Пока болит...

Он падал на землю, а мне показалось, что в небо… Я смотрел снизу вверх, моё сердце забыло, как надо стучать. Он был. За мгновение «до». Сразу потом — уже не был. И пятно на груди — как нелепой, неправильной смерти печать. Ну и что с него взять? Недоделанный, бл*дь, историк… Я следил, когда мог. А сегодня, гляди — недобдил, не сберёг. Я его материл, я ругал, чтоб не сбрасывал броник… Ох, колбасит меня, и никак не упрятать в руке огонёк. Я с утра покурил, выпил чай. Позвали к комбату. Думал — выйду, и мы посидим, перетрём новостя не спеша… А потом был обстрел. Вижу руки убитого брата… Я держу их в ладонях, и знаю, что в небо уходит душа. Он лёг головой на закат, туда, где вроде наш дом. У сорванных траков, под башней сожжённого «чехами» танка. Закрываю ему глаза, стараясь не думать о том, Что я бате его скажу, если вдруг доживу до «гражданки»… Если вдруг мне придётся смотреть его мамке в глаза, А там же ещё жена и сын, и, бог мой, любимая дочка… Снова спирт пополам со слезами… Мне нужно сказать… В общем, сука — война. А мы — её сукины дети. И точка.