Useless

Что ты получишь, если смешаешь психически больного одиночку с обществом, которое игнорирует его и обращается с ним как с мусором? Ты получишь то, что заслужил.

Фильм «Джокер»

***

      Иногда кажется всё настолько нереальным вокруг тебя, что до дрожи хочется это проверить. Столкнуть кого-то с лестницы, опоздать на несколько часов, отсиживаясь дома, разбить чью-то машину, в надежде на то, что всё сделанное развеется прахом и ты окажешься за кулисами этого мира, в настоящей реальности. Чувствуешь, что тело не твоё, не твои руки, не твои черты лица, но тогда чьё всё это? Куда деваться из этого тела? Как уйти из этого театра? Кто и зачем это делает?       Мысли хаотично возникают в голове, приобретая разную форму, цвета, перед глазами искажается картинка, становясь то узкой, то слишком широкой, порой уходя за грани зрения, и так по кругу. Так привычно, но чертовски пугает, как в первый раз. Не описать.       У болезни нет лица. Даже выкрикивая маты, дергаясь в припадках, сплевывая горькую, порой солоноватую, слюну, не чувствуя боли и думая о том, что мир вокруг — всего лишь выдумка и часть какого-нибудь фильма про жалких людей, Тоби поистине наслаждался красотой окружающей природы. Возможно, не так уж и плохо быть здесь, в нереальном мире, не в своём теле, среди выдуманного общества. Может быть.        Только люди здесь были уродливы внутренне.       По-настоящему личность человека была прекрасной, когда Тоби приносил ей боль, физическую, порой моральную, хотя в психологии он явно не был силен, однако страх внушал одним своим ненормальным поведением только так, и ведь моральное страдание людей было в том, что им прекрасно становилось известно — они не уйдут. Здесь и сдохнут. И те, кто, несомненно, принес парню удовольствие своей агонией и мольбами, не выживали. Это безусловно.        Зато те люди были прекрасны на пути к своей смерти. Будто бабочки, трепещущие своими порванными крыльями в попытках улететь от своей гибели, тонули в вязком нектаре или попадали в лапы коллекционера. И как известно, мотыльки, которые обладали легкой, воздушной красотой, имели все совершенно разные крылья. Тёмные, светлые, яркие, приглушенные — что уж там.        А Эрин был тем ещё собирателем. И коллекция его состояла из воспоминаний, где жертвы, испытывая, что ни есть, самую настоящую боль, умирали, только вот… вели себя по-разному. Кто-то рвался, метался, кто-то старался вести себя куда более спокойно, что есть сложностью, когда тебе руку оттяпали топором. Но это же прекрасно — чувствовать боль. То, чем парень был так обделен природой.       Тоби, лишенный такого бесценного дара, мог бы сказать всем своим жертвам, что не чувствовать боль — пресловутая мука, которая не давала ощутить себя настоящим. Поверить в то, что всё это реально, а не постановка длинною в жизнь до самой смерти. И ведь у такого дурачка, как юноша, вполне появлялись мысли о том, что он обладает некой суперсилой, с помощью которой можно делать что угодно.       Ну да.       Сломать, вывихнуть ногу или руку, при этом продолжать работать конечностью — суперсила; хватать раскаленные угли, которые моментально прожигают кожу, и откидывать их обратно в костер — суперсила; не чувствовать ничего, а потом в какой-то момент просто издохнуть из-за того, что в принципе не заметил какого-либо непорядка в своём организме — шутка ли.        Такие, как Тоби, редко проживают долгую жизнь, и пока у людей есть бесценный дар боли, жизнь их ограничивает этим, спасая их души. Только почему-то это стадо тупых баранов всё равно не ценят такой подарок.        Глупцы.       Ну и, конечно же сейчас, когда нужно будет молниеносно спрыгнуть с ветки, парень точно не почувствует, как он, возможно, вывихнул ногу или что похуже.       Да. Суперская сила. Охуительная.       Наконец юноша открывает глаза, смотря на высокие сосны, которые касались верхушками оранжевого заката, заливающего всю площадь некогда ясного неба. Звуки, запахи, осязание снова возвращаются к нему в полной мере, и он может ощутить кончиками пальцев грубую кору дерева, за которую он держится, дабы не свалиться с ветки. До этого были лишь слабые отголоски и импульсы, что он что-то ощупывает, но это совсем едва ощущалось, ни структуры, ни температуры разобрать нельзя было. Сук упирается в бок, однако дискомфорта это не доставляет, но Роджерс отодвигается, чтобы при прыжке на землю не зацепиться одеждой.       И какого черта он вообще закрыл глаза, когда его поставили не просто на стражу, но ещё и на атаку? Неосмотрительность. В прочем, Тоби было на то плевать, он же всё равно ничего не пропустил, а? Только вот бдительность потерял, на что это ему будет уготована неприятность.        