Ничто не вечно

День догорал, расплескивая по небосклону густые, медовые оттенки. Я стоял у окна, зачарованный этим танцем света, и даже привычная какофония мыслей в голове притихла, уступив место тихой грусти. В той же комнате, на диване, словно изваяние, застыл Марк. Его взгляд, тяжелый и изучающий, был прикован ко мне. В глубине глаз клубились противоречивые чувства, но явственнее всего проступало сожаление. Жалел ли он меня? Или то давнее, не сдержанное им обещание, нарушенное несколько месяцев назад? Ответа я не знал, да и не был уверен, что он способен на искренность. – Красивый закат, – нарушил я тягучее молчание. Марк никогда не начинал первым. – Люблю весну за возможность игры с одеждой. – И все равно предпочитаешь пару маек и любимое худи, повязанное на поясе, – с укоризной, в которой сквозила теплота, отозвался он. – Кажется, ты совсем не изменился за эти два года. – Кто знает, – я пожал плечами, не желая гадать, в чем именно должна была произойти трансформация. – Зато у тебя все сложилось как нельзя лучше. Эта фраза застает его врасплох. С тех пор как он узнал, что я в курсе этого романа, каждое упоминание о счастье ранит его как завуалированный укор. – Она красива, и ты счастлив с ней, – словно невзначай продолжаю я свою