остриё даже ночью. И если гномы не решат разбить лагерь прямо тут, незаметно сбежать из деревни не составит труда, а вот незаметно вернуться — уже задача посложнее. Рискнуть отправиться к реке на поиски нужного камня прямо сейчас, а потом тихонько прошмыгнуть через ворота? Немного времени вроде как у меня есть, Мирдин ведь сказал, что его отец ужасный болтун. Однако если мою пропажу обнаружат или увидят меня вне стен дома старосты, оправдаться будет трудно. Разумнее всего, конечно, улизнуть с пикника, попросить того же Мирдина показать мне окрестности — в любом случае необходимо поговорить с ним до нашего отъезда и расспросить о пророчестве. Пряха, которая будет смеяться, когда звёзды начнут гаснуть… По спине пробежал холодок, вдруг вспомнились слова из моего недавнего сна: «Когда звёзды погаснут, и мир начнёт гибнуть, она точно так будет смеяться». Неужели он связан с видением? Для очередного дурацкого совпадения как-то слишком странно.       Внезапно я услышала шорох у себя за спиной и попыталась обернуться, но ничего не получилось. Меня словно живьём замуровали в камень, грудную клетку сдавило что-то тяжёлое. Я не могла ни пошевелить пальцем, ни крикнуть. Однако мучения продолжались милосердно недолго. Вскоре чердак погрузился в беспросветный мрак, и я потонула в темноте вместе с ним, уже ничего не видя и не чувствуя.

***

      Когда я вошла, Милиса лежала на тахте, закинув стройные ноги на её деревянную спинку, разметавшиеся по подушке волосы моей наставницы свисали почти до самого пола. Она и не подумала повернуть голову в сторону открывшейся двери, хотя я специально громко ей хлопнула. Пришлось обойти тахту и, скрестив руки на груди, остановиться у камина, напротив которого она и стояла. Милисе не нужен был огонь, чтобы согреться, эльдхильмфирниры не нуждались в тепле и не мёрзли на улице даже в самый лютый мороз, но она любила смотреть на пламя.       — Неужели Альдмир так плох в постели? — невозмутимо поинтересовалась королева Вейнривисхеля, лениво перебирая шахматные фигуры, утопающие в белом пушистом ковре. На меня она по-прежнему глаз не поднимала, однако моё настроение уловила безошибочно, как и всегда.       — Я думала, тебе известно про него куда больше, чем мне, — в тон ей ответила я.       — Да нет, — она взяла ладью, которая выглядела как высокая каменная башня, и поставила её на доску, лежащую рядом, — настолько близки мы с ним никогда не были, так что сейчас ты единственное существо во всём замке, обладающее бесценными сведениями об умениях Альдмира ублажать хранительниц артефактов.       — Удивительно, — пробормотала я, — вы же знакомы целую вечность.       — Только ту вечность мы периодически пытались убить друг друга, — напомнила Милиса, стряхивая незримую пыль с головы коня.       — А разве ты не предпочитаешь делить ложе исключительно с сильными и опасными противниками? — искренне удивилась я. — Мне-то казалось, ты и мимолётным взглядом не удостоишь того, кто ни разу не попытался проткнуть тебя мечом.       — Альдмир не единственный талантливый мечник в Моромнире, а мне и без романа с наглыми вельфилиерами есть, чем заняться. — Она лениво приподнялась на подушке, подпёрла голову рукой и посмотрела на меня. — Если ты не успела разочароваться в нём за время вашего последнего свидания, то почему вернулась сюда в таком ужасном настроении?       — Потому что после нашего, как ты выражаешься, свидания, — мрачно ответила я, — я отправилась в горы Сольвэналль.       — Ого, — кажется, Милиса по-настоящему изумилась. — И как прошло путешествие?       Я уселась на ковёр и взяла в руки королеву — фигуру в длинной юбке, сложенной из защитных пластин. В руках фигура держала меч.       — Я довольно быстро дотуда доехала и без труда справилась с барьером — просто прорубила в нём окно с помощью Лэвэдринга, хотя Альдмир уверял, что даже мне попасть внутрь будет трудно, так как на барьер наложены чары против хранителей артефактов.       — И тебя это так огорчило? — усмехнулась моя наставница.       — Меня огорчило другое. Я… ничего не почувствовала… горы как горы. Я нашла развалины безымянного подземного города — о нём Альдмир тоже упоминал, но почти все они погребены под камнями, увидеть можно только части огромных колонн, кусок ворот и несколько крупных обломков статуй, которые, наверное, украшали главный вход. И то, близко к ним не подойти и нигде не подлезть, вокруг глубокие расщелины. По крайней мере я рисковать не стала и сразу отправилась искать выход наружу. Он нашёлся быстро, ступеньки, выбитые теми, кто когда-то жил там, на удивление хорошо сохранились и привели меня за стены горы на широкую площадку. Вообще, таких площадок там было семь, и к каждой вели ступени. Последняя площадка оказалась тем местом, где по преданиям Майэфф билась с Лэвэдрингом и запечатала себя и его осколок. Я тщательно сверялась с картой и с описаниями из книг и не могла ошибиться. Но ничего там не указывало, даже не намекало, на произошедшее, нити выглядели совершенно обычно, никаких магических разрывов, никаких аномалий, слишком толстых узлов или следов мощного выброса энергии. Например, деревенька, утопающая в цветах алери, та, в которой мы встретились с Альдмиром, хранит на себе отпечаток давних сражений, я видела в паутине, окружающей её, несколько тонких нитей, ими явно когда-то давно латали разрывы, — я аккуратно поставила королеву на доску.       — Ты не знаешь точно, следы какой битвы отпечатались на нитях Алурны — деревня называется именно так, на языке имириэлтов это название как раз означает «отмеченная белыми цветами». Думаешь, кроме Майэфф, там никто ни с кем не сражался? Возможно, те тонкие нити образовались во времена не столь отдалённые, потому тебе и удалось заметить разрывы. Майэфф умерла столько вейнривисхельских лун назад… даже для меня это огромная цифра. Моромнир тогда был несколько другим, и нити он плёл тоже другие, и когда он начал меняться, вместе с ним изменилось и всё вокруг. Вряд ли хранительница Лэвэдринга способна отследить точку, с которой пошли эти изменения, ведь точки давно нет, и Майэфф тоже нет. Наш мир погрёб прошлое под слоем новых нитей, как горы Сольвэналль погребли под камнями подземный город. И твоё зрение тут тебе не поможет, если бы было иначе, ты бы, едва взглянув на развалины, прочла и утерянное название города, и имена тех, кто там жил, но ты не умеешь поворачивать время вспять, возвращать к жизни мёртвых или восстанавливать уничтоженную паутину.       — Твои слова, конечно, звучат разумно, — я постучала пальцами по краю шахматной клетки, — вот только есть одно маленькое «но». Точнее даже не одно.       — И какое же? — Милиса потянулась и села, свесив ноги на пол. Её волосы волнами рассыпались по обнажённым плечам и заструились по белому открытому платью, как позёмка по заснеженной земле. Королева Вейнривисхеля редко одевалась столь непрактично и откровенно, но любительнице приключенческих книг, сладкого вина и огромного камина, в которую она превращалась почти каждую ночь, нравились красивые наряды. Разобравшись с делами и выгнав из своего кабинета посторонних, Милиса расслаблялась именно так: лежала на тахте в лёгком платье, потягивая вино из высокого бокала, и смотрела на огонь. Сегодня книг, бокала и крепких напитков не было, зато были шахматы. В них Милиса играла с большим удовольствием, научила она играть и меня. Правда, противник из меня получался так себе: я всегда слишком торопилась, желая победить и впечатлить наставницу, из-за этого совершала непозволительные ошибки, не просчитывала ходы наперёд и недостаточно внимательно следила за перемещением вражеских фигур и, как итог, проигрывала, потому со мной играть ей было не слишком интересно. Я же обычно одерживала верх только над теми, от чьего мнения никак не зависела.       — Мои воспоминания — они какие-то… — я наморщила лоб, пытаясь подобрать нужные слова, — неправильные… Я побывала в горах Сольвэналль совсем недавно, а кажется, будто с тех пор прошло уже сто вейнривисхельских лун, и когда я в мыслях возвращаюсь туда, у меня создаётся впечатление, что бродила среди развалин безымянного города и поднималась к вершине по ступенькам вовсе не я, это делал кто-то другой, я же просто смотрела его глазами на происходящее. Передо мной разыграли умелый спектакль и почти заставили поверить в то, что путешествие было реальным, но впечатления так и остались не моими. Серьёзно, декорации на сцене вызывают во мне больше эмоций, чем площадка, где сражалась Майэфф. Никогда ещё я не приезжала обратно в Вейнривисхель в таком смятении.       — Думаешь, твои настоящие воспоминания стёрла сила, охраняющая горы? — Милиса поднялась и прошествовала к тёмно-красным шкафам с книгами, занимающим половину её кабинета. Шкафы стояли полукругом в несколько неровных рядов и сами формами походили на тонкие изогнутые страницы. Пару полок на них отвоевали себе вещи, с литературой не связанные, например, кубки, бокалы весьма внушительных размеров, доска с шахматами, которая сегодня перекочевала на пол, песочные часы и початая бутылка вина. Милиса потянулась к ней, откупорила и щедро плеснула в один из бокалов зеленоватую жидкость. Любимое вино Лой — и делала она его сама из идирь — ягод, растущих неподалёку от её избушки, и периодически дарила королеве Вейнривисхеля. Сладкое, но при этом с кислинкой, одновременно освежающее в жару и согревающее в холод, если вскипятить на огне, пахнущее деревом, сушёными травами и домиком Лой, оно нравилось и мне.       — Согласись, у меня есть основания так считать, — ответила я. — Вряд ли Альдмир стал бы врать или преувеличивать опасность, а он говорил про труднопроходимый барьер, про искажённую магию, сводящую с ума, и про кошмары. Я же легко проникла внутрь, без труда добралась до руин и поднялась на вершину горы… Никакой магией там и не пахло: ни искажённой, ни нормальной.       Милиса молча протянула мне бокал, затем уселась обратно на тахту, положив ногу на ногу. Я с удовольствием вдохнула знакомый аромат и пригубила тёплое вино.       — Есть, — кивнула наставница. — Но если ты вернулась в надежде найти какие-то новые сведения про горы Сольвэналль в моей библиотеке, то зря. Ты прочитала все книги и фолианты про это место, которые мне удалось собрать, а их во всём Моромнире не так уж много осталось. Конечно, кое-где хранятся трактаты ещё нескольких учёных и магов, якобы проникших за барьер, но написанное ими больше смахивает на бредни безумцев, чем на серьёзные исследования.       — Думаешь, в этом виновата магия? — лениво поинтересовалась я, продолжая потягивать сладкий напиток. Крепкое вино умело успокаивать и исправлять плохое настроение.       — Думаю, виноваты сами горе-исследователи, — фыркнула Милисса. — Троих я знала лично, и дураками, жаждущими славы и признания, они были задолго до путешествий по миру. Сомневаюсь, что они вообще выбирались из дома. Выдвигать глупые, ничем не подкреплённые теории можно и сидя у окна за письменным столом. Вряд ли кто-то попытался бы их опровергнуть — путешественников, способных попасть в горы и вернуться назад целыми и невредимыми, удручающе мало. И у них явно есть занятия поинтереснее, чем спорить с горсткой бездарных сказочников.       — Неужели те трактаты настолько ужасны и ни в одном из них нет даже крупицы здравого смысла или какой-нибудь подсказки? — удивилась я. — Ты ведь и мысли не допускаешь, что кто-то из авторов действительно добрался до гор Сольвэналль.       — Если бы ты прочитала хотя бы один из них, то тоже бы не допускала, — Милиса поморщилась. — Например, маг Арвеннен, как раз мой знакомый, сочинил невероятную историю о прекрасных и смертельно опасных соблазнительницах, обитающих на руинах забытого города. Якобы если устроиться на ночлег внутри горы рядом с ними, то ночью к тебе непременно заявится длинноволосая юная дева в прозрачных белых одеждах и будет ублажать тебя до самого утра, высасывая при этом твои жизненные силы. А утром, как только солнце поднимется над вершиной, она скинет твоё бездыханное тело в расщелину, где оно сразу рассыплется каменной крошкой.       — Чудесно, — одобрила я. — Правда, с фантазией у автора плоховато. Девы могли бы приносить кровавые жертвы своим давно забытым божествам и выпускать случайным путешественникам кишки прямо на колоннах. Или превращаться наутро в ужасных монстров, чей вид способен свести с ума любое существо. Или хоть выращивать на голове вместо волос ядовитых змей. Ну в любом случае интересно, нашлись ли герои, готовые добровольно отдать жизнь за ночь любви с прекрасным видением? — Вино в бокале закончилось, и теперь неудачная поездка огорчала меня куда меньше, а слова Милисы, наоборот, сильно веселили. Я поставила бокал на шахматную доску напротив королевы. По-моему, смотрелся он там просто замечательно, из него бы с лёгкостью получилась какая-нибудь новая фигура, вносящая в игру элемент неожиданности. Допустим, загнали тебя на самый край игрового поля и поставили мат. Деваться уже некуда, и тут ты призываешь себе на помощь великий бокал. Он окутывает твоего короля магическим барьером на два хода и позволяет один раз за партию телепортироваться на любое расстояние, или ловит вражескую королеву и не даёт ей выйти за пределы своей клетки эти же пару ходов. Конечно, так просто его вызвать будет нельзя. Для этого придётся, например, съесть определённое число фигур противника, либо пересечь своей пешкой всю доску. Делиться своими гениальными идеями с Милисой я не стала. Шахматы ей нравились именно в своём первозданном виде, и на любые мои попытки сделать их разнообразнее и веселее она всегда отвечала категоричным отказом.       — Про кровавые жертвы писал другой автор, забыла его имя. Свои труды он явил миру уже после трактата Арвеннена, и у него красавицы пили кровь нерадивых путников, затем вгрызались в их животы и сжирали плоть, а кишки развешивали по округе для украшения руин. Детородные органы тех несчастных, что отваживались проникнуть за барьер, приносились в жертву жестокой богине — покровительнице подземного города, чьё имя, конечно, не дошло до наших дней. Давным-давно она любила лакомиться на досуге именно этим изысканным деликатесом, сейчас же он помогает ей восполнять потерю магических сил, которые тратятся на поддержание барьера и не дают горам Сольвэналль разрушиться от проклятия другой богини, чьего возлюбленного когда-то так и убили местные жительницы. Собственно, из-за этого вторая богиня, вроде её звали Айаутель, и уничтожила город. Первая богиня успела спасти только горы, и теперь вынуждена до конца времён их оберегать, потому что Айаутель привязала её к ним, и если уничтожить их, то умрёт и она. — Милиса тоже допила вино и, наклонившись вниз, медленно и торжественно опустила свой бокал рядом с моим на шахматную доску.       — А ты ещё называешь авторов трактатов бездарными сказочниками, — шутливо укорила я наставницу. — Шикарная же история получилась. Здесь тебе и драма, и интрига, и трагическая любовь, и кровавые ужасы. Если бы такое поставили в театре Вейнривисхеля, я бы точно сходила.       — Я так и не смогла привить своей ученице любовь к хорошей литературе, — притворно вздохнула Милиса, изобразив на лице глубокое раскаяние. — Но тут Лой виновата — вечно её тянуло читать при тебе что-нибудь занудное и бессмысленное… Но, учти, это в моём пересказе всё звучит интересно и забавно, на деле же автор пишет крайне скучно, ещё и по-настоящему бездарно — язык у него там чудовищная мешанина из простонародной речи имириэлтов, каких-то старинных диалектов лаувейфариев, нашей высокой речи и выражений, которые выглядят уместно только в деловых письмах и договорах, а для тебя грамотность и слог всегда были значимы. Вряд ли ты осилишь больше одной страницы.       — Ладно, — покладисто согласилась я, приподнимая руки в шутливом примиряющем жесте, — мне уже страшно, не буду такое читать. Но, — моё настроение опять начало портиться, — как я понимаю, остальные трактаты ещё хуже?       — Смотря в каком значении использовать слово «хуже». Если ты про язык, то хуже, чем у того автора, о котором я сейчас говорила, быть не может. А если про сюжеты, то по твоим меркам, да, у других они менее захватывающие. Достопочтенный Ристер Ирвэн, — имя его Милиса произнесла с издёвкой, — третий советник короля Вирана, писал, что никакого разрушенного подземного города не существует, что это всё иллюзия, горы Сольвэналль самые обыкновенные горы, и вовсе они не пропитаны от оснований до вершин древней магией, и барьера не существует, просто все те, кто добирался дотуда ранее, были либо безумцами, либо врунами, либо находились под действием чар каких-то шутников, или просто перепили крепкого вина или съели не тех грибов в дороге.       — Король Виран? — переспросила я, пытаясь вспомнить, где слышала о нём.       — Он правит маленьким королевством Иввиад, которое находится на западе очень далеко отсюда.       — А, точно! Про него упоминалось в «Подробной истории Моромнира», но я пока до тех земель не доезжала.       — И правильно, — Милиса брезгливо наморщила нос, — нет там ничего, заслуживающего внимания. Ужасно скучная страна и ужасно скучные жители.       — Меня сейчас интересует не королевство Иввиад, — я провела пальцем по ободку своего бокала, — но этот Ристер Ирвэн даже в чём-то прав. Я ведь тебе про горы Сольвэналль примерно то же самое сказала.       — Совпадение. С Ристером Ирвэном мне довелось познакомиться лично. Он страшится магии и любит её отрицать, списывая всё на пока неизученные нами природные явления или на слишком богатое воображение. Дай ему волю — он бы всех магов пересажал в темницы, как самых настоящих преступников и обманщиков. Но, к счастью, такой власти он никогда не получит.       — Значит, про оставшиеся трактаты и спрашивать бесполезно, — я убрала пальцы от бокала и легла прямо на ковёр, заложив руки за голову. Теперь моему взору предстал усеянный голубыми мерцающими звёздами потолок. Внутри каждой звезды извивалось крошечное оранжевое пламя. А листья на ветвях люстры, сделанной из кроны дерева Соэн, которое не умирает и не засыхает, даже если его срубить, сейчас светились зелёным светом. Очередной подарок Лой. У неё в хижине висела такая же, только гораздо меньшего размера. Иногда на ветвях появлялись красные или синие ягоды.       — Ожившие мертвецы, погребённые под руинами, духи гор, злодеи, мечтающие захватить мир, безумные учёные… всё остальное до такой степени шаблонно и бездарно, что и говорить здесь не о чем, — подтвердила Милиса.       Я ничего не ответила и прикрыла глаза. Насколько было бы проще разгадать загадку гор Сольвэналль и разрушенного города, если бы моя наставница могла туда поехать. Но она не могла. Это её плата за полученную силу и кровью выстраданную корону.       — Незачем гнаться за бледными призраками прошлого. Майэфф давно мертва и ничем тебе не поможет. Советую обратить внимание на мир живых, а я не даю плохих советов, ты знаешь.       — Знаю.       Милиса неожиданно соскользнула с тахты и опустилась на ковёр рядом со мной.       — Чего ты на самом деле хочешь?       — Обезопасить себя и мир на тот случай, если вдруг Лэвэдринг выйдет из-под контроля. Я не желаю ни покидать Моромнир, ни разрушать его, — я прижалась виском к её прохладному бедру.       — Эти сказочки оставь для Альдмира.       Я почувствовала лёгкое прикосновение к волосам. И почему я могу обманут даже себя, но никогда — тебя?

***

      — Потому что ты превосходно научилась бегать от самой себя, — насмешливо ответил чужой голос, заставив меня сразу распахнуть глаза.       Я больше не лежала на ковре рядом с Милисой в её кабинете, а сидела, примотанная верёвкой за живот к стволу какого-то дерева. Мои руки были связаны за спиной. Напротив стояла легенда Бри — та самая рогатая женщина в длинном зелёном платье. Рога у неё действительно были большие, ветвистые, почти оленьи. Выглядела она в точности так, как описывала Эйрин: голову женщины украшал венок из листьев, глаза закрывала кружевная чёрная повязка, длинные тёмные волосы, отливающие красным, забраны в два хвоста. Правда, никакого света она не излучала.       — В последнее время подозрительно много существ в Средиземье обеспокоено моими проблемами и мои прошлым, — едко заметила я, осматриваясь по сторонам. Нас с незнакомкой окружало множество других деревьев, их корни утопали во мхе и зарослях черники и брусники. Очередное видение? Впрочем, верёвка, стягивающая запястья, ощущалась вполне себе настоящей, как и лес, шумящий в вышине кронами, и лесные запахи. Я помнила, как почувствовала чьё-то присутствие на чердаке в доме старосты, как утратила способность двигаться и потеряла сознание. Потом, кажется, мне показывали сон-воспоминание про нас Милисой, и вот теперь я очутилась здесь.       — Впервые вижу такую трусиху, — продолжил тот же голос, однако рот незнакомки оставался закрытым.       — Не знала, что трусость теперь является преступлением, за которое полагается похищать и связывать человека.       — Ирония тебе не поможет.       — А что поможет? Плач и мольбы отпустить меня? — я незаметно пошевелила руками и попыталась нащупать узел. Обращаться с верёвкой рогатая женщина явно умела — так просто от этих пут не избавишься.       — Ты не помнишь, как тайком от своих приятелей убежала искать заброшенный дом и как глупо попалась в ловушку?       — Не помню. — Врать бессмысленно. — Не соизволишь ли поведать мне эту увлекательную историю?       — Нет, — женщина продолжала стоять напротив меня, так ни разу и не шелохнувшись. Если бы ветер не трепал отдельные пряди её волос, и подол платья слегка не колыхался, мою похитительницу легко было бы принять за красивую статую, зачем-то спрятанную в лесу от людских глаз.       — И зачем я тебе понадобилась, тоже не расскажешь?       — Не мне.       Мда, собеседница из неё так себе, если она продолжит отвечать подобными короткими фразами, наш разговор грозит затянуться на несколько суток. Начинаю скучать по Эйрин. Но так быстро сдаваться я не собиралась и терпеливо спросила: — А кому?       — Деревне.       — Прости? — сперва я подумала, что ослышалась.       — Туман…       — Чего? — женщина точно издевается.       — Уверена, что до сих пор не блуждаешь в нём?       — В нём, в нём, в нём… — подхватило невесть откуда взявшееся эхо.       И внезапно туман белёсой рекой разлился по лесу. Мох, мои ноги и низ платья рогатой незнакомки накрыла противная белая дымка. Я чем и кем угодно бы поклялась, что несколько мгновений назад его не было вообще, и появился он только после вопроса женщины. До сего момента происходящее меня не пугало, хотя очнуться привязанной к дереву — то ещё удовольствие, но испытывала я лишь злость и раздражение на себя, на похитительницу и на весь мир, сейчас же страх во мне поднимался вместе с этим самым туманом. Ладони стали мокрыми то ли из-за влажности, то ли от пота. Я посмотрела на свой пояс. Отлично, завёрнутые в ткань веера по-прежнему при мне, хотя, пока я не развяжу руки, прока от них нет.       — Ты его наслала? — спросила я, стараясь не выказывать испуга.       — Наслала, наслала, наслала… — вновь вторило эхо.       Голос молчал.       — Кто ты? — предприняла я новую попытку разобраться в случившемся.       — Ты, ты, ты… — словно насмехаясь, повторило эхо. Понятно, разговаривать со мной больше не намерены.       Неподвижный силуэт рогатой женщины вдруг померк, сделался почти прозрачным, из-за чего и её наряд, и она сама казались теперь сотканными из тумана, а потом незнакомка просто растаяла словно дымка над поверхностью воды, как и рассказывала Эйрин.       — Как я понимаю, развязывать ты меня не собираешься? — пробормотала я в пустоту без особой надежды получить ответ.       — Собираешься, собираешься, собираешься… — послушно откликнулось эхо.       Туман стремительно поднимался, и теперь я не видела своего тела.       И для чего всё это? Очередная попытка нас убить или испытать? Нас, точно… Гэндальф, гномы… Как и в курганах, я опять вспомнила про них не сразу, но стыдно мне не было. Там хотя бы не клубился варифейров туман! Скоро не только по дочке трактирщика скучать начну, но и по умертвиям и зелёным огням. И тут я услышала тихое пение где-то невдалеке.       — Случилось в давние года,       О чем рассказ я поведу.       Твой дед ещё не жил тогда,       Но всякий гном любил еду.       А всем известно, что вкусней       Для гнома нету пирога,       Того, что доброю рукой       Был извлечён из очага.       Жил-был тогда малыш один,       Он труд ценил и уважал.       Но больше горного труда       Заботу нежно обожал.       Голос певшего звучал неуверенно, то и дело дрожал и срывался, выдавая страх его хозяина.       — Бомбур! — крикнула я с искренней радостью. Разумеется, это мог быть не Бомбур, вполне возможно, в молочной пелене, которая, наверное, уже доползла до верхних веток деревьев, затаился враг, притворяющийся нашим поваром, и сейчас он подкрадётся и убьёт беспомощную пленницу, радуясь тому, как удачно сложились обстоятельства, или, наоборот, я случайно заманю Бомбура в ловушку, искусно расставленную незнакомкой. Однако интуиция подсказывала, что рогатая женщина действительно покинула это место, её присутствия рядом с собой я больше не ощущала. В моём положении всё равно выбирать не приходится, потому придётся рискнуть. Сама я от пут не освобожусь, и нет никаких гарантий, что Гэндальф опять успеет найти меня до нападения какого-нибудь чудовища. Тем более я понятия не имею, куда именно моя похитительница нас перенесла, и в какой стороне деревня. Да и вообще, лес, туман, странная незнакомка и верёвка, стягивающая мои запястья, могли оказаться дурным сном или наваждением, не имеющим никакого отношения к реальности. Вдруг я всё ещё лежу без сознания на чердаке в доме старосты…или до сих пор блуждаю в белой дымке у реки и пытаюсь убежать от стальной птицы…       — Госпожа Селена! — не менее обрадованно воскликнул Бомбур, а потом кусты неподалёку жалобно заскрипели и затрещали — через них явно пробирался кто-то увесистый. Я напряглась, готовая к удару меча, когтя или магической энергии, но нападать на меня не спешили. Некто остановился почти передо мной, я слышала его тяжёлое дыхание над собой, а в нос ударили знакомые запахи гномьего табака, лошадей, костра, железа и специй. Умеют ли в Средиземье всякие маги и перевёртыши воссоздавать чужие запахи? В Моромнире мне такие умельцы попадались, к счастью, редко, ведь для этого необходимо точно знать, чем пахнет существо, облик которого ты принял.       — Это ведь правда вы? — спросил гном после небольшой паузы.       Звучало убедительно, настоящего Бомбура наверняка грызли бы сомнения.       — Это правда я. Могу спеть, чтобы вы убедились.       Послышался тихий смешок. Не успела я попросить нашего повара отвязать меня от дерева, как большая тёплая ладонь, загрубевшая от работы, легла на мою руку. Я резко отшатнулась и потянулась к веерам. Когда и куда успели пропасть верёвки? Почему я стою на ногах?       — Госпожа Селена? — в голосе Бомбура звучала тревога.       — Как вы здесь очутились?       — После того, как вы пожаловались на головную боль и ушли с господином Мирдином, а господин Эмрис отправился к сестре в сопровождении Бофура, Торин приказал мне, Двалину, Глоину, Дори, Ори и Бифуру увести лошадей из деревни и найти подходящее место для ночёвки. И пока мы обустраивали лагерь, у них там пропала старуха — та, которая сидела с трубкой у ворот и курила, когда мы приехали. Господин Эмрис сказал, она немного безумна и уже не в первый раз уходит в лес, никого не предупредив, и сама не возвращается. Обычно её потом находят где-нибудь неподалёку, но сегодня не нашли. Девчонка, что должна была за ней следить, отвлеклась на нас и не заметила, как старуха выскользнула за ворота. Мы решили помочь в поисках, меня отправили за вами, а дальше… — голос Бомбура дрогнул, — ничего не помню. Я открыл дверь дома господина Эмриса, и всё, полный провал, будто бы меня кто-то оглушил ударом по голове, хотя никакого удара я не почувствовал, и вот, вдруг очнулся здесь в тумане. Я пытался звать наших, Гэндальфа, вас, но никто не откликнулся, и мне сделалось так жутко, что я начал петь песенку про повара, я про неё вспоминал, когда мы Бри покинули. Тут вы меня и окликнули. А вы знаете, что случилось и где мы?       — Нет. Я тоже ничего не помню, как и вы, я проснулась здесь, — ответила я, размышляя, нужно ли сейчас рассказывать про свою похитительницу.       — Новые происки наших врагов, — вздохнул Бомбур. — Прав был Торин — зря мы послушались господина Гэндальфа и заехали сюда.       — Когда я пришла в себя, то оказалась привязанной к дереву, а надо мной стояла рогатая женщина в длинном платье и с повязкой на глазах, — решилась я. Вдруг моё молчание нам потом дорого обойдётся?       — Про которую говорила госпожа Эйрин? — перебил донельзя удивлённый Бомбур и сразу засыпал меня вопросами: — Так она и правда существует?! Зачем мы ей? Она вам хоть что-нибудь объяснила?       — Нет. Она лишь сказала, что я понадобилась деревне, и ещё поинтересовалась, уверена ли я, что по-прежнему не блуждаю в тумане. После этих её слов он, кстати, и начал подниматься. Потом она замолчала, сделалась почти прозрачной и растворилась словно морок. И как только она исчезла, я услышала ваше пение и позвала вас. Когда вы подошли ко мне, верёвка тоже внезапно куда-то пропала, и я оказалась свободной.       — Понадобились деревне? — с тревогой спросил гном. — Что она имела в виду?       — Понятия не имею, — честно призналась я.       — По-прежнему блуждаем в тумане… — повторил Бомбур. — Тумана в нашем походе действительно многовато. Думаете, госпожа сказала правду?       — Всё возможно, — происходящее продолжало меня нервировать со страшной силой, казалось, вот-вот на нас кто-нибудь нападёт, или мы сами переместимся в новое, ещё менее гостеприимное место. Стоять здесь и вести беседу не хотелось, но и передвигаться по незнакомому лесу, когда даже своей руки не видишь, очень тяжело и опасно. Бомбур, а я почти уверилась, что это именно он, наоборот, успокоился.       — Я ведь находился неподалёку от вас, но ничего не слышал. Вдруг рогатая госпожа вам просто приснилась, или наши недруги вас заколдовали? Как-то уж слишком чудно и запутанно получается. Сперва на нас охотилась одна волшебница, теперь к ней присоединился добрый дух из Бри, помогающий тамошним жителям. Думается мне, это тоже проделки госпожи в маске, обманула она вас, обернувшись тем духом, — продолжал рассуждать повар. — Уверены, что говорили именно с ним?       — Шутите? Я даже не уверена в том, что вы настоящий господин Бомбур и не мерещитесь мне сейчас, — я провела пальцами по влажным волосам и убрала с лица пряди, облепившие щёки и лоб. Коса моя изрядно поистрепалась.       — Ну я-то ощущаю себя вполне настоящим. Возможно, как раз вас на самом деле здесь нет, — справедливо заметил гном.       — Будем теперь стоять напротив друг друга и до скончания времён спорить, кто кому привиделся? — Казалось, молочная пелена превратилась в огромное хищное нечто, которое решило вволю поиграться с маленькими беззащитными нами и полакомиться нашими страхами перед тем, как поглотить нас самих и стереть наши имена с самой ткани мироздания. Звучало глупо, но именно такое чувство у меня возникло. Если мы не выберемся отсюда, то непременно исчезнем навсегда, и никто о нас не вспомнит. Я сильнее сжала рукоять веера, стараясь успокоиться.       — Нет. Попробуем разыскать наших, они тоже могли заблудиться в тумане, — грустно ответил Бомбур. Судя по голосу, ему совсем не хотелось плутать по лесу, однако на всякий случай гном спросил: — У вас есть какие-нибудь идеи?       — В любой другой ситуации я бы предложила подождать, пока туман рассеется, и только потом озаботиться поиском тропы или ваших товарищей, но раз здесь замешана магия, а мы даже не знаем, реально ли всё случившееся, выход у нас один: двигаться. В отличие от обычного тумана, магический может причинить нам вред.       Мой спутник с тяжёлым вздохом согласился, и мы начали очень медленно и осторожно шагать в сторону, выбранную наугад, периодически выкрикивая имена членов отряда и делая зарубки на деревьях. Бомбур взял в руки свою секиру, я вынула из ножен один из вееров и пользовалась им сейчас как кинжалом. Я сомневалась, что мы вернёмся именно сюда, если вдруг героическое продирание сквозь кустарники и паутину превратится в бег по кругу, но лучше подстраховаться хотя бы так, чем вообще никак. Самое неприятное заключалось в том, что у нас не было никаких ориентиров, как и я, Бомбур понятия не имел, где мы находимся. Я знала, что в Средиземье мох на деревьях растёт чаще с северной стороны, а с южной ветки более густые и длинные, но мох по-прежнему рос исключительно у нас под ногами, ветки же со всех сторон на ощупь казались одинаковыми. Река Быстрянка могла бы помочь нам вернуться в деревню, но, как я ни прислушивалась, журчания воды не слышала, хотя попали мы явно в какую-то низину и рано или поздно должны были выйти к водоёму. Утешало только то, что в болоте мы пока тоже не утопли.       Благодаря нашей вынужденной прогулке я обзавелась новыми царапинами и синяками. Несколько раз ветки больно хлестали меня по лицу и рукам, пару раз я едва не упала, запнувшись о корни, но мой спутник успел меня подхватить, один раз я ударилась плечом о ствол дерева, внезапно возникший на моём пути, а моя коса зацепилась за сук и никак не желала от него отвязываться. Ещё я чуть не вывихнула ногу, когда угодила в неглубокую ямку, и чуть не лишилась глаза, врезавшись в куст. Бомбур благородно вызвался идти первым, но в нашей ситуации помогало это слабо. Я не могла ступать след в след за ним, так как вообще ничего не видела, да и когда он упал, запнувшись о поваленное дерево, я оцарапала себе щёку, помогая ему подняться, и тоже едва не пропахала носом землю, потому что коварные ямы обнаружились рядом с вырванным с корнем стволом. И спотыкался гном далеко не один раз… Между собой мы почти не разговаривали, стараясь беречь силы. Если нам и снился сон, то очень реалистичный. Лес шумел кронами деревьев, как и положено порядочному лесу, привычные запахи влажной листвы, мха и намокшей древесины приятно щекотали ноздри, словно бы успокаивая. Но успокоиться, конечно, не получалось. Через какое-то время белая пелена, которая и не думала пропадать, стала словно бы осязаемой, набрала вес, и теперь слегка давила на мои плечи.       — Сколько ещё будет держаться этот проклятый туман? — шумно отдуваясь, спросил Бомбур и тут же предупредил: — Осторожно, ветка. Идите, я подержу.       — Не знаю, — я сняла с лица липкую паутину и, нащупав вышеупомянутую ветку, перехватила её.       — Какой вред вы имели в виду? — не унимался гном. — Ни одного врага, будь то маг или неведомая тварь, мы пока не встретили. Думаете, наколдованная завеса просто сведёт нас с ума, заставляя бесконечно кружить среди деревьев, пока мы не рухнем от усталости?       — Или постарается проникнуть в наши разумы и подчинить себе. — Сразу вспомнилось, как чья-то сила вторглась в моё сознание и пыталась загнать меня в реку, когда я убегала от стальной птицы.       — Безрадостно как-то звучит.       Начавшуюся беседу прервал громкий треск веток и вскрик.       — Бомбур! — позвала я, испугавшись за спутника. Я уже хотела шагнуть к нему, но не смогла найти опору для ноги.       — Овраг! — предупредил гном через несколько секунд, показавшихся мне вечностью. — Отойдите лучше, я сейчас вылезу. Ааай! — он застонал.       — Вы поранились? — я осторожно присела на корточки и рукой ощупала крутой склон, тоже поросший мхом.       — Ногу подвернул, — жалобно ответили снизу. — Но ничего, сейчас как-нибудь поднимусь. Главное, вы не упадите.       — Погодите. Мы всё равно не знаем протяжённости этого оврага, вдруг миновать его никак не получится? Тем более где-то внизу может течь вода. — Я достала второй веер. Склон вроде бы достаточно гладкий, никаких деревьев или кустов. — Что там на дне?       — Сейчас, — Бомбур какое-то время молчал. Я терпеливо ждала. Приложиться головой о камень мне не очень хотелось. По крайней мере, голос гнома доносился не откуда-то издалека, да и орать друг другу нам не пришлось, я прекрасно слышала его реплики, значит, глубина здесь небольшая. — Вроде чисто, — наконец c облегчением произнёс Бомбур и радостно добавил: — Здесь в основном трава, песок и мелкие камушки. Про воду вы угадали. Кажется, я нашёл пересохшее русло ручья.       — Замечательно, — я вонзила один веер в податливую мягкую почву. — А ногу вы как подвернули? Упали неудачно?       — Да тут коряга одна валялась, я за неё зацепился, но я уже её отодвинул. Давайте так… вы осторожно съезжайте, а я попробую вас поймать.       — Хорошо, — я аккуратно села на самый край обрыва, свесив ноги вниз. Веера теперь располагались с каждой стороны от меня, и я крепко держалась за рукояти. Вроде бы склон не такой крутой, как мне сперва представлялось, потому я решила действительно съехать к Бомбуру вместо того, чтобы медленно сползать, тормозя падение своим оружием. Веера отправились обратно в ножны. На дне я угодила прямо в руки гнома, хотя он мог и не ловить меня. Склон и правда оказался достаточно пологим, я ни разу ни за что не зацепилась, не ударилась и даже получила удовольствие от спуска.       Очутившись рядом со спутником, я заставила его присесть и снять ботинок с пострадавшей ноги. Бомбур сперва отнекивался и говорил, что с ним всё в порядке, но я была неумолима. Голеностопный сустав успел опухнуть. К счастью, у Бомбура в одном из мешочков хранился лоскут ткани, который наш повар взял на тот случай, если кого-то вдруг ранят. Ткань у него лежала и в большом заплечном мешке, оставшемся в лагере, но с собой он её тоже носил и теперь радовался такой предусмотрительности. Я наложила повязку, недобрым словом поминая туман, который усложнял мне работу, и мы вновь двинулись в путь вдоль очень узкого русла в надежде, что оно выведет нас к Быстрянке, а та в свою очередь поможет отыскать деревню. Шли мы явно под уклон, небольшой, он ощущался под ногами и вселял в нас уверенность в правильности выбранного направления. Теперь двигаться стало немного легче, деревья здесь росли реже, кустов почти не было, однако о поваленные стволы мы всё равно несколько раз запнулись. Бомбур дышал тяжелее, чем раньше, и иногда тихо постанывал — повреждённая конечность явно давала о себе знать. Мы не хотели делать привал, туман по-прежнему не исчезал и давил мне на плечи, потому пока наши силы не иссякли, необходимо пытаться найти отряд. У нас нет еды, только две фляги с водой, а охотиться, не видя даже собственного оружия, вряд ли получится. Да и лук имеется только у Кили. Как и говорил Торин Дубощит, гномы обычно луки не очень-то жалуют, предпочитая использовать в бою секиры или мечи, а мне всегда хватало Лэвэдринга. Но остановиться нам в итоге пришлось, так как Бомбур опять упал, взвыв от боли. Кое-как закинув руку на моё плечо, он доковылял до перегородившей русло коряги и тяжело плюхнулся на неё. Ростом я выше любого гнома, к тому же наш повар обладает весьма внушительными габаритами и весит по моим ощущениям не меньше пони. Даже довести его до старого сухого бревна оказалось трудным делом. Только усевшись рядом с Бомбуром, я поняла, как сильно успела устать: ноги гудели, руки и плечи ломило, глаза слипались, во рту пересохло. Сколько мы уже блуждаем по лесу? Час? Два? Пять? Десять? Время будто бы давно остановилось. Но хотя бы голод пока не мучил.       — Госпожа Селена, — тихо позвал гном, — а вы знаете, как с колдовским туманом сладить? То есть, я имею в виду, как не поддаваться чарам, не бояться, не впадать в уныние, а то сморило меня что-то, хочется вытянуться прямо здесь и заснуть. Не могу больше на эту белую пелену смотреть.       Прежде чем ответить, я отстегнула от пояса флягу и сделала несколько глотков. Прохладная вода полилась в рот, но никакого удовольствия я не испытала, она казалась совершенно безвкусной, словно я пью ту же самую молочную дымку, захватившую нас в плен.       — Думать о хорошем, вспоминать самые счастливые моменты своей жизни, отвлекаться от мрачных мыслей, разговаривать. Не позволяйте какому-то туману управлять вами, тем более он вполне может питаться вашим страхом или высасывать из вас всю радость, чтобы вы прекратили бороться и сдались.       В Моромнире мне приходилось сталкиваться с разными наваждениями, и обычно именно полный контроль над собственными эмоциями и разумом помогал с ними справиться.       — Легко сказать, — проворчал Бомбур и, судя по звукам, тоже начал жадно глотать воду. — У меня в голове кроме него будто и нет ничего, пытаюсь представить родителей, братьев, дом, и не получается, тошно так… а он ещё на плечи давит, к земле тянет… Мы, гномы, землю любим, она придаёт нам сил, да только и земля тут недобрая, отравленная им. И камень… камень всегда помогает найти дорогу, если где заплутаем, но здесь, как в тех могильниках; иногда кажется, будто мы из них и не выбирались вовсе.       Я невольно поёжилась после последней фразы гнома, не хотелось себе такое даже представлять.       — Мне на плечи туман тоже давит. Спойте ту песню про повара, которая вас успокаивала, — посоветовала я. — Вдруг полегчает?       Бомбур ненадолго задумался, а потом сердито сообщил:       — Слова забыл, но это… нет, такое невозможно, с детства её помнил, а на память я не жалуюсь. Опять чары, провались они оркам в задницу!       Я услышала стук и почувствовала, как бревно подо мной затряслось — Бомбур в сердцах ударил по нему кулаком.       — Ладно, тогда расскажите мне что-нибудь о себе, — не сдавалась я. Образы Милисы, лежащей в платье у камина с бокалом в руке, Лой, в волосах которой распускались цветы, и Альдмира с разноцветными глазами послушно всплывали в сознании, стоило только подумать о них. Значит, на нашего повара магия влияла больше, чем на меня. Сразу возникло желание вскочить, схватить Бомбура за руку и продолжать двигаться вперёд, но его нога явно нуждалась хотя бы в небольшом отдыхе, а тащить столь толстого гнома на себе я долго не смогу, да и лучше перед дорогой попробовать ослабить влияние тумана на разум спутника.       — Сказку! — тут же воодушевился Бомбур. — Её я вроде помню.       — Давайте сказку, главное, чтобы она пробуждала в вас радость, — поддержала я, ощущая, к своему неудовольствию, разочарование. Реальные истории о гномах и их повседневном быте мне хотелось послушать больше, чем чью-то выдумку. Как же сильно я успела привыкнуть к Торину Дубощиту и его подданным, раз они у меня вызывают такой интерес? Вслух я, разумеется, этого не произнесла.       — Давным-давно, — тихо и неуверенно начал Бомбур, — в одном лесу жила-была маленькая чёрная паучиха. К великому горю отца и матери, родилась она слепой. И хотя паучиха никогда не видела неба, солнца, луны и звёзд, ей очень хотелось сплести огромную паутину со всеми созвездиями, которые только есть на свете. Родители однажды сказали ей, что лесным жителям удаётся полюбоваться небом только зимой, ведь в остальное время зелёные кроны надёжно скрывают его от чужих взоров.“Я сотку паутину, — думала паучиха, — оплету каждое дерево, каждый куст, и тогда звери и насекомые смогут смотреть на звёзды, когда захотят, не дожидаясь зимних ночей». Старшие постоянно твердили ей, что тучи и облака напоминают причудливые листья, звёзды — светлячков, освещающих их, а луна — огромного паука, свернувшегося в клубок. Но, к сожалению, семья паучихи всю жизнь провела в лесу, и никто из родичей, даже старенькая бабушка, не знала, сколько всего созвездий существует в мире, и как они выглядят. Тогда паучиха вознамерилась отправиться в путешествие и добраться до других лесов, гор и равнин, чтобы встретиться с обитателями иных земель и попросить их описать те созвездия, которые мерцают над их головами. Она понятия не имела, как велик наш мир. Разумеется, вся родня отговаривала её от этой опасной затеи. Бабушка и дедушка стращали разными бедами, подстерегающими в дороге маленьких насекомых, напоминали про ветер, дождь, град и холод.       — Зимой мы всегда впадаем в спячку, ты погибнешь, как только выпадет снег, — плача, говорила мама. — А что случится, если тебе встретится стадо коров? Ты и моргнуть не успеешь, как тебя затопчут копытами или случайно съедят вместе с травой. И чем ты будешь питаться, когда земля замёрзнет и покроется инеем? И как ты переберёшься через реку или озеро? Мы — лесные пауки, и плавать не умеем. К тому же в воде водятся жабы, лягушки, рыбы, а над водой кружат чайки, и они тоже могут проглотить такую кроху.       — Не волнуйся, мама, — отвечала паучиха. — Я постараюсь вернуться до наступления зимы. А не получится — найду место для сна и весной продолжу путешествие. А почти со всеми упомянутыми тобой опасностями я могу столкнуться и здесь. На меня может наступить свирепый вепрь, схватить сова, ударить клювом дятел, раздавить белка и намочить огромная дождевая капля, скатившаяся с листа. И с рекой я что-нибудь придумаю, сооружу себе плот из прутика или травинки. Я же лёгкая, не утону.       — А пища? — хмуро напомнил отец. — Мошки сами к тебе в рот не залетят.       — Ты ведь ничего не видишь, упадёшь с обрыва в воду или в разинутые пасти всяких чудовищ, — добавила старшая сестра.       — Зато у меня слух отличный и запахи я различаю куда лучше вас, — не растерялась паучиха. — Реку я учую задолго до того, как окажусь рядом с ней. И пропитание я себе найду.       Спорили они долго, но никто так и не отговорил упрямую паучиху от путешествия, и тёплым летним деньком отправилась она в путь-дорогу. Родные же махали ей вслед, выкрикивая разные наставления. Мужественно шла вперёд паучиха, пряталась в траве и цветах от ветра с дождём, прислушиваясь, не пасутся ли где-то поблизости коровы, ощупывала лапками почву впереди себя, чтобы никуда не упасть, охотилась на мошек и избегала разинутых пастей чудовищ. Она завязала приятную беседу с водомерками, обитающими в маленьком пруду, наполовину заросшем кувшинками и тиной, и спросила их про созвездия, но те никогда не смотрели на небо. На лугу ей встретилась стрекоза, которая с радостью поведала, что звёзды здесь складываются в силуэт большой летящей стрекозы. Паучиха сделала засечку на листочке, поблагодарила новую знакомую и пошла дальше. Улитка, лениво ползущая по стеблю ромашки, вообще не пожелала разговаривать с путешественницей и при её появлении сразу спряталась в свою раковину. Попадались паучихе и другие пауки. Некоторые вели себя крайне приветливо, приглашали в гости, угощали пищей и предлагали переночевать, а некоторые, наоборот, думали, что она посягает на их территорию и мошкару. Но почти со всеми доброй паучихе удавалось найти общий язык, даже с ужасно строптивым кузнечиком, насмехавшимся над ней и её затеей громким стрёкотом. Паучиха ни на кого не обижалась. А ещё она узнала, что сладкий цветочный нектар и некоторые растения, например, щавель, могут быть не менее вкусными, чем попавшая в липкую паутину муха.       Так и тянулись дни. Паучиха завела немало новых друзей и испещрила несколько листов рисунками созвездий. И вот однажды она упёрлась лапками в большой плоский камень. Под камнем жила маленькая золотая ящерка. Увидев паучиху, она сперва захотела её съесть, но листья с кучей засечек в форме каких-то странных узоров заинтересовали ящерку, и тогда она спросила:       — Эй, паучок, что это ты там несёшь на спине?       Паучиха остановилась и рассказала ей про мечту соткать особенную паутину, благодаря которой лесные обитатели всегда смогут любоваться звёздным небом. Ящерке очень понравилась задумка путешественницы.       — Забирайся ко мне на спину, и я отвезу тебя на вершину самой высокой в мире горы, звёзды оттуда видны лучше всего.       — Я слепа от рождения, — с грустью молвила паучиха, — потому твои старания окажутся напрасными, мои глаза не увидят ни одной звезды, ни одного облака.       — И ты хочешь подарить другим то, чего никогда не будет у тебя? — изумилась ящерка.       — Мне уже никто не поможет, зато я могу помочь окружающим, — ответила паучиха без капли высокомерия или бахвальства в голосе.       — Тогда я стану твоими глазами, — вдруг решила ящерка, тронутая добротой собеседницы. — Камень, на который ты наткнулась, лежит у подножия огромной горы, мы заберёмся на самый верх, и я так подробно опишу тебе звёздное небо, что ты решишь, будто сама на него смотришь.       Паучиха согласилась, забралась на спину ящерки, крепко вцепилась в неё мохнатыми лапками, и они двинулись в долгий и опасный путь. Когда ящерка уставала, подруги устраивались на ночлег в щелях между камнями, там же они прятались от сильного ветра или дождя. Но однажды паучиха услышала голоса, доносившиеся из горы. Говорили они на каком-то странном чужом языке, паучиха не понимала ни слова.       — Кто там живёт? — спросила она.       — Огромные почти лысые создания, которые ходят на двух ногах. Сами себя они называют гномами.       О гномах паучихе никто не рассказывал, и ей стало страшно интересно.       — И ты понимаешь их речь?       — Конечно, я ведь живу у подножия горы и часто вижу этих существ, тем более нас, ящериц, они любят и вреда нам не причиняют.       — И о чём они сейчас говорят?       Ящерка замерла, вслушиваясь в чужой диалог, и только потом, когда и голоса смолкли, удивлённо ответила:       — Про звёзды и про слепую пряху, что спрядёт серебряные нити, а потом соткёт из них звёздное небо. И про какой-то тайный проход.       Паучиха от изумления едва не упала со спины ящерки.       — Про меня?!       — Вряд ли. Они не знают языка зверей, птиц и насекомых, потому общаются только с себе подобными.       — Но как же… я ведь… — Паучиха страшно волновалась и оттого запиналась.       — Совпадение, — ящерка напустила на себя невозмутимый вид. — Мало ли, какими бывают двуногие. Наверняка среди них тоже встречаются незрячие.       — Значит, они тоже плетут паутины и питаются мошками? — Паучихе немедленно захотелось услышать описание гигантской паутины.       — Нет… Они живут в жилищах из камня, выбивают из него свои копии и делают всякие жала и панцири из металла.       — Жала из металла? — недоверчиво переспросила паучиха. — Зачем?       — Нууу… у гномов нет ни когтей, ни клыков, ни жал, ни хвостов, ни крыльев, даже укус их не ядовит, и поэтому они превращают металл в огненную воду и придают ей всякие разные формы, а потом вода застывает и твердеет, — путано объяснила ящерка. Она сама не очень понимала, чем занимаются двуногие, и как они так сладили с металлом, но не хотела, чтобы её собеседница об этом догадалась.       — Ах, милая ящерка, давай проникнем в гору, и ты спросишь гномов, кого они обсуждали. Раз они хорошо к тебе относятся, то наверняка ответят, — предложила паучиха, у которой возникло странное желание непременно разузнать, кого таинственные существа имели в виду.       — Я понимаю их язык, но сама разговаривать на нём не могу, — нехотя призналась ящерка. — Да и, мало ли… представь, если кто-то на нас нечаянно наступит и раздавит? Гномы ведь и правда громадины, каких поискать.       Паучиху слова новой подруги не убедили, слишком уж сильно она загорелась идеей попасть внутрь. Ящерка долго упиралась, отказываясь исполнить её просьбу, но в конце концов она согласилась помочь и через одну из щелей ловко вползла в гору. Внутри оказалось намного жарче, чем снаружи, и пахло чем-то странным и незнакомым.       — Какая красивая ящерица! — раздался громкий мелодичный голос, едва они оказались по ту сторону каменной стены.       Ящерка резко остановилась, и паучиха едва не слетела с её спины на землю.       — Ты знаешь наш язык?! — изумлённо спросила ящерка.       — Можно и так сказать, — рассмеялись в ответ.       — Кто же ты? У тебя нет шерсти на лице, да и худовата ты для гнома, все, кого я видела, были раза в два толще тебя, — продолжала удивляться она.       — А я и не гном.       — Госпожа негном, простите нас, но мы невольно подслушали ваш разговор и теперь хотим узнать, о какой пряхе идёт речь, — вмешалась паучиха.       — А кто, по-твоему, сможет спрясть особенные нити, из которых получится соткать небо и звёзды? — с хитрецой в голосе поинтересовалась обитательница горы.       — Я могу, — храбро предположила паучиха. — Только я ещё не весь мир обошла и не про все созвездия расспросила, — робко добавила она.       — Разве? — удивилась собеседница. — Неужели ты не видишь почти чёрную, как твои сородичи, гладь, и то, как по ней с цветка на цветок летают огромные стрекозы и шмели, сотканные из посеребрённых капель росы, не замечаешь птиц, спящих прямо на облаках, небесных коров, пытающихся отъесть краешек луны, оленей, весело резвящихся меж грозовых туч, и высокие горы, внутри которых день и ночь трудятся гномы?       И тут паучиха поняла, что она действительно всё это видит. Вот безрогая корова лизнула облако, спугнув стаю дроздов, а олень так сильно боднул маленькую тучку, что она отлетела, задев другие тучи, затряслась, словно от гнева, а потом не выдержала и разрыдалась серебряным дождём. Пара лисиц тут же поднырнула под струи и, отфыркиваясь и отряхиваясь, принялась усердно кататься по серебряной траве.       — Значит, — запинаясь, прошептала она, — мне больше не нужны чужие глаза и рассказы, чтобы… чтобы соткать своё…звёздное небо?       — Если спрядёшь подходящие нити.       — А как же наше путешествие? — спросила сбитая с толку ящерка. — Мы ведь хотели забраться на вершину.       — Заберёмся… по небу, — заговорщически подмигнула воодушевлённая паучиха.       — Но сколько же времени тебе потребуется на создание такой огромной паутины?! — ахнула ящерка, но паучиха её уже не слушала. Теперь она внимательно рассматривала мир внутри горы: серебристый огонь, что горел в домике, сложенном из серебряного камня, те самые диковинные жала и панцири из серебряного металла, описываемые ящеркой, серебряные стволы, тоже высеченные из камня, которые тянулись куда-то ввысь, вот только на них не росли ни ветки, ни листья, и нечто, напоминавшее половинку ровно спиленного рога, тоже серебряную. А потом паучиха заметила двуногую фигуру, объятую красным свечением. От фигуры в разные стороны расходились нити: красные, золотые, серебряные, фиолетовые и чёрные, они опутывали всю гору, которая походила сейчас на муравейник со снующими туда-сюда ужасающими существами, называемыми гномами. А глубоко под землёй мерцало, то разгораясь ярче, то почти угасая, сердце горы — разноцветный клубок, смотанный из этих переплетающихся нитей. Каждый раз, когда фигура двигалась, клубок постепенно разматывался. Паучихе теперь казалось, что и у неё из груди тянется точно такая же чёрная нить, и она накрепко привязана ей к этому месту. Какой лес? Какие поля и луга? Нет, она непременно должна остаться здесь, размотать клубок и соткать паутину. Сколько лет, веков, тысячелетий он ждал паучиху, мечтая превратиться в звёздное покрывало?       — Мне нужно вниз, госпожа негномка, — прошептала она.       — Я проведу вас к клубку, — без промедления ответила их двуногая собеседница. Наверное, заранее знала, что гости захотят попасть к нему. — Хватайтесь за красную нить.       — Я ничего не вижу и не понимаю, о чём вы говорите, — пожаловалась ящерка.       — Я тебя проведу, — паучиха спрыгнула со спины подруги и уцепилась лапками за тоненькую ниточку, висящую рядышком, — теперь ты должна держаться за меня.       Они не шли и не ползли — просто летели сквозь камень и огонь — их серебряные силуэты рассыпались в прах, когда паучиха проносилась мимо, и только толстая нить неизменно горела алым и тянула её к земле. Свет пронзал серебряные тучи, оленей, играющих лис, спящих в облаках птиц и стрекоз, порхающих с цветка на цветок, рано или поздно исчезало всё, кроме этого сияния. И, наконец, почувствовав непривычные мягкость и тепло под брюшком, паучиха поняла, что они приземлились прямо на клубок. Тут её дрожащие лапки сами схватились за нити и начали ткать. Она вплетала в свою паутину всё, что ей довелось увидеть и услышать: шелест крыльев ворон и дроздов, уханье филина, рассказывающее о созвездии летающих сов, жужжание шмелей, описывающих звёздные васильки и клевер, трескотню кузнечиков, твердящих об огромной небесной стрекозе, песню соловья про чёрную луну, журчание воды, шелест листьев, величие огромной горы, тяжёлую поступь гномов и жар огня. Не забыла паучиха и про ящерку и госпожу негномку. Но созвездия появлялись не только из чужих нитей, паучиха пряла новые и добавляла к остальным.       И когда паутина наконец-то окутала всю гору изнутри, умирающая от усталости паучиха громко сказала:       — Я выбилась из сил и больше не могу бодрствовать. Пусть это место станет моим новым пристанищем, моей колыбелью и моей могилой. Теперь всё, что когда-то было и когда-то будет, навсегда запечатлеется здесь, на небе, сплетённом мной. Пусть серебром горит то, что доступно глазу любого смертного, пусть алый цвет достанется тем, над кем годы не властны, пусть золотом окрасит не живое, но и не мёртвое, а в чёрный пусть навеки оденется сама небесная пряха. И когда мир начнёт рушиться, небо и земля поменяются местами, я проснусь и, смеясь, погашу звёзды и спасу вас. Под горой загорится луна, сотканное окажется вашим настоящим, а уничтоженное превратится в узор на паутине. Два мира сольются в один, но кого пронзит моя игла? Уснут навеки те, кого она проткнёт, и потеряют свои имена.       Закончив своё пророчество, паучиха блаженно прикрыла глаза и легла на камень. И больше она уже не видела никаких созвездий или клубков.       Бомбур замолчал.       «Когда звёзды начнут гаснуть, пряха, смеясь, в последний раз повернёт своё веретено, и нити её сошьют два мира в один. История всегда повторяется, но кого на сей раз пронзит игла?». Откуда он знает? Серебряные и чёрные нити, нити, которые видела когда-то и я, нити, оплетающие весь мир подобно паутине, и набухшие красные узлы на них… руины безымянного города в горах Сольвэналль… Почему эта сказка кажется такой знакомой? Я ведь не слышала её раньше. Не слышала же, правда? Неужели гномы имеют какое-то отношение к Моромниру? Это слишком… Нужно спросить у Бомбура, кто ему рассказал… Только, кажется, он больше не сидит рядом со мной. Я не чувствую ставшего привычным запаха табака, даже запахи влажного мха, дерева и сырой земли исчезли. Сейчас в туманном лесу пахнет совсем иначе: морозной свежестью, водой, и чем-то странным, наверное, теми самыми гаснущими звёздами. Нужно кого-то найти, да? Только кого именно? Чьё имя выкрикивать в варифейеровом тумане? Когда-то давно я помнила. Тихий всплеск, потом ещё один, и ещё, и ещё. Так, откуда здесь вода?       Мерное журчание помогло очнуться от оцепенения, в котором я находилась всё время, пока Бомбур говорил, и увидеть, что молочная дымка пропала. Теперь я сидела на берегу реки на той самой коряге, удачно подвернувшейся нам с гномом на пути, а в паре шагах от меня стоял Торин Дубощит с обнажённым мечом. Его острое лезвие было направлено на мою шею. Так кого на сей раз пронзит игла?