Наконец, меж деревьев, легко и непринужденно, несется пёс, огромный такой, пушистый. Бедняге явно жарко, высунул язык, а солнце нещадно жжет черную шерсть. Засмотревшись на животное, Эрин резко дергается, понимая, что пропустил самый подходящий момент, потому что вслед за собакой выходит и хозяин.       Делать нечего.       Подает сигнал, имитируя птичьи звуки, чем моментально привлекает к себе внимание собаки и человека, и после чего спрыгивает, на ходу доставая топоры, дабы, в первую очередь расправится с животным. Но вопреки ожиданиям о яростной псине, которая, раскрыв пасть, бросится защищать своего хозяина, Тоби увидел лишь то, как питомец, поджав хвост, скачками начал отдаляться, явно боясь людей.       — Человека, а не собаку, долбоеб! Человека!       Слышен крик Тима, который в свою очередь появился сбоку, чуть поодаль от жертвы, выглядывая из кустов, и делает первый выстрел, который потерпел неудачу. Пуля свистнула рядом с коленной чашечкой, так и не достигая цели, а звук выстрела сработал, словно сигнал, для мужчины, который бросился бежать со всех ног, хотя до этого застыл, растерявшись от такого нападения, да и в принципе от ситуации. Стаж курения длинной в половину его сранной жизни отбивает свой марш на легких, от чего жертва задыхалась, изнемогла, но продолжала бежать, позабыв и о собаке, и о том, что за его спиной бежит ещё один.       Его нельзя упустить. Выбежит в свою гребаную деревушки и тут же наведет панику, чего допустить вообще нельзя.       Тоби был проворнее, побыстрее, и метко выкинув топор вперед, задел плечо жертвы, но достаточно того не было, потому что подобное только придало надежду убегающему, который удирал, ведь попасть в него не так просто. Потому что мужчина явно обладал умом, и не просто убегал, а петлял, делал зигзаги, скрываясь за соснами, а пули свистели, сталкиваясь с корой, топоры врезались в деревья или в землю.       Адреналин и чувство страха, исходящие от жертвы, так рьяно заполнили собой пространство, будоражили кровь, которая кипела, бурлила, застилая глаза пеленой из пота и желания не заканчивать эту игру. Тоби это нравилось. Тимоти — нет.       Как ни крути, Райт оставался человеком, пусть и во власти чудовища, именуемого Тонким Человеком. Если бы только у мужчины был выбор… Он бы здесь и не задерживался. Постарался бы начать жить заново, ценя то, что ему будет дано, но… ни выбора, ни жизни как таковой не было. Назвать эти вечные скитания, холодные трупы под ногами, голод, который иной раз сводил желудок, шипящую боль в голове, как только хозяин появлялся рядом — жизнью. Не смешно ли.       Сделав рывок, Роджерс хватает мужчину за одежду, опрокидывая наземь. Откуда в нём столько бешеной силы? Этого маниакального садизма, который плескался в горящих, янтарных глазах? Откуда? Ответ прост — больные люди, сами того не ведая, подобны Богам, которые действительно на многое способны. Не на всё. Но на многое. А потому, именно сейчас, когда оставались несчастные метры до деревни, жертва, от удара об землю, задыхалась, смотря затравленными глазами в эти очи опасного мерзавца. Страшная картина, правда? Эти топоры. Заостренные лезвия, подобные пасти акулы, которая оторвет конечность, если не перекусит пополам.        Выстрел. Худи прокручивает пистолет в руке, пряча оружие в кобуру. Спрыгивает с дерева, ловко, без труда, и чинно так подходит к Тоби, который, к слову, собирался сам прикончить жертву.       — Медлишь, недоумок.— Спокойный, ровный голос, а рука, облаченная в черную перчатку, отвешивает щедрую оплеуху юноше, да так, что тот покачнулся, чуть ли не спотыкаясь об тело. Эрин шипит, подобно дикому коту, конечно же, такой расклад ему не нравится. Ему хочется ринуться в бой, не дать себя в обиду, хоть в данной ситуации он и не будет прав. В нём течет молодая кровь, которая возжелала боли другого, и к слову, так он её и не получил. — Мы могли провалить задание. — Брайан снова бьет Тоби, только вот уже в лицо, да кулаком. Точный, меткий удар, от которого звезды начали сверкать прямо перед глазами, хотя ещё далеко не ночь, тело снова шатает, а боли нет. И не будет.       — Хватит с него. Отнеси тело на точку, мы пока займемся ночлегом. К утру надо бы нам сваливать поскорее. — Хромая, подходит и сам Тим. К сожалению, в этом задании он буквально был обузой — ранение в бедро, полученное несколько дней назад, болело, начало гноиться, но сейчас из лекарств ничего не осталось. Вот же пропасть. С отвращением оглядывает мертвеца, в чьем лбу горела кровавая звезда от пули, а затем оглядывается вокруг, не находя пса. — Сука. В деревню сбежал, что ли?       Наверное, это было, пусть и не в пользу прокси, но к счастью Тимоти. Он прекрасно знал, что людей он убьет без труда, это было совсем привычное дело, которое не пробуждало ни сожаления, ни совести, если бы она, конечно, была. Но животного вот так напрямую погубить — рука дрогнет. Позор, возможно, как для убийцы, но мужчина где-то глубоко гордился тем, что не способен умертвить того же несчастного пса. Да и людей, конечно, убивать не в своё удовольствие. Но это уже привычка. Будни.       