Lamb's lullaby

Если медленно вдохнуть, почти ощущается призрачный сладостный аромат молока и карамели. Смесь вызывает спокойствие и возбуждение одновременно. Чонгук сильнее приникает к изящному изгибу шеи и посиневшему плечу. Тэхён пахнет ранним утром и домашним завтраком, который когда-то давно готовила мама. Он пахнет так, словно рожден стать его. Чонгук не хочет тревожить сон омеги, поэтому скромно усаживается рядом и наблюдает, иногда дотрагиваясь, чтобы убедиться в его реальности. Это маленькое чудо теперь в его власти, только в его жизни. Он старается и будет стараться дальше угодить Тэхёну, заботиться о нем и отдавать все, что тот попросит, потому что безумно нуждается в нем. До самого пробуждения Чон сидит рядом, наслаждаясь приятной компанией. Тэхён томно моргает, постепенно приходит осознание того, что все произошедшее не сон, а страшная реальность. Его заплаканные немного опухшие глаза — самое прекрасное, что видел Чон. Он готов вечно смотреть на сонного омегу в своей кровати. — Доброе утро, — альфа проводит кончиками пальцев по щеке, обводит контур розовых губ. Омега отворачивается от его рук и утыкается носиком в цветную подушку, лежащую рядом. Такую реакцию Чонгук списывает на простое смущение и скромность. Невероятно нежный и робкий у него омега. В комнате нет часов, но альфа успел глянуть время, когда готовил ужин. Сейчас должно быть ранее утро. Некая тревога и волнение съедают его изнутри, он не может ни есть, ни спать, а все потому, что наконец-то мечта всей жизни сбывается, остается только ничего не испортить. — Ты не голодный? — интересуется альфа. Тэхён робко вертит головой и продолжает лежать, хватаясь за остатки сна. Чон не хочет портить идиллию, окружающую их, но факт того, что омега не говорит с ним, немного выбешивает. Тэ не начинает первым разговор, а только коротко отвечает на поставленные вопросы. Хочется больше инициативы. Поправив одеяло, альфа треплет его волосы и неохотно выходит из комнаты. По пустому коридору гуляет сквозняк, старые лампочки давно перегорели. В ванной комнате все тоже довольно прискорбно: плесневелая плитка, пыльное зеркало, на бортиках ванны — гора грязных полотенец, на которой валяется одежда Тэ. Запах сырости впитывается в самые тонкие ниточки, Чонгук поднимает футболку и штаны омеги. Невероятно мягкая ткань ласкает сильно сжатые кулаки. Впервые свежие нотки кондиционера для одежды кажутся чем-то неправильным, тем, что не должно здесь находиться. Остервенело зарывшись в нее, Чон чувствует своего омегу. Эта футболка касалась его груди, спины, плеч, эти штаны облегали ровные ноги и мягкие ягодицы. Невозможно оторваться, словно сильнодействующий наркотик попадает в его кровь, и теперь каждая клеточка организма зависит от Тэхёна. Чонгук присаживается на бортик, сильнее прижимая одежду к лицу. Невероятный экстаз накрывает с каждым глубоким вдохом, путая мысли. Он хочет больше, чем может себе позволить. Закинув футболку на плечо, Чон умывает лицо холодной водой и полощет рот зубной пастой с истекшим сроком годности. В комнате шумят компьютеры, в свете экрана видно, как в воздухе летают маленькие пылинки, оседая на заляпанную клавиатуру. Закурив сигарету и открыв очередную банку энергетика, альфа садится на кровать, проверяя телефон Тэхёна. За прошедшие сутки ему никто не звонил и не писал сообщения, хорошо, что его не ищут. В одной руке держит алюминиевую банку и пальцами придерживает дымящуюся сигарету, листает сообщения в разных чатах, в которых Тэ принимал очень пассивное участие, а в некоторых никогда ничего не писал. И лишь в одном из диалогов Чон находит голосовое сообщение, взбесившее не на шутку. Оно состоит всего из трех слов, но это явно больше, чем он обмолвился с ним. Откинув телефон в сторону, Чонгук ветром проносится по дому к комнате омеги и громко хлопает дверью за собой. Тэхён так и лежит в кровати, повернувшись спиной к нему и не обращая внимания. Убедившись, что дверь заперта, альфа хватает со стола книгу, подаренную им, и кидает в спину омеги. — Читай. Тэхён неуверенно поворачивается, потирая ушибленное место. Он откидывает край одеяла, чтобы сесть. — Лежи и читай вслух, — грубо приказывает Чон, подходя к кровати. Под пристальным надзором Тэ возвращается в прежнее положение и открывает книгу. На форзаце корявым неразборчивым почерком выведено: «Не предай, не будь как все». Чон долго не мог придумать что написать, и эта фраза показалась самой подходящей для первого подарка. Тэхён кусает и поджимает губы, но все же начинает читать. Теплый мелодичный голос успокаивает буйный настрой альфы