Твоя она

Ты смотришь на неё, она на тебя. Она проходит мимо тебя и закрывает окно. — Как ты узнала, где я живу? — тебе похуй, на самом-то деле. Идиотский вопрос, ответ на который тебе знать абсолютно не важно. Но его спросить проще, чем что-то, что действительно хочется знать. — Честно? Проследила за тобой как какая-то маньячка. А дверь ты сам не запер. — Не запер, — соглашаешься ты. Вы молчите, оба. — Хочешь? — спрашиваешь ты, протягивая ей пачку сигарет. — Они вызывают инфаркт, — отвечает она. Ты разоришься, заработаешь рак лёгких или получишь инфаркт. Значит, варианта всё-таки три. Ты смотришь на неё, она на тебя. — Будешь? — снова спрашиваешь ты, на этот раз кивая на полупустую бутылку виски. Она соглашается. Ты наливаешь ей стакан на два пальца и садишься на пол. Она берет стакан и садится напротив, в нескольких метрах от тебя. — Вот, спаиваю малолетку, — бубнишь ты, а она бросает на тебя такой обиженный взгляд, что даже стыдно становится. Не за то что спаиваешь, а за то что малолеткой назвал. Ей восемнадцать. Уже восемнадцать. Она делает большой глоток и морщится. Ты и сам знаешь, что виски не лучший. — Я был на концерте Deep purple, — говоришь ты, просто чтобы сказать хоть что-то. — А я пошла из-за тебя на филфак, — отвечает она. И ты хмыкаешь. Всё таки вы очень плотно закрепились у друг-друга в жизни. Срослись плавниками, и под местным наркозом вас уже не разделить. — Видел бы ты лицо моей учительницы литературы, когда я пришла в десятый класс и сказала, что пойду на филфак. Ты улыбаешься. — Как мама? — спрашиваешь ты. — В порядке. — Она мнется, будто хочет спросить что-то действительно важное, но боится перейти эту границу. — Нравится мой новый образ? — спрашивает она с явным вызовом в голосе. — Нет, — вы на полу в твоей холодной гостиной. Ты запиваешь сигареты дряным виски. Можно и побыть честным до конца. Усмехается, но не обижается. Она и так это знает. — Помнишь, как мы познакомились? — спрашиваешь ты, переходя грань от совсем ничего не значащих вопросов, к чему-то очень болезненному. Она грустно улыбается. — У меня был тепловой удар. Ты отнес меня в корпус и не отходил от меня весь день. И читал Онегина наизусть. Ты помнишь. Конечно помнишь. Помнишь как она лежала, у неё болела голова, её тошнило, а ты не отходил от неё ни на шаг. Ты читал ей вслух стихи, которые выучил пока писал свою работу. Ты до сих пор их помнишь. Ты делаешь небольшой глоток, откидываешь голову на стену и вспоминаешь: — Ах, он любил, как в наши лета Уже не любят; как одна Безумная душа поэта Еще любить осуждена: Всегда, везде одно мечтанье, Одно привычное желанье, Одна привычная печаль. Она тут же подхватывает с какой-то горечью в голосе. — Ни охлаждающая даль, Ни долгие лета разлуки, Ни музам данные часы, Ни чужеземные красы, Ни шум веселий, ни науки Души не изменили в нем, Согретой девственным огнем. — Я тоже выучила его, — говорит, запуская обе руки в волосы и протирая глаза ладонями. — Как твоя магистерская? — На отлично, — ты прикуриваешь ещё одну сигарету. — Почему ты не пошла в медицинский? Неопределенно пожимает плечами. — Онегин мне оказался ближе, чем органическая химия. — Понимающе хмыкаешь. Тебе тоже. — А что ты делал… последние пару лет? — боится. Вдруг ты скажешь, что нашел себе невесту и ходил отжигать по клубам, не вспоминая про неё. Только тогда ты бы не сидел сейчас здесь, перед ней, запивая сигареты виски. — Ничего, — Ждал её. Скучал по ней. Пытался стать тем, кем не являешься. — Как думаешь, у нас бы получилось что-то не застукай нас тогда? — Зачем ты это спрашиваешь? Чего хочешь добиться? Ялта. Август. И мы с тобою влюблены. Всё блять по тексту. На тебе этот дурацкий, но такой милый венок из васильков. Ты счастлив. Вы уже совсем забываете про осторожность и целуетесь прямо у корпуса. Она что-то говорит, ты шутишь в ответ и она заливается смехом. Вдруг они слышат какой-то вскрик справа, разворачиваются, а там её соседка по комнате. Вот и всё. Такой глупый конец, такой прекрасной сказки. Она не отвечает. Ты поднимаешься, чтобы долить виски. Она тоже встает, со стуком ставит стакан на стол, и снова поднимает взгляд на тебя. — Ты любишь меня? — спрашивает она на выдохе, не отводя от тебя взгляда. Ты горько усмехаешься. Тупой вопрос. Но она по крайней мере, решилась спросить то, что её мучило. Ты должен ответить нет. Должен дать ей шанс на нормальную жизнь. Потому что первокурснице нельзя спать с преподавателем. Это неправильно. Но ты всегда считал себя