Интересно, а этот больной бесчеловечный смог бы убить собаку? Кошку? Проверять не хотелось. Охота — это одно. А вот намеренное уничтожение — совершенно иное дело. Неприятное. Да и судя по взгляду Роджерса сейчас — парень с удовольствием зарубил бы своего напарника. Вот так уж его разозлила выходка Томаса. Сам виноват.       Польза была в том, что выстрел не оставлял так много следов в лесу, как если бы тело распотрошил Тикки Тоби. Этот дебил подходил на убийство только тогда, когда нужно было внести больше ужаса и отвращения, которые просочатся, в последствие, в СМИ. Но сейчас было важно лишь тело, Слендермен изголодался, судя по всему. Большего и не надо. Лишь бы самим живыми остаться, а не стать кормом для этого безликого.       Надежда, конечно, огромная теперь, что хозяин не читал мысли прокси. А то так и на кишках своих можно повиснуть на сосне. Прекрасное времяпровождение, смешно ли.       Не очень хотелось перекладывать всю работу на Худи, который и так многое сделал, как минимум то, что, наконец, закончил эту ебанную игру в кошки-мышки. Но из всех троих мужчина был в самом здравии, потому, наверное, он даже не возмущался, пусть и не в его привычке кричать о том, что он и так сейчас все задания, считай, сам выполняет. За что, конечно же, Тим ему был благодарен.       Брайан, неизменно молчаливый и немногословный (потому что пустословие — не его приоритет), надевает пакет на голову трупа и с тяжестью поднимает грузное тело, закидывая его на плечо, и удаляется, заранее прекрасно зная, где будет их ночлег. И что делать, если вдруг таки жители деревушки понабегут. Вот так просто выполняет свою работу, совсем не заботясь ни о чем, наверное. Этого никто не знал, безусловно. В конце концов, в тихом омуте черти, а потому Томас и опаснее из них троих.       Осень была прекрасной порой, но это время года, как и остальные, имело свои недостатки, особенно, если нужно быть тихим. Конечно, если это хвойный лес, то и беспокоиться не о чем, но когда, предположим, он смешанный или лиственный… тут-то и начинается недостаток в виде шуршания листвы под ногами. Сапогом зарыв вылетевшие мозги и растекшуюся кровь, превращая этот след в темную грязь, не более, Тим разворачивается и, хромая и с каждым разом стискивая зубы от боли, идет снова вглубь леса, прекрасно зная, что его отвратительный напарник последует за ним. И пока шел, чувствуя, как пульсирует нога, думал.       А думал он над тем, что Тикки Тоби ещё легко отделывался, когда за ним насчитывался очередной проёб. И только вот даже когда его били, вымещая свой гнев, даже когда его оскорбляли, парнишка явно не понимал, что делал что-то не то. Потому и повторялось всё раз за разом. Косяк на косяке.       И проблема даже далеко не в том, что этот безмозглый ослина болен, нет, хотя в этом тоже была своя доля. Однако тут уж все трое были поехавшие: у Тоби куча расстройств и болезней, Худи явный психопат, который подозрительно тихий, у самого Тима хуева туча зависимостей, а объединяет их троих неизвестное существо не от мира сего  и отсутствие воспоминаний о прошлой жизни — шутка ли.       Проблема была в том, что получая некого рода наказание, Роджерс их по-прежнему не боялся, ведя себя совершенно безответственно, безрассудно и омерзительно. Даже такого ёбнутого в край можно взять в ежовые рукавицы страхом. Расстройства расстройствами, ужас, конечно, может их и подпитывать, но в лучшем случае, а самое главное — с большой вероятностью, Тоби хотя бы слушать начнет и стараться не отдаляться в свои сранные миры и контролировать себя там, где сможет. Гляди, может, и синдром Туретта так можно подмять, но это вряд ли.       Чего стоила та история, когда этот мудоёбок во время приступа не просто хрустел костями и бесконтрольно цокал языком, но ещё и плевался то в Маски, то в Томаса, оскорбляя тех по-разному. И когда стих, даже не попытался извиниться что ли, хотя двум мужчинам это и не нужно было уже. Отхуярили бедолагу ногами только так, да толку всё равно не было. Правда, тот обозлился на них и потом снова своим бешеным взглядом сверлил, смотря исподлобья и скрипя зубами.       Так не катит.       Тоби абсолютно бесполезный, жалкий тип, и совсем непонятно, почему Слендер до сих пор не убрал этого неудачника. Да, у него есть и плюсы в этом деле — не чувствует боли, а ещё такого безбашенного и ярого убийцу свет не видывал точно. Но Роджерс как полезен своей болезнью, так и уязвим. Такие, как он, долго не живут, и по понятным причинам. Отсутствие чувства самосохранения и возможности понять, что не так в организме.       