и ласкает слух. Чонгук не вникает в смысл прочитанных предложений, он смотрит на тонкие пальцы, перелистывающие страницы, изящные ключицы, пушистые светлые ресницы. Дрожащим губам альфа всегда уделял особое внимание, они — его тайная слабость. Пока Тэхён читает строчку за строчкой, Чон устает стоять столбом. Он залезает на кровать ближе к стенке, накрывается оставшимся одеялом. Альфа лежит на одной подушке с омегой в непозволительной близости, словно они — самые настоящие любовники. Тэхён — его персональный извращенный фетиш, его кислород и никотин. Уже прочитана первая глава, а Чон так и понимает, о чем книга. Медленно, чтобы не потревожить Тэхёна, он трепетно кладет руку на живот омеги, отчего тот вздрагивает и замолкает. Напряжение в его теле можно заметить невооруженным взглядом. — Продолжай, не останавливайся. Чонгук сильнее прижимает омегу к себе, чувствует каждый вздох, удар сердца, вслушивается в частые заикания и паузы, кажущиеся невероятно милыми. Он утыкается в шею, пахнущую точно так же, как и одежда в ванной, пусть и не настолько сильно, но маняще. Приподняв край футболки, Чон обводит ореол вокруг пупка, и слегка касается ниже. Его кожа горячее раскалённого метала, но кончики пальцев холодеют с каждой секундой. Альфа забирает книгу из рук Тэхёна и отбрасывает на пол, сильнее сминая мягкие бока. Он берет руку омеги и поочередно посасывает кончики пальцев, очерчивая языком ровные ноготочки. Чонгук чувствует, как напрягаются его руки и учащается дыхание, внезапно одним резким движением он нависает над Тэ, не выпуская изо рта пальцы, покусывает подушечки. На лице Тэхёна появляется первый легкий румянец и мокрая дорожка слез, теряющихся в наволочке. Аккуратные мягкие черты лица, словно у скульптуры, над которой долгие годы трудился греческий скульптор. — Ты потрясающий, — целуя запястье, шепчет альфа. Он проводит языком до локтя, оставляет дорожку мокрых поцелуев и яркий засос на шее. Омега невольно запрокидывает голову, открывая обзор на пульсирующую голубоватую вену, просвечивающую через тонкую кожу. Это становится последней каплей. Обхватив руками лицо Тэ, он трепетно касается его губ, со всей неопытностью и страстью, вкладывая все чувства в их первый поцелуй. Чон скользит языком по ровному ряду зубов, лаская каждый миллиметр рта, пока омега неожиданно не кусает его за язык. Намеренно это сделано или становится глупой ошибкой — Чонгук разбираться не хочет. Альфа со всего размаху бьет Тэхёна по щеке. Раздается звук тяжелой громкой пощечины, с такой силой, что омегу откидывает в сторону. Он сразу тянется к покрасневшей щеке, но Чон хватает за руку и возвращает на прежнее место, возобновив поцелуй. На этот раз омега отвечает, так же неумело и робко, тихо проливая слезы. Этот поцелуй кажется невероятно долгой прелюдией. Легкие касания губ сменяются страстными и жаждущими, сплетая их языки. Чон все же отстраняется первый, он хочет доказать свои чувства, показать, насколько сильно он нуждается в Тэхёне, а тот в Чонгуке. Их губы немного распухли и покраснели, возможно, даже болят от долгих поцелуев, но альфа этого никогда не признает, ему мало. Он целует подбородок, спускается ниже, кусая кадык и облизывая покрасневший след. Тэхён с каждым поцелуем поддаётся на ласки, отвечая тяжелым вздохом и скомканной простынёй в руках. Задрав футболку, Чон оставляет влажные следы на груди омеги. Он проводит руками по ребрам, прикусывая и сжимая соски, несильно оттягивает их, чтобы вырвать очередной вздох омеги. Тэ жадно хватает ртом воздух, будто задыхается, а альфа все ждет первого стона удовольствия. Он оставляет очередной мокрый поцелуй немного ниже солнечного сплетения и, отстранившись, дует. По бледной коже бегут мурашки, заставляют еле заметно прогнуться в спине и вернуться, но от внимательного взгляда альфы это не укрывается. Чонгук продолжает оставлять холодную дорожку на невинном и горячем теле. Добравшись до резинки трусов, замедляется и поднимает глаза на покрасневшее лицо Тэхёна. Ему нравится. Как бы не кусался, он не жаждет, чтобы тот останавливался, Чон абсолютно в этом уверен, а непрекращающиеся слезы — доказательство невероятного наслаждения, которое он дарит своему омеге. Чон отодвигает резинку и немного приспускает трусы, продолжая осыпать поцелуями. — Стой, не надо, — Тэ хватается за волосы альфы и пытается отодвинуть. Такое отрицание собственного удовольствия лишь забавляет и разгорячает еще больше, уверяя альфу в правильности своих действий. Чонгук облизывает губы и стягивает ненужное белье с омеги. Он смотрит, как Тэхён смущенно прячет лицо в