Такой разный взгляд

Лёжа в овальной корзине, застеленной тонким бархатным одеялом, которая при помощи конструкции из ремней была закреплена на груди у орехового цвета лани, Михаил пытался собрать расползающиеся в стороны мысли. Ситуация, когда ему пришлось пить молоко прямо из оленихи (это даже в голове звучало дико) оказала неприятный эффект на психику, заставив сперва расплакаться как маленький, а затем - впасть в апатию. Теперь же, борясь с накатывающей сонливостью, вызванной чувством сытости и окружающим теплом, он старался уложить в голове произошедшее и придумать, что делать дальше. "Похоже, что всё вокруг - реальность. Во всяком случае - происходящее реально для меня. А это значит... что домой я уже не приеду", - слова той серой суки раз за разом прокручивались в голове, нагоняя откровенное уныние. Не то, чтобы Миша вот так просто поверил всему, что ему было сказано, только вот и как-то опровергнуть эту информацию он не мог. В то же время, если это существо достаточно могущественно, чтобы закинуть человеческую душу в новорожденного оленёнка, то сама необходимость обманывать выглядит весьма сомнительно. Разве что она хотела, чтобы сам вселяемый меньше поддавался размышлениям о том, что не может вернуться домой. ...Прошлая жизнь не была идеальной: в ней присутствовали и провалы, и успехи, а счастливые моменты сменялись горестями с разочарованиями. Однако же при всём этом, если бы у Михаила был выбор, он бы обменял свою нынешнюю четвероногую тушку на старое тело, чтобы просто увидеть своих родных и друзей, и поговорить в последний раз. "Значит я - попаданец? И для чего нужны такие... герои? Неужели для борьбы с каким-то злом, прогрессорства и тому подобного? А вот облизнётесь! Я не собираюсь рвать жилы ради каких-то высоких целей. Ищите другого героя без страха и упрёка...", - яркий солнечный свет, свежий ветер и запах цветов ударивший в нос вырвали оленёнка из мрачных мыслей, буквально вынудив обратить внимание на окружающий мир. Оказалось, что лань, впервые увиденная рядом с золотым оленем, а теперь исполняющая роль носильщицы корзинки-переноски, успела выйти из здания на улицу, где происходила какая-то непонятная суета. Олени в красных доспехах строились в шеренги, их сородичи в зелёном и синем метались туда-сюда, нося пузатые тюки, коробки, сундуки, загружаемые на подтаскиваемые телеги, похожие на транспортные средства американских колонистов (на дуги из неизвестного материала была натянута плотная тёмно-зелёная ткань, образовывающая стенки и крышу). "Фургончики эконом-класса", - констатировал про себя Миша, продолжая крутить головой, чтобы осмотреть внутренний двор чего-то вроде крепости, ну или замка. Позади оленихи, которая несла корзину с Мишей, возвышалась похожая на синюю бочку башня, опоясанная кольцами открытых галерей, на которых прогуливались олени в балахонах и более экзотичных одеждах. На каждом из пяти этажей этого примечательного сооружения имелись узкие и высокие окна-бойницы, становящиеся более широкими ближе к верхней площадке. Крышу, из-за нахождения у самого подножия, рассмотреть так и не удалось, что, впрочем, не сильно расстраивало. Синюю "бочку" окружала стена из белого камня с красными прожилками, предположительно - имеющая форму квадрата с башней в каждом углу. Впрочем, этот вывод оленёнок сделал из того, что увидел собственными глазами, а так как ему не спешили показать то, что находится с противоположной стороны донжона - вполне мог ошибаться. Во внутреннем дворе находилось немало одноэтажных, пусть и высоких сооружений, служащих, предположительно, складами, гаражами, мастерскими. Из одного такого амбара группа оленей выкатила настоящую карету, возвышающуюся над фургонами на добрый метр, благодаря чему внутри спокойно мог бы стоять и недавно виденный взрослый олень с золотой шерстью, при этом не цепляя рогами потолок. "А вот это - колесница премиум-класса", - констатировал про себя Михаил, отметив резьбу на стенках кареты, большие полностью прозрачные стёкла, покатую зелёную крышу, козырьком нависающую над местом для возницы. Стоило только задуматься над вопросом о том, кого собираются запрягать в этот транспорт - ответ пришёл сам собой. Особенно крупные рогачи, облачённые в нечто вроде длинных жилетов, помогая себе копытами и зубами стали забираться в упряжки, позвякивающие многочисленными колокольчиками, в то время как другие олени цепляли на них ленты, закрепляли банты, устанавливали знамёна на колесницы. ...