Чем больше Тимоти думал, тем больше разрастался его подавленный гнев, который он испытал ещё во время задания, потому что это просто было несправедливо и нелогично. Потому что Тоби топтал ногами эту землю, но был балластом и помехой в этой проклятой жизни, и уж лучше бы парня не было совсем, чем то, что этот бесполезный козёл бредет за ним. И глазами своими янтарными сверкает, аж спину жжет. Ну хули ты пялишься? Ух, сейчас как ударить бы промеж глаз, да так, что тот отключится. Не поможет, да и только.       Только вот когда раздражение и злость поглотили всю душу, оставляя зияющую дыру внутри, а мысли были совсем спутаны в железный клубок, который будто накалился и сейчас передал свой жар в затылок, только тогда Райт понял для себя одну вещь, очень важную, буквально необходимую.       Тим не будет возиться с ним, как с ребёнком. Он не будет давать ему поблажек, каким больным он ни был бы. Он ему никто, а вместе с тем Тоби спит под боком, словно верная псина. И, черт, как же он его бесит, а внутри ещё злее демоны от того, что боли нельзя причинить существенной.       Ну ничего. Тим Маски покажет, кого действительно стоит бояться.       Путь казался длинным, потому что идти с больной ногой не так уж и просто. Но не так уж и много времени прошло с того момента, когда Брайан отчалил с трупом на плече, хотя, к слову, уже стемнело, и холодок, гадкий такой, цеплялся за двух попутчиков в этой полутьме, заставляя одного из них дрожать — Райт изрядно вспотел, пока нагружал себя ходьбой, потому сейчас мерз. Благо, дошли к заранее разбитому лагерю. Сев у груды хвороста, мужчина принялся разжигать костер, даже не отодвигая белую маску.       Полнейшая тишина, которая была лишь предупреждением о том, что скоро начнется буря. А Тоби, явно чувствуя нутром, что что-то не то случится, сел вдали, у дерева. Как можно дальше от Тимоти. Чувствовал, мерзавец эдакий, что не спроста Райт остановил тогда Худи. Сам хотел отыграться. Только вот как — вопрос, который не на шутку пугал.       Может, по-быстрому прикончить мужчину, пока тот огнем занимается? Эрин допустил эту мысль, но прекрасно понимал, что на жизнь в дальнейшем можно и не рассчитывать. Тонкий Человек порвет на части, ведь он не любил, когда его игрушки ломал кто-то, помимо него. Драки? Пожалуйста, за вами, люди, смешно наблюдать, когда вы, позабыв о том, как сплоченно выживаете вместе, начинаете охоту друг на друга. Поубивать друг друга? Извольте, Слендер сам решит, когда ваше время вышло. А потому и последствие соответствующее.       Огонь озаряет небольшой участок, и Тим, наконец, вдохнув полной грудью, снимает свою маску, откладывая её в сторону. Молчит ещё немного, а внутри демоны мечут, рвут, скрипят своими костями — им очень хочется мести. Им очень хочется показать свою власть. Показать, что их остерегаться стоит.       — Ты, сукин сын, не наигрался, да? — Райт вздыхает, всё так же оставаясь спиной к другому прокси. Чревато, конечно, ведь кто знает, что этот больной выкинет, но мужчине, лично, плевать. Главное, первым захлопнуть ловушку. Как же он, блять, раздражен и зол, причем до боли, до темноты в глазах, которая алыми пятнами и белыми точками расплывается. — Наша жизнь опаснее, чем жизнь наших потенциальных жертв. А ты, полудурок… так рвешься сдохнуть на блядском электрическом стуле, а?!       Вопрос под конец перерастает в рык, из-за чего Тоби морщится, но даже и намека на ужас не плещется в его глазах. Он лишь снова хрустит шеей, в упор смотря на Тима Маски, и тогда и мужчина понимает, насколько бесполезная хуета, а уж тем более человек, им достался. Да ему же плевать. Сидит под своим деревом да тупо глазеет, и никакой вины или осознания не кроется в этих юношеских чертах и мозгах.       Бесполезный.       Подрывается с места, и боль пронзает в ногу, только вот прокси уже всё равно как-то, хотя очень хотелось скрючиться, как креветка. Но он просто не мог. Демоны не позволяли. Они нашептывали ему свою мрачную, кровавую песнь, которая заела в голове, а Тимоти просто уже не мог противиться, поддаваясь той жестокости и наваждению, которые заполнили его тело и разум до краев, и через те границы сознания лилась вязкая жидкость, бордовая, почти черная, заливая собой всё вокруг.       Если сейчас старший прокси не выплеснет всё накопившееся, его просто порвет. Он утонет в этой жиже собственных чувств и размышлений, напоследок захлебнувшись сполна. Жадно глотнув воздух, будто он уже тонет, ощущая, как пульсирует и кровоточит бедро, мужчина делает неторопливые шаги в сторону юноши. Роджерс чувствовал где-то внутри, что стоит подорваться и просто бежать, гнать на всей скорости, а после вернуться уже тогда, когда его союзник успокоится. Союзник ли? Сейчас, когда лицо Тима перекосило от гнева, тщательно скрываемый ранее, Тоби был не уверен, заодно ли они были всё это время. Тем не менее, в глазах юноши читалось искреннее недоумение и какой-то больной интерес к тому, что же дальше будет, даже если это во вред Эрину. Боли, безусловно, тот не чувствовал в отличии от Райта, который сейчас старательно двигался, нарочито скрывая то, как от раны сводит судорогой плотно сжатые челюсти, дабы не вырвался ни один стон, ни один вскрик из-за мучений, которая приносила гниющая, воспаленная дыра.       