Lamb's lullaby

Кассир, словно ленивец из мультика, медленно пробивает скудные покупки Чонгука. Размеренное пищание раздражает больше, чем работник круглосуточного магазина. Упаковку энергетиков Чон кладет на самое дно рюкзака и заваливает пакетиками с лапшой и рисом. Следом отправляет баночку ванильного йогурта; сам он такое не ест, но Тэхён обязательно обрадуется сладости и перестанет грустить. А в следующий раз купит какой-нибудь шоколадный батончик. Тэ любит сладкое больше всего на свете. По пятницам покупает небольшую коробку пирожных из кондитерской за домом. Чонгук упивался милотой и аппетитом омеги, когда тот, весь измазанный в сгущённом креме, доедал один эклер за другим. Облизывал липкие пальцы и запивал горячим чаем. Чон же в этот момент хрустел обветренными старыми чипсами, глотая газировку. Сладкое он не очень любит, поэтому всегда на таких чаепитиях выкручивается подручными средствами. — И две пачки сигарет, — просит он, указывая на красную упаковку. Продавец без лишних вопросов пробивает и их. Оплатив покупки, Чонгук выходит из магазинчика и натягивает капюшон. На вечерней улице в тихом спальном райончике очень редко ему встречаются люди. Даже сейчас, когда рабочий день закончен, по дороге домой повстречался только один подвыпивший мужчина. Это один из плюсов, поэтому любящий тишину и одиночество Чонгук поселился здесь, угрохав почти все деньги родителей. А они и не против, лишь бы неудобный сын — позор семьи — съехал куда подальше и не трепал нервы. Уже прошло два с лишним года, а они ни разу не поинтересовались, как у него дела, чем живет, чем дышит. Отделываются достаточной суммой денег, чтобы не работать и изредка брать какие-то подработки в интернете: где-то что-то посмотреть, прокомментировать и вот — денежка в кармане. Чонгук и не скучает по ним. Может от того, что никогда не чувствовал от них такую нужную теплоту и заботу, не был защищенным рядом с ними. Но теперь у него есть Тэхён, который никогда его не бросит и не станет отделываться деньгами. Омега добрый и заботливый, а Чон постарается сохранить и принять все эти чувства. Дом его встречает уже привычной темнотой и тишиной. В гостиной валяются рекламные бумажки и журналы, на кухонной тумбе лежат пустые коробки и упаковки от еды. В отличие от остального заросшего пылью хаоса в комнате, они чистые, не разорванные, а аккуратно открытые или разрезаные. Это не мусор. Чонгук дорожит каждой вещью, купленной в магазинчике Тэхёна. Каждая из этих упаковок побывала в заботливых руках омеги. Они хранятся, как подарки от самого дорогого в мире человека. Из рюкзака достает продукты, раскладывает на более-менее свободный столик около раковины и, гордо улыбаясь, рассматривает бежевый стаканчик с йогуртом. Снова и снова представляет, как обрадуется Тэхён. Чонгук любит фантазировать. На телефоне включает первую попавшуюся музыку, закуривает сигарету, удерживая в зубах. Пританцовывая под веселые ритмы, засыпает нужные продукты в рисоварку и включает. Танец получается несуразный и глупый. Из холодильника достает упаковку апельсинового сока, встряхивает остатки и разливает по стаканам. Но его оказывается слишком мало для двоих. Как и положено заботливому альфе, выливает свою часть в стакан Тэхёна. Пока готовится рис, есть немного свободного времени. Чонгук стряхивает пепел в раковину и едва слышно подпевает, щелкая пальцами под биты. Из кармана толстовки достает разбитый телефон Тэ. Прошла уже почти неделя, а ему так никто не позвонил. Ни родители, ни друзья. Чону казалось, что омега довольно популярный, но почему-то сейчас про него все забыли. В темной маленькой кухоньке практически на ощупь находит спинку сломанного стула, шаркая по полу, отодвигает и присаживается, закинув ноги на край стола. Он не любит включать дома свет, ведь тогда доля уюта, созданная Чоном, сразу же испаряется. Разблокировав сотовый, на экране сразу видит несколько сообщений от работодателя, которые, не читая, смахивает. В