сгибе локтя и втягивает живот. Под руками горит бархатистая кожа на ногах, омега хочет их свести, прикрыться, но под весом альфы не может этого сделать. Накопив во рту побольше слюны, Чонгук слегка касается губами члена омеги, сразу же получая в награду шумный вздох. — Умоляю, я не хочу этого, — снова пытается остановить Тэхён. — Хочешь. Омега нагло врет своему альфе, каменный стояк полностью это подтверждает. Чон, не обращая внимание на просьбу, продолжает поцелуи от головки до основания. Он сжимает губы, а затем слегка приоткрывает, вызывая у Тэхёна мелкую дрожь в ногах. Обводит языком головку, намеренно задевая уздечку. Проходится по всей длине, наконец вбирая член в рот. Тэ пытается пошевелиться, но кажется, будто все его тело сковано неосязаемыми оковами. Чон чувствует, как член становится все больше с каждым движением, каждой лаской языка и касанием гладкой внутренней стороны щеки. Он уже и сам не понимает, он ли или омега двигает бедрами ему навстречу. В комнате копится густой приторный аромат карамели. — Хватит, я не могу больше. Новые отчаянные попытки остаются простым звуком. Он любит Тэхёна, а значит, должен сделать все, чтобы тот получил то, что так страстно хочет, все сильнее и сильнее сминая простынь под собой. С каждым движением, Чон берет его все глубже, до самого горла, а потом издевательски целует головку, слизывая капли. Проведя ладонями по чужим бедрам, он касается плотно сжатого колечка мышц и, несильно нажимая, массирует, вызывая такой долгожданный и громкий стон Тэхёна. Пачкая в смазке простыню, Чон вводит в него палец всего на одну фалангу, удовлетворенно наблюдая, как омега поддается вперед, прося о большем. Это немного странное ощущение, выходящее за рамки удовольствия, когда все тело омеги пронзает сильная и резкая дрожь, он впервые кажется таким открытым и уязвимым, кончая в рот Чону. Горьковатая липкая сперма вяжет язык, но выплевывать ее он даже не думает, покорно проглатывая все без остатка. Отстранившись, альфа вытирает губы рукавом и рассматривает часто вздымающуюся грудь Тэхёна, покрасневшее лицо и глаза, мокрые кудряшки, прилипшие ко лбу. Оно стоит всех трудов, ведь омега смущается от пристального взгляда и отворачивается. Все вокруг становится ярче и не таким скучным, как казалось раньше. Чон целует омегу в постепенно синеющую щеку и ложится рядом, не забыв укрыть их одеялом. Он проводит подушечками по мокрой руке, сплетая их пальцы воедино, и наслаждается моментом. Неизвестно, сколько часов они так лежат и пролежали бы, если бы не снова голодный желудок альфы. — Хочешь кушать? — интересуется он у Тэхёна. — Нет. Врать омега не научился и, наверное, никогда не научится. Чонгук поднимается с кровати и заглядывает в ванную, проверяя непонятно что. — Прими душ, а я принесу нам покушать. Тэ послушно кивает и свешивает ноги с кровати, когда Чон скрывается за дверью. Заглянув в комнату, он открывает запасы лапши в зеленой упаковке. В прошлый раз она понравилась омеге, поэтому сегодня его тоже накормит ею. В придачу к еде, Чон так же хватает две баночки энергетика и самую чистую футболку, которая вообще может тут быть, вместо полотенца. На кухне он ставит чайник и присаживается на край стола. Из крана ритмично капает вода на грязные тарелки, в полиэтиленовых мешках уже начал гнить мусор: ужасно воняет. Чон убирает волосы назад и наконец-то стягивает толстовку, оставаясь в футболке. Во рту горьковато-сладкое послевкусие, так не хочется его портить химозной газировкой. Он облизывает солоноватые губы, криво улыбаясь. Выключив чайник, альфа заваривает лапшу, накрывает тарелки крышками и ставит друг на друга, захватив энергетики. Мастерски извернувшись, даже ничего не уронив, открывает дверь. С Тэхёна можно писать картины: по волосам стекают частые капли воды, а влажная одежда плотно прилегает к телу. Оставив ужин на столе, Чонгук подходит к омеге, любуясь яркими засосами и четкими укусами на шее и ключицах. — Подними руки, — Тэхён послушно поднимает конечности. Альфа стягивает с него футболку и отбрасывает на спинку кровати, надевая свою, только что принесенную. Треплет омегу по волосам, взяв под руку, сопровождает к столу. Они сидят в полной тишине, лишь шипение пузырьков энергетиков не позволяет сходить с ума. — Приятного аппетита, Тэхён. — Спасибо, — туманно произносит Тэ. — И тебе. Чон скользит по нему взглядом, подмечая самые прекрасные в мире, опухшие и покрасневшие от слез глаза, заставляющие чувствовать себя живым. Аромат карамельного молока полностью скрывается под густым ароматом горячей лапши и призрачного запаха страха.