А потому, имея некое преимущество в этом, шатену крайне было интересно, что же на этот раз будет? Неужто им совсем непонятно, что избиения не приносят ничего, кроме того, что Роджерс, как самый настоящий мерзавец, ведет себя ещё более ужаснее? Специально. Убьют? Неужели неписанный закон Тонкого Человека этим двоим совсем не страшен? Возможно, так даже будет лучше. Всё равно и Худи, и Тиму Маски это воздастся в сто крат хуже. А Тоби, право говоря, так истощен от всего этого.       Ему всегда казалось, что терзая тела несчастных, отвратительных людей, делая их красочнее и и прекраснее в агонии, парень в этих кровавых кашах из раздробленных органов, отсеченных частей тел, искал то, что когда-то давно потерял, только вот что — он совсем не знал. Будто ту часть забытой жизни, которая сгорела вместе с тем домом, кажущийся ему до боли знакомым. Наверное, роясь по локоть в чьих-то кишках, Роджерс пытался присвоить себе их похолодевшую человечность, которой он давно лишен, но не выходило совсем. Ведь качество нельзя отнять и прибавить себе. Уж тем более от трупа.       Тимоти спокойно целится в Роджерса, и юноша заметил это только сейчас, снова вынырнув из своих чертог, в которых он находился, по возможности, постоянно. Ему совсем не страшно, однако дуло пистолета перед лицом немало его удивило, ведь раньше до такого никогда не доходило. Эрин, возможно, в глубине души знал, что терпение двоих, в данном случае одного, никогда не будет столь вечным и крепким, и никогда не будет всё заканчиваться тем, что сплевывая соленую кровь, при этом совсем не ощущая, что его органы или кости после битья явно были не в порядке, парень будет отделываться легко. Знал, но не придавал значения, и после каждого промаха просто готовился к тому, что с ним никто не будет сюсюкаться. Хотя он всё ещё был ребёнком в душе. Избалованным, противными, совсем мерзким и дьявольски отвратительным в своём поведении.       И к таким нужен особый подход.

«Покажи ему, кого стоит слушаться и бояться.»

      — Сейчас ты, твердолобый осёл, положишь свои топоры. Спокойно и медленно. И в таком же темпе встанешь, повернешься лицом к дереву. — Голос, такой холодный, жесткий, совсем непривычный для Тима (ведь его слова всегда были с оттенком безразличия), четко и слаженно диктует действия. Но вопреки ожидания, парень даже не двигается с места. Лишь зажимает рукоять топора, с ненавистью смотря своими янтарными глазами на мужчину, у которого был стеклянный взгляд. Таким его можно было видеть лишь тогда, когда он намеревался действительно кого-то убить. И внутри всё ухнуло вниз, когда Роджерс понял, что всё это были далеко не шутки. А жить-то всё равно не хотелось.       — К чему фарс, Тим? Неужто ты убьешь меня, а потом и сам распрощаешься с жизнью в лапах Слендера, м? — Эрин противно улыбается, снова с резким хрустом дергаясь, и повезло, конечно, что Райт не нажал на крючок, иначе бы это значило одно — конец.

«Преподай ему урок.»

      Поганый ублюдок был хитер, сообразителен, хоть по нему и не скажешь сразу. Ведь зачастую парень был бесконтрольный, разрушительный, от того и рассудка в нём совсем не наблюдалось. Бесполезный в этой своей манере. Да и во всём остальном, конечно, тоже. Вопреки тому, что Роджерс догадался, мужчина пистолет не опустил. Лишь двинул чуть в сторону, нажимая, а рядом с ухом Тикки Тоби просвистел свинец, беспощадно вонзаясь в твердую кору. И только когда парня оглушило на одно ухо, а страх упрямо схватил за горло, начиная сжимать, перекрывая необходимый кислород, только тогда младший прокси понял, что к чему.       Его давным давно считали бесполезным, хоть и чуточку особенной фигурой, которая стойко переживала любые травмы и вредительства. Которая со всей злобой, жестокостью и обидой на несправедливости этой чудовищной жизни, уничтожала другие, абсолютно пустые, ненастоящие фигуры, которые находились не на шахматной доске, являющейся полем кровопролитного боя, а за гранями, в относительной безопасности. А всё потому что те фальшивки смотрели, как выживают слабые и обреченные, смеясь с каждой капли алой жидкости, которая утекала из тел, впитываясь в землю. Тоби ненавидел людей. Он ненавидел своих напарников. И всё, что было вокруг него.       Потому что для него этот мир не существует, но почему-то он всё ещё здесь.       Весь такой больной, бестолковый, жалкий убийца.       Верно. Всегда нужно избавляться от того, что не несет в себе смысла и хоть какого-то толка.

«Сделай так, Тим, чтобы этот ублюдок и думать не смел о том, чтобы подпортить вам всем жизнь.»