приложение всего один пропущенный вызов и около десяти сообщений от людей с пометкой «важные». Кому-то нужно занять денег, другому срочно переночевать у Тэ, а третий вообще зовет на свидание, но, получив порцию игнора, послал и кинул в черный список. Значит, вот какие «друзья» бывают. Ничтожные люди не достойные даже кудрявого волоса с головы Тэхёна. Сигарета дотлела до фильтра. Затушив ту о край раковины, бросает в нее и берет новую, несколько раз чиркает зажигалкой. Чон усмехается, кладет телефон на стол, ощущая превосходство из-за своих действий. Он так вовремя забрал Тэхёна от этих убогих людей, не ценящих внимания такого потрясающего омеги. Рисоварка щелкает и отключается. Все так же двигаясь под музыку, плавными движениями раскладывает рис по тарелкам и ставит на поднос. Оглядывается по сторонам, хочет чем-то украсить, но под рукой не оказывается соуса и специй, а лишь йогурт. — Он же вкусный, значит, можно добавить к рису, — шепотом убеждает себя Чонгук. Оторвав фольгу от баночки, выливает все содержимое в тарелку и хорошенько перемешивает до однородной массы. Довольный собой ставит стакан и кладет ложки. Чонгук выкидывает недокуренную сигарету, но не замечает, как несколько хлопьев пепла все равно попадают в еду. Придерживая поднос, старается удержать сок в стакане и поднимается по крутой лестнице наверх. Перехватив в одну руку, второй находит нужный ключ и отпирает дверь. От яркого света у него темнеет в глазах, но Чон быстро привыкает. В комнате так ничего и не изменилось за время его отсутствия, и только омега, закутавшись в одеяло, спит лицом к стене и даже не замечает, как входит Чон. Оставив поднос на столе, тихо подкрадывается к Тэхёну и садится на край кровати, любопытно разглядывая сонное расслабленное личико. Вся кожа вокруг глаз опухла и покраснела. Чонгук касается большим пальцем ресниц. Они все такие же пушистые, а кожа бархатная. Значит, ничего страшного, все пятна скоро пройдут. Проводит по щеке к губам. Даже у ангелов они не такие нежные. Обводит ноготками по контору, приподнимает уголки. И все это делается с невероятной заботой и аккуратностью. Даже хрупкий фарфор кажется прочнее Тэхёна. Тэ дергается, чем пугает Чона. Он убирает руку, но по-прежнему рассматривает в тысячный раз лицо омеги. Как этим чудом могли пользоваться? Почему люди не видят в нем той самой искры тепла, которую замечает Чонгук? Люди идиоты и всегда ими будут, а Гук особенный. Он видит предмет своего обожания насквозь, замечает каждую деталь, родинку, шрамик. Подсаживается ближе. Чон знает, что Тэхён спит довольно крепко и даже с третьего будильника не всегда встает, поэтому часто просыпает на работу. Но даже сейчас он блаженно причмокивает и снова погружается в крепкий сон. Такой беззащитный и невинный лежит, упираясь ягодицами в спину альфы. Внизу живота разливается приятое тепло, с каждой секундой биение сердца учащается, пока каждый удар не отдается глухим толчком в ребрах. Кажется, вся кровь, циркулирующая по телу, приливает к пояснице. Чонгук оттягивает ткань на штанах, поправляет набухающий член и глубоко выдыхает. Он любит это состояние возбуждения, особенно, когда такое происходит из-за Тэхёна. Но сейчас Тэ так сладко спит, и никто не должен тревожить его сон, даже сам Чон. Немного облокотившись на омегу, он приспускает резинку белья, делает первые медленные скользящие движения по всей длине. Во рту, накопив достаточно слюны, собирает ее пальцами и обводит головку, надавливая то сильнее, то слабее, по-прежнему не отрывает взгляд от Тэхёна. По телу будто взрываются маленькие фейерверки, и с каждым разом взрывы становятся все сильнее. Когда кажется, что еще чуть-чуть, еще пару рывков, и он сможет кончить, что-то идет не так и выбивает разум из безумных фантазий об омеге в суровую реальность с правой рукой. Понимает, что сам он не сможет — не те ощущения. Еле касаясь тела омеги, переворачивает того на спину, поправляет одеяло и упавшие на глаза кудряшки. Ладошкой