И вновь Миша упустил момент, когда его носильщица перестала стоять на месте, целенаправленно зашагав к карете. Лишь то, что корзина начала качаться отвлекло его от разглядывания окружающих достопримечательностей, вынудив сосредоточиться на конкретных вещах. "Стой! Куда это ты меня несёшь? Меня, что, похищают? Нет: не при такой толпе свидетелей же. Тогда - что это значит? Меня куда-то отсылают? Хотя... может быть просто хотят показать народу? "Смотрите, какой у вас принц родился". Так, что ли?", - беспокойство оленёнка не осталось незамеченным, из-за чего лань начала что-то напевать, в чём не было особого толка из-за незнания языка. ...Когда они приблизились к колеснице - двое оленей в доспехах распахнули дверцы, а затем подставили нечто вроде пандуса с поперечными перекладинами, по которому ореховая кобыла поднялась в "салон". Внутри кареты обстановка не уступала роскошью той комнате, где Михаил впервые увидел предполагаемого родителя: пол устилал толстый ковёр зелёного цвета с рисунком золотых ветвей ёлки, в углах лежали бархатные подушки, стены были задрапированы красной тканью. Вслед за оленихой внутрь вошли сразу двое латников, а также ещё двое балахонщиков в жёлтом, тут же занявшие позиции в углах. После этого дверцы захлопнулись, а кобыла наконец-то поставила корзину на пол, сняв с себя конструкцию из ремней. Однако же на этом она не остановилась и, продолжая говорить нечто успокаивающее своим певучим голосом, подхватила оленёнка передними ногами, после чего уселась на пол у окна, прижимая свою добычу к пушистой груди. Раздался ритмичный звон множества бубенчиков, затем - протяжный вой горна, а потом взгляду Миши предстала картина того, как медленно открываются огромные створки замковых ворот. Самым близким сравнением, всплывшим в его голове стала сцена из фильма про полуросликов, отправившихся топить ювелирное украшение в вулкане... "Нет. Это и в половину не так впечатляло. Хотя, дело, наверное, в эффекте присутствия", - забывшись на несколько мгновений, Михаил прикоснулся к стеклу левой передней ногой, а затем колесница качнулась и начала движение к арке. Двенадцать оленей, запряжённых в упряжку попарно медленно набирали разгон, при каждом шаге издавая не слишком-то мелодичный звон. На их рогах покачивались яркие ленты, на груди висели пышные банты. Жеребцы в красных латах, каким-то образом удерживающие знамёна, двумя шеренгами окружили карету справа и слева, изображая то ли почётный эскорт, то ли конвой. "Санта Клаус бы обзавидовался", - выдохнув, мысленно констатировал Миша, чувствуя как его распирает от волнения. ... "Значит, от меня решили избавиться? Отослать меня куда подальше? С глаз долой, из сердца - вон? Впрочем... не этого ли я желал? Хотя... всё равно - неприятно. Похоже, мои здешние родители - те ещё кадры. В таком случае - нет смысла беспокоиться о том, что не оправдаю их ожиданий. Я уже решил, что не собираюсь становиться героем-прогрессором, а теперь мне очевидно, что и хорошим сыном быть не обязательно. Можно жить в своё удовольствие, изучать магию и искать способ вернуть человеческое тело, чтобы потом попытаться вернуться домой. Но пока что придётся жить здесь изображая из себя оленьего принца. Что же - пусть будет так. Я воспользуюсь всем, что может дать мне моё нынешнее положение по полной программе. Вы ещё узнаете, что такое эгоистичный, расчётливый, движимый лишь своими целями принц. Хах... Можно даже сказать, что я стану классическим злым лордом из фэнтези. Главное - не допускать тех же глупых ошибок, при помощи которых авторы вручают победу разным светлым героям. Не знаю уж, на что рассчитывала та сука, отправляя меня сюда, но я совершенно не собираюсь оправдывать её ожидания", - мрачно думая подобные мысли, юный оленёнок грозно возлежал на пуховой подушке, чувствуя как его веки становятся всё тяжелее и стремяться