      Демоны шептали, заставляя Райта заходить всё дальше и дальше, туда, откуда путь обратно не найти. Манили, запутывая в сети аморальности и жажды мести. Создавали плотный кокон, в котором, по воле судьбы, Тим когда-нибудь задохнется. Эрин, испытывая некого рода потрясения от осознания, обрушенного ему на голову, откидывает свои верные топоры, на которых были коричневые, темные пятна. Нехотя поднимается, не отрывая взгляд от того, кто стал врагом в долю секунды. Парень давно забыл, что значит настоящий страх, но теперь старший прокси напомнил об этом, вгоняя это липкое и острое чувство ужаса всё глубже в тело, заставляя бесконтрольно подрагивать. И ровно в тот момент, когда шатен отвернулся, Тим Маски перестал терпеть.       Он переполнен. Он устал держать все эмоции в себе. И быть до боли безразличным.

«Положи конец всему этому, Тим.»

      Мужчина без труда скручивает руки Тоби, поддаваясь с силой вперед, тем самым впечатывая парня лицом в покореженный, грубый ствол дерева. Из носа хлещет кровь, заливая подбородок и воротник теплой кофты, на глаза легла темная пелена, а голова кружилась, но тем не менее, неприятных ощущений это не приносило, только вот Роджерсу действительно было страшно. Пытаясь вырвать свои руки в таком состоянии, парень, даже несмотря на свою упертую натуру, четко понимал: как бы Тимоти ни был ранен или болен, сил физических у него хватало предостаточно, чтобы справиться с психически нездоровым человеком, который, порой, не знал меры, а от того и побороть его было сложнее. Тогда Эрин пытался делать хоть что-то, лягая ногами, но попадал в пустоту, старался вывихнуть себе руки, чтобы ускользнуть из этих черствых, грубых ладоней старшего. И всё безуспешно.       Потому что час расплаты за всю хуйню действительно настал, и от этого никуда не деться.       Райт одной рукой перехватывает запястья, второй ладонью зарывается в волосы, с каким-то удовольствием стискивая их, запутываясь в них пальцами, а после с яростью, которая пылала в груди, снова прикладывает парня лицом об дерево. И снова. И ещё. Доведя Тоби до почти бессознательного состояния, прокси не терял времени, ловко расстегивая ремень на его штанах, со слепой злостью выдергивая некий аксессуар, и туго, словно жгутом, стягивает его на узких, худых руках парня, уже окончательно не давая возможности функционировать конечностями.       — Мы выживаем все вместе, Тоби. И если ты своими куриными мозгами решил, что можешь беспечно и бесконечно подставлять нас на заданиях, ты допустил невъебейшую ошибку. И она дорого стоит, знаешь ли. А я буду брать плату по максимуму. — Все эти чувства, которые когда-то скапливались в груди, перемешались, вырываясь наружу, эта напыщенность, ненависть и агрессия дарили не просто незабываемый фейерверк перед глазами в образе ужасной расправы над мерзавцем, но и будоражили тело, поднимая все остальные чувства, и возбуждение, это гадкое вожделение от того, что сейчас случится, не заставили себя ждать.        Тимоти не был тем, у кого вставало на мужчин. Если бы, конечно, Райта вообще хоть что-то привлекало с его-то образом жизни, да ещё и в лесу. Но сейчас, шепча на ухо парня все эти угрожающие слова, прижимаясь всем торсом к изрядно потрепанному телу, он не мог себя контролировать, ладонью, по-прежнему облаченную в перчатку, заскользив вверх, под одежду, блуждая пальцами по впалому животу. Сказал же, что будет брать всё сполна. Вот так и поступит. Навязчивый, липкий воздух был насквозь пропитан страхом и адреналином, смешиваясь с запахом дешевых сигарет и крови. Прям как тогда, когда их жертва удирала, потеряв остатки человечности, походя больше на раненого оленя. Старший прокси сам себе наврал, получается: о том, что подобного рода задания и игры ему не по вкусу. Сейчас он вошел в раж, наслаждаясь своей маленькой потехой, в которой мышкой стал парень, и это без всякого труда. Лишь слабые и примитивные манипуляции.       Роджерс, более менее оклемавшись, приходит в ещё более откровенный ужас, когда ощущает ладонь на своём теле, которая без стыда касалась кожи то там, то здесь. Шустрые, грубые пальцы, которые более не были облачены в ткань перчаток, пробегались по впалому животу вверх, а затем обратно, туда, ближе к паху. Куда уж там, Тоби было просто отвратительно и скверно от понимая того, что его трогают против его воли. Его трогают, не потому что любят, а потому что хотят сделать плохо. И куда противнее одна догадка о том, что это только начало.       