поворачивает к себе лицом и подползает ближе спустив спортивки с нижним бельем до колен. Ждет недолго — около минуты — и подносит член к губам Тэхёна. Они, конечно, мягкие, но меленькие трещинки все равно ощущаются. Обильно смочив пальцы слюной, невесомо проводит по ним. Появляется здоровая краснота и блеск от лампы. Закусив край толстовки, Чонгук проводит головкой члена по влажным губам. Запрокидывает голову. Так блаженно, невероятно хорошо, он не представляет, что с ним будет, когда засунет член омеге в задницу. Наверное, его разорвет от удовольствия и просто испепелит невероятный оргазм. Ему сносит крышу от горячего дыхания на члене, от этих торчащих в разные стороны кудряшек, от пиздецки сексуальных губ. А потом Чонгук проводит по ним кончиками пальцев, немного приподнимая, царапая ногтем белые как молоко зубы. Десна кажутся настолько красными, будто от легкого прикосновения хлынет кровь. Глухо стонет, облизывается. Этот омега невероятен, прекраснее заката и желаннее рассвета. Опускает губы все еще спящего Тэхёна на головку, наслаждается жаром нежной и влажной кожи. Скользит по зубам за щеку. Немного давит, но от этого только приятнее. Легкими толчками вбивается в рот омеги, стимулируя руками настолько быстро, насколько позволяет шанс не разбудить Тэхёна. Но соблазн так велик… Сколько ночей он пережил в одиночестве перед экраном компьютера? Столько раз он представлял заплаканное лицо Тэ напротив бедер с его членом во рту. По щеке на подушку скатывается вязкая слюна, что слаще цветочного нектара, Чонгук ловит ее и размазывает по своим губам. Это даже можно считать за непрямой поцелуй, разжигающий еще больше страсти и отключающий здравое мышление. Ускоряет темп, запрокидывая назад голову. Чертовски ахуенно, а ведь это даже минетом назвать нельзя. Из этого состояния эйфории даже слабое протестующее мычание и напряженные губы Тэхёна не могут вытянуть. Омега не успевает открыть глаза, но уже в полном шоке и замешательстве тянется назад, когда тяжелые руки Чона давят ему на затылок, вынуждая вернуться в исходное положение. Чонгуку хватает всего секунды, чтобы, когда Тэхён приоткрывает рот, протиснуться в горячее горло, скользнув по мокрому язычку. Несколько грубых толчков подводят его к бурному оргазму. Его омега действительно потрясающий. Ослабляет хватку, выходит из рта омеги, пачкая подбородок остатками спермы. На покрасневших глазах снова выступают слезы, а ведь предыдущие даже не успели высохнуть. Горечь во рту тошнотворна и противна на языке, пусть даже большую часть он успел проглотить, когда Чон кончил, остатки все равно попали. Стараясь не смаковать, он набирает больше слюны и проглатывает. Лучше так, чем выплевывать. Кто знает, что Чонгук с ним за это сделает. Вытерев рот одеялом, Тэхён покорно опускает голову, наблюдая за этим психом из-за челки. Чон же уже успел натянуть штаны и поправляет толстовку. — Я принес тебе покушать, — как ни в чем не бывало начинает Чонгук. А Тэхёна уже блевать тянет от этой гребаной лапши. С такой частотой употребления у любого человека начнется гастрит или еще что похуже. Но он не в том положении, чтоб привередничать и высказывать свое недовольство. — Не буду, — мычит сквозь слезы, проглатывая слова. — Я хочу домой. На душе так мерзко и противно, из него выкорчевали всю душу ржавыми ножницами и выкинули на помойку жить дальше: униженный и напуганный до глубины сознания ребенок. — Ты и так дома, — недоумевает Чон. — Вместе со мной. И сейчас тебе необходимо покушать. Насколько его желание является искренним и адекватным, можно только догадываться. Главное — успокоиться, подбадривает себя Тэхён. Урон будет меньше, если просто плыть по течению, и когда-нибудь он покинет эту комнату. Или хотя бы останется живым. Слабо кивает, наверное, альфа радуется, иначе объяснить кривую довольную улыбку нельзя. А Чонгук спешит за едой. Он отодвигает одеяло к стене и ставит поднос на смятую простынь. Ждет положительную реакцию