сомкнуться, отправляя сознание в крепкий сон. А тем временем за окнами мелькали стволы высоких золотых сосен, чьи ветви переплетались над дорогой и создавали некое подобие туннеля, куда едва пробивался вечерний солнечный свет. Взрослые олени, как из числа запряжённых в упряжки, так и гвардейцы, сопровождающие принца в его новую резиденцию, поддерживая средний темп без устали топтали землю копытами, распугивая живность звоном многочисленных бубенцов. И никто из них даже не догадывался о судьбоносном решении, которое принял один усталый, испуганный, обиженный на весь мир оленёнок, имеющий потенциал перевернуть если не весь мир, то хотя бы одно отдельно взятое королевство. ...В первые минуты как они покинули стены замка, процессия принца двигалась через сравнительно небольшой, но богатый и роскошный город, состоящий из дворцов и домов слуг, жмущихся к резиденциям господ. Затем колесницы змеёй стали втягиваться под кроны хвойного леса, состоящего из золотых сосен, оставляя Эль Дорадо позади, оказываясь в окружении дикой природы. Сперва Мише даже понравилось изучать лес вокруг, пусть и через окно колесницы, но примерно минуте на двадцатой стало очевидно, что ничего нового он в ближайшее время не увидит. Тогда-то эмоции вновь накатили на жеребёнка, вызвав из памяти многочисленные воспоминания о доме, семье, любимых увлечениях, что остались где-то в недосягаемости. На этот раз он не плакал, а просто впал в созерцательное состояние, из которого никак не хотел выходить. Впрочем, сопровождающие не заметили ничего необычного, да и вообще... со временем охранники с балахонщиками стали восприниматься как предметы интерьера (настолько они были тихими). Михаил не знал ни того, куда они направляются, ни того, что его ожидает в ближайшем будущем. Всё, на чём строилась его уверенность - это обещание серой псины, а также то, что прямо сейчас рядом находилась целая толпа слуг и охранников, которых явно не стали бы выделять кому-то, от кого желают избавиться. "Как же не хватает понимания языка. Если бы я мог говорить - уже распросил бы эту олениху обо всём. И даже если бы она не захотела отвечать - это тоже стало бы полезной информацией. Первым делом - нужно выучить речь. Ну и научиться ходить не помешает. И нужно дать понять, что я хочу ходить в туалет, а не под себя. И есть... пить... из посуды, а не как в последний раз. После этого можно будет начать учить магию... Должна же у меня быть магия? Не может не быть. Но... если из-за её отсутствия меня и отослали? Тогда - нужно найти себе придворного мага, а самому заняться боевыми искусствами. Ведь есть здесь какие-нибудь школы ногамашества? И мне нужен источник дохода. Что-нибудь простенькое, но способное принести прибыль. Изобрести кафе быстрого питания? Пиццу? Обдумаю это после того как побольше узнаю о мире. А то вдруг получится так, что все мои великие планы не стоят и бумаги,нужной для того, чтобы их записать", - широко зевнув, оленёнок наконец-то позволил своим глазам закрыться, тут же погружаясь в глубокий и спокойный сон. В это время Жизель, неотрывно следившая за своим маленьким принцем, с тёплой грустью улыбнулась и, подхватив из корзинки одеяло, осторожно накрыла малыша. Эллиот казался ей очень смышлёным и любопытным оленёнком, совсем не заслуживающим того, чтобы быть оторванным от матери сразу после рождения. Впрочем, мотивы короля она тоже понимала... ну или же верила, что была близка к их пониманию. Второй принц не должен был стать конкурентом для своего старшего брата, коему с малых лет приходилось общаться с оленятами Восьми Столпов, которые будут его опорой во время правления. В то же время в Синей Роще, без постоянного пригляда придворных интриганов, он сможет расти пусть и без заботы родителей, но в уюте и безопасности, постепенно обучаясь всему необходимому брату короля. Ну а по достижению двадцати зим - начнётся подготовка на роль советника или же дипломата... "Спите, мой лучезарный принц. Обещаю, что сделаю всё от себя зависящее, чтобы вы не чувствовали себя обделённым", - коснувшись носом лба подопечного, умилительно серьёзно нахмурившегося во сне, Жизель и сама решила устроиться подремать вполглаза...