Ничто не вечно

Вечерняя дымка неторопливо окутывала город, уступая натиску фар, неоновых витрин и янтарных фонарей. За каменными громадами домов закат был скрыт, но в вышине еще пылало небо, переливаясь багряными и золотыми отблесками уходящего дня. Марк стоял у кухонного окна, невидящим взглядом устремленный вдаль. Ему был чужд этот мир, поглощенный предвечерней суетой. В голове роились мысли, острые, словно битое стекло. Впервые за долгие годы совесть терзала его доводы, разрывая их в клочья, а чувства, словно дикие звери, рвались наружу, царапая грудную клетку изнутри. На его лице не дрогнул ни один мускул, но в душе бушевал шторм, разделивший его жизнь на два берега – «до» и «после». Он сидел рядом, приняв неотвратимость свершившегося. Ни грусти, ни тоски — лишь всепоглощающая пустота осознания, пронзительно четкая, как лезвие. — Ты явно не этого желал, — произнес он, и в голосе сквозило сочувствие, словно ледяной ветер в пустом склепе. — Я взял слишком много и ничего не смог предложить взамен. — Отнюдь, — возразил я. — Ты взял то, что я предложил. В обмен на это ты привязался, стал зависим, и теперь тебе не избавиться от меня, как от кошмарного сна. — И все же… — Печальный взгляд коснулся моего лица и тут же устремился вдаль, в безжизненную пустоту. — Разве это исполнило твое желание? — Мне не стать нормальным, — отрезал я, отгораживаясь от чужой боли. — Я был таким с рождения и лишь искал забвения в чем угодно. Ты подарил мне иллюзию свободы и мимолетное спокойствие. Между нами повисла тишина, тягучая и зловещая. Для него она, должно быть, была невыносимой, но я не видел смысла в продолжении разговора. Все было решено несколько часов назад, и пути назад уже не существовало. – Как ты ко мне относишься сейчас? – тихо спросил он, словно боясь спугнуть хрупкий момент тишины, зная, что рискует услышать правду, обжигающую, как зимний ветер. – Я не способен любить, лишь определять ценность, – спокойно ответил я, слова сорвались с губ без малейшей заминки, словно запрограммированные. – "Мы в ответе за тех, кого приручили", помнишь? Я осознавал это с самого начала. И теперь буду заботиться о тебе, как и прежде, окружать привычным теплом, но лишь потому, что не хватило духу оборвать эту связь раньше. По его щеке прочертила путь одинокая слеза. Она дрожала на подбородке, словно жемчужина на лезвии, прежде чем сорваться вниз, на холодный пол. В этот миг он был невыносимо красив, его боль пульсировала в воздухе, заставляя меня лишь безучастно наблюдать, как его душа медленно, мучительно рвется на части. Ни жалости, ни стыда – лишь ледяное осознание правоты. Правда всегда груба, как сорвавшаяся с цепи стихия. В тот день моя судьба была перечеркнута лаконичной подписью в контракте, в душном офисе, этажом ниже которого уже начинала пульсировать, готовиться к взрыву ночная жизнь. Это было единственно верное решение, если я не хотел возвращаться в прошлое, в эту выжженную землю. И в тот же вечер, спустя мучительные полтора часа, начался мой первый рабочий день.