А старший прокси рычит, низко, грубо, будто настоящий зверь, чуя это смятение, чуя, что теперь-то он действительно доставляет страдания парню, который, что совсем нехарактерно для него, моментально заскулил, начал просить не продолжать весь этот кошмар. Но Тим, припоминая обещание себе, не возиться с этим бесполезным, злобно, будто специально, похолодевшим тоном продолжая речь:       — Я держу свои слова. А ты? Хоть сейчас-то ты понимаешь, насколько ты глупый. Противный. Сученыш. Страшно за свою задницу, да? — Мужчина кладет ладонь на шею Тикки Тоби, крепко сжимает её, вдавливая того щекой в ствол, а пальцы свободной руки, якобы невзначай, касаются оголенной поясницы, скользя вниз, к копчику, и там останавливаются. Тим чего-то выжидал, прислушиваясь к тому, как парень, из-за обострившихся эмоций, начинает ещё больше дергаться, и это было уже больше похоже на припадок, в котором он снова начал выкрикивать маты, хрустя всем, чем мог, при этом, кажется, задыхаясь то ли от подступающих слёз, то ли от удушения. Хотя одно другому явно не мешает. Гадкое зрелище. Гадкий мальчишка. Судороги сводят шею, но боли Роджерс не чувствует, лишь ощущая, как непроизвольно разжимается челюсть до хруста, а глаза закатываются, и сделать что-то с этим просто невозможно. Давненько у него не было такого.       — Пожалуйста… не трогай… я, — Роджерс жадно заглатывает кровавую слюну, как только ощущает, что хватка ослабела, после чего открывает рот, из которого донесся всхлип, — буду… сука! Делать, как ты… захочешь. Блять! — Маты, которые бесконтрольно вырывались вместе с подрагиванием тела, явно подпортили своего рода предложение. Да что Тимоти на то? Ему плевать. Он чертовски помятый, разбитый от бессилия. И уж хотел, всё же, довести дело до конца. Лицо парня снова сводит в приступе, заставляя корчить страшную, омерзительную гримасу, а старший прокси лишь морщится, вспоминая, как впервые увидел сие чудо и как потом ночью не мог спать.       Не мог мужчина вдоволь насмотреться на подрагивающее тело безумца, местами оголенное. Тощие ноги и зад, чуть задранная кофта открывала две ямки, от которых тянулась линия позвоночника, который столь выпирал, что казалось, кожа вот-вот порвется от остроты хребта. Но что точно радовало взгляд, так это багряно-синие кровавые подтеки, которые россыпью сотни газовых гигантов сияли на бледной коже. До ужаса красивое напоминание о том, что парень не более, чем груша для битья. В остальном бесполезный.       Послышался звон бляшки на ремне, после звук расстегивающейся ширинки. А затем Эрин задергался уже по своей воле, пытаясь вырваться, пытаясь как-то задеть мужчину позади, бесконтрольно кричал, пока были силы. Пока была возможность. И лишь изредка затихал, снова беззвучно открывая рот до хруста, вжимаясь в уродливое дерево, от которого так пряно пахло хвоей с примесью металла. Пока глаза бесконтрольно закатывались, парень не видел и даже не фокусировал своё внимание на происходящем, только тогда становилось чуточку лучше. А затем снова возвращение в реальность после приступа, и снова крики. Дьявольские, до хрипоты в горле. Хотя прекрасно понимал, что это либо привлечет того, кого не надо, либо совсем уж ни до одних ушей не долетит этот оглушающий вопль. Потому парень уже просто беззвучно открывал рот, из которого стекала слюна, и порой не сдерживал рыдания и всхлипы, ощущая, как грубые надругания Райт, после чего мужчина останавливается, прекрасно понимая, что уже только одним таким действием можно вызвать кровотечение, а с этим дебилом, который не чувствует боли, уж и не догадаешься, всё ли в порядке.       Смешно, Тим. Ты сейчас насилуешь парня, которого мечтал и вовсе крякнуть из этой жизни, а теперь задумываешься о том, не переборщил ли ты? Старшему хотелось засмеяться, безумно, горестно. И это была бы защитная реакция, не более. Вдыхая этот острый аромат морального разложения и боли, пыльной, уродливо-серой кофты, Маски ощущал своё истинное «Я», своё зверское начало, которое сейчас взяло верх.       Тоби рыдал, понимая, что даже не чувствуя так ранее желанной боли, он был бы рад вообще ничего не чувствовать. Возможно, ему бы было легче переносить эти толчки, этот факт того, что сейчас его трахали, полностью растаптывая, смешивая с грязью, как до этого делал Тим, убирая вылетевшие мозги с дороги, если бы парень действительно не ощущал внутри себя агрегат. Самое ужасное в изнасиловании был даже не сам процесс, а то, что это давило на психику, и без того раздавленную расстройствами и событиями жизни, и ведь эта боязнь вместе с гнетущим унижением останутся с ним навсегда, найдя себе уголок в темных закромах сознания. Это всегда будет с Роджерсом, иногда снова заставляя того впасть в истерическое состояние. И этот чужой запах пота, сигарет и душевной гнили напрочь впитается в худое, но сильное, тело, и ни одна вода на этой земле, будь она из лужи или святого источника, никогда не отмоет его. Мужчина абсолютно не жалел свою жертву, иногда шумно вдыхая запах кожи парня и прикрывая глаза, а под веками были искры, которые вспыхивали, вновь исчезая в полутьме.       Получал ли Тим от этого удовольствие? На физическом уровне — нет, и морально — тоже нет. Ему казалось, что этого недостаточно, чтобы Эрин понял, где его истинное место. Но вместе с тем, как судороги проходились по всему телу, концентрируясь внизу живота, Райта потихоньку отпускали все чувства, которые совсем недавно потрясли его разум, образовав не хилый ураган.       