на свое творение, горделиво задрав подбородок и сжав зубы. — Я сам приготовил, — шепчет Чонгук. — Специально для тебя. Но вместо благодарности или хотя бы оттенка радости, Тэхён кривится из-за неприязни и отвращения, сильнее прижав худенькие ножки к себе. Какой раз уже за время, проведенное здесь. В глубокой тарелке рис слипся большим комом, сверху растекается нечто белое и желеобразное. Боже, Тэ даже страшно представить, что это. Все выглядит так, будто уже кто-то это ел и выблевал в тарелку. Рука сама тянется к более-менее привычному стакану сока, но не успевает поднести ко рту, как в нос бьет едкий плесневелый и кислый запах. Видимо, срок годности у него закончился не менее недели назад. Тэхён так и не может себя пересилить. Ставит стакан обратно на поднос, склонив голову, не понимает, что ему говорить и делать дальше. — Почему не ешь? — Чонгук сидит напротив, как лев, выслеживающий ягненка. — Не хочу. — Почему? — Не голодный. Как можно равнодушнее старается отвечать Тэ, блуждая по минному полю слов, не зная, когда бомба замедленного действия рванет. Чонгук видит, как омега напряжен, потерянно блуждает взглядом по подносу и щипает бледную кожу на лодыжках до красных пятен. На просторах интернета он часто видел посты альф о том, что путь к сердцу любимого лежит через желудок. Накормленный омега — добрый омега, но сейчас все идет не так, как пишут на форумах и это, честно говоря, выбивает из колеи. Неторопливо взяв ложку, Чон цепляет небольшое количество риса и протягивает Тэхёну, полный уверенности, что тот просто стесняется. Тэхён перестает дышать. Не от неприятного запаха, ему страшно отказать. Как заворожённый смотрит на ложку с непонятной жижей, на которую похож рис, отдающий сладковатым запахом ванили — лучше, чем прокисший сок. Колеблется, сильнее щипает себя за кожу, а в голове почему-то пусто… Быть ему полным идиотом. — Я не буду это есть, — отворачивается Тэ. — Ты отравить меня хочешь? Метая взгляд то на ложку, то на Тэхёна, Чон не может переварить вопроса. Он готовил сам, да еще и йогурт сладкий купил. С чего вдруг он решил, что отравится? — Нет, открой ротик, — настойчиво пихает рис омеге в рот. — Не буду, сказал же! — Меня не нужно стесняться, я не причиню тебе вреда. Но каким бы убедительным альфа сейчас ни был, на деле все с точностью наоборот. И это укрепляет уверенность Тэхёна, что перед ним психопат. Чонгук начинает сердиться, когда Тэ отворачивается, но продолжает пихать ложку в рот, словно это переубедит омегу. Вместе с тем как он злится, прямо пропорционально раздражается и Тэ, все больнее щипая кожу — помогает отвлечься и держать себя в руках. Но, видимо, даже у безграничного терпения все же есть конец. Отцепившись от своих ног, омега бьет Чона по руке, со звоном откидывая ложку на пол. По полу бесформенной кляксой растекается рис, а сердце Тэхёна пропускает не один удар и снова начинает биться быстрее секундной стрелки, когда Тэ с ужасом представляет, что его ждет. Удушающую тишину разбивает звонкая, сильная пощечина, от которой омега и сам чуть не валится с кровати, но чудом удерживается. — Ты — неблагодарная тварь, не заслуживающая и чашки риса! Еще один удар, но не ладонью, а тяжелым кулаком, чуть ниже скулы. Мелкими импульсами боль разносится по всему лицу, а место удара горит. — Блять, вот и сиди голодный! — кричит, срывая голос Чонгук. До невозможного обидно и больно ранят слова Тэхёна. Он просто плюет на все старания и заботу, как самая настоящая эгоистичная свинья. Резко забрав поднос с кровати, альфа смеряет гневным взглядом Тэ и покидает комнату, кинув что-то обидное напоследок. Но все оскорбления заглушает бушующая неспокойными океанами кровь в ушах, приливая к каждому синяку на лице хрупкого, но сильного омеги. Он так и остается лежать на кровати неподвижной куклой, ждет, когда Чонгук придет снова, и одновременно надеется, что этого не произойдет. И действительно, ни в этот, ни в последующие дни он больше не заходит.