слабаком. — Да. — Просто и коротко. — Люблю. Ты не отводишь от неё взгляд, а она срывается к тебе и крепко обнимает. А ты стоишь как вкопанный. Потому что нельзя. Потому что ты старше, ты и должен принять это решение. Ты должен быть ответственнее. Она твоя ученица — если она закрутит роман с преподавателем, это клеймо ей на всю жизнь. Потому что, если кто узнает, ей проходу не дадут. — Нам нельзя, — шепчешь ты, украдкой вдыхая её запах. Такой родной. Спустя два года и три с половиной месяца ты все ещё его помнишь. И ни с чем не перепутаешь. Никогда. — Тебе будет лучше без меня, — шепчешь ты. Ты уже проявил сегодня слабость. Пора быть сильным. — А если я не хочу без тебя? — спрашивает она, утыкаясь носом тебе в футболку. — Это неправильно. — Неправильно? Скажи мне, кому стало лучше, что два года назад мы поступили правильно? — Она отстраняется и поднимает на тебя глаза, из которых уже текут слезы. — Это будет правильно. — Для кого правильно? Дурацкое дежавю. Ты смотришь на неё. Она снова плачет. И снова плачет из-за тебя. Ты не можешь этого допустить. Допустить этого опять. И тогда ты делаешь то, о чем мечтаешь уже два года и три с половиной месяца. Одним рывком возвращаешь её в свои объятия и целуешь в губы. Она поддаётся в ту же секунду, настойчиво целует тебя в ответ, и запускает руки тебе в волосы. Ты целуешь и целуешь её, совершенно не собираясь останавливаться. Она первая отстраняется. Но лишь на долю секунды, чтобы начать расстегивать свою блузку. Ты не можешь поверить своим глазам. Она. Она снимает свою рубашку. Ты уже плохо соображаешь, но все же выдавливаешь из себя хриплым голосом: — Ты уверена? Она кивает и загадочно улыбается. Она просто сводит тебя с ума. Ты подхватываешь её на руки, она тут же обвивает тебя ногами, и вы идете в спальню. Ты проводишь рукой по её щеке, и она тянется к тебе, улыбается. Ты быстро избавляешься от своей футболки, расстегиваешь её бюстгальтер и припадаешь губами к набухшим соскам. Она расстегивает твои брюки и откидывет куда-то свою юбку. Ты покрываешь поцелуями её живот, бедра, а она прогибается на встречу тебе, откликается на каждое твоё движение. Ты заходишь в неё. О, боже, как там узко. — У тебя никого не было? Скажи мне… — шепчешь ты. Она лишь отрицательно мотает головой, прикусывая губу от боли. — Я буду аккуратно, — произносишь ты ей прямо в губы. — Расслабься, солнышко. Я буду осторожно, обещаю. Ты сам не понимаешь, откуда в тебе берутся силы двигаться так бережно. Она открывается тебе навстречу, и ты двигаешься, медленно, аккуратно, чтобы не причинить ей боль. Она ловит твой взгляд, полный желания, страстно целует и едва слышно просит: — Быстрее… Ты ускоряешься, заставляя её стонать и извиваться в твоих руках. От удовольствия в её глазах всё разрывается. Вот она. Такая любимая, такая твоя. Она не сдерживается, и издаёт восторженный стон. Ты целуешь её ещё и ещё, ускоряешь темп, чувствуя, что конец близок. В последний момент задней мыслью вспоминаешь, что никто из вас даже не вспомнил про презерватив и ты кончаешь ей на живот. Вы глубоко дышите, и ты привлекаешь её к себе. Она кладет голову тебе на грудь и успокаивает дыхание. Ты поглаживаешь её по спине, ягодицам. И всё так правильно. Вот это правильно. А больше ничего не имеет значения. Ты оставляешь на её носу невесомый поцелуй, обнимаешь двумя руками, и прикрываешь глаза. — Я тоже тебя люблю, — слышишь ты сквозь подбирающийся сон.

***

Ты просыпаешься, а её нет рядом. Голова раскалывается. Ты оглядываешь смятую постель — неужели тебе это всё приснилось? Не может этого быть. У кровати таблетка аспирина и стакан воды. У тебя похмелье, так что это как никогда кстати. Запиваешь таблетку большим глотком воды. Через минуту аспирин начинает действовать, а голова соображать. Дверь прикрыта, но из ванной доносится какой-то шум. Ты вскакиваешь, и почти бежишь туда. Ты распахиваешь дверь, и видишь там её. Она сушит волосы феном и напевает какую-то мелодию. Она видит тебя, выключает фен, виновато прикусывает губу и спрашивает, улыбаясь: — Прости, я тебя разбудила? Ты широко улыбаешься, подходишь к ней и крепко обнимаешь её, вдыхая запах своего шампуня на её волосах. На ней твоя старая футболка с Би-2, которая идет ей намного больше чем тебе. На её лице снова веснушки, потому что она смыла весь макияж. Её волосы снова непослушно вьются, потому что она не успела их уложить. Она снова искренне улыбается, а в её глазах снова играют смешинки. Это снова она. Твоя она. И ты абсолютно счастлив.