Уткнувшись носом в затылок, старший прокси пытался отдышаться, силясь осознать то, что происходило здесь на протяжении долгого времени, и только очередной всхлип Тоби вернул его в реальность, заставляя со стыдом посмотреть правде в глаза. Тимоти моментально опустил взгляд вниз, а затем перевел взор на силуэт напарника в целом, видя, как тот обессиленно, в нервном срыве, всё ещё стоя лицом к зловещей сосне, скатывается, становясь на колени и упираясь лбом в твердую поверхность.       Всё действительно было будто в тумане, словно это делал вовсе и не Райт, однако реалии недавнего времени были куда жестче и менее приятны. Сожалел ли прокси о сделанном? Совершенно нет. И только где-то внутри, среди толпы лютых демонов в голове, остался осадок вины. Но… Что «но», Тим? Пути назад нет. Никаких лишних слов более.       Раздраженно, Маски почти бесшумно подошел ближе к парню, рывком того ставя на ноги. Роджерс ещё пуще затрясся, сжимаясь, ожидая худшего, но лишь ощутил, как на него обратно натягивают элементы одежды. Он не видел лица Тима, но очень хотел бы пройтись по нему лезвиями топоров. Очень хотел поступить с ним так же, чтобы тот понимал, какого это, когда тебя трахают, а ты этого не хочешь и не можешь ничего сделать. Снова сплюнув слюну под ноги, Тоби шмыгнул носом, косясь вбок, и хоть из-за пелены слёз практически ничего не видно, но парень мог поклясться, что мужчина убирал топоры от греха подальше. Уебище. Очень хотелось многое высказать, невероятно жгло где-то в глотке от того, насколько были грубы эти слова, но Эрин теперь-то понимал, что так просто уже никогда не будет. Он получит за это снова, даже если будет бесконечно прав в данной ситуации, и ему… не хотелось повторить этот опыт, который раскромсал его изнутри.       Руки, которые приобрели синий оттенок, ощутили свободу, и вместо того, чтобы развернуться и хоть как-то заставить Тима ответить за свои действия, например, ударить того со всей мощью, что есть, парень снова встал на колени, а после непродолжительного времени упал набок, ощущая, как его личность, как его некий замок, возведенный внутри, сыпятся, будто все они из песка. Словно Роджерса и вовсе никогда не существовало. И было бы хорошо, если так. Теперь-то он познал все прелести душевной боли сейчас, теряя ещё одну свою частичку, которую, если, конечно, не убьет себя раньше, будет искать в каком-то из тел, отчаянно растерзанное горестью и страхом.       Очень даже хорошо, если этот мир ненастоящий. И очень плохо, что Тоби никак не может из него выбраться, хотя очень старался.       Веки смыкаются, потяжелев, и парень надолго проваливается в темноту, надеясь, что больше не очнется. Кто знает, может так и будет. Но потеряв сознание от жесткой перегрузки разрушенной психики, Роджерс точно мог бы сказать, что это лучшее, что может быть сейчас.       Тим не отходил от парня, стоя неподалеку и не отводя взгляд, пока тот и впрямь не перестал шевелиться, и лишь видя, как вздымается грудь, по которой недавно так бесстыдно и нагло водил ладонью сам. Протерев глаза, он повернулся к костру, который почти догорел, чувствуя, как его всё же гложет недавний поступок. Подкидывая хворост в жгучее пламя, Райт выяснял для себя одну вещь, которая, подобно этому огню, разъедала его изнутри.       Удел слабых — прибегать к физическому насилию и наказанию, поскольку договориться как-то они просто не могли. И с тем Тимоти не спорил, ведь раскидай их троих по земному шару, они с трудом смогут выжить в одиночку. Но самым удушающим, омерзительным бессилием было отсутствия контроля собственных эмоций, а уж что говорить, что никто из них не смог противостоять Тонкому Человеку, который запросто сломал их, как марионеток, принуждая танцевать под свою дудку.       Ведь этому Безликому именно такие немощные люди от роду и нужны были, пусть с ними не так интересно, но в них можно было не сомневаться — смешно ли, но мысли своих помощников он всё равно иногда фильтровал, не находя ни одного изъяна. Идеальные, беспрекословные шахматные фигуры. Которых он, с истечением времени, отправит на корм.       — Что с ним? — Зарывшись пальцами в свои каштановые волосы, мужчина вздрогнул, услышав голос Худи, который донесся из темноты. И как он только его не заметил? Плохо дело, Маски потерял контроль. Как долго он так сидел, ничего не слыша?       — Воспитательный процесс был. — Голос дрогнул на этих словах, и Райт даже не посмел повернуться в сторону только что пришедшего, уставшего напарника. Брайан хоть и казался вечно отдаленным, каким-то пустым, понимал всё без слов, впитывая информацию в себя. И уж от его глаз не скрылась ни одна деталь: и ремень, брошенный сверху на тело парня, и топоры, которые валялись подальше от Тоби, у которого запеклись на лице кровавые разводы. Покачав головой, Худи прошел вперед, скидывая небольшой рюкзак, и плюхнулся поодаль от Маски, упираясь рукой в прохладную землю.       — Сам же сказал оставить дурачка, а теперь что наделал? Молись, чтобы Безликий даже не догадался.       — Знаю. Повезет, если этого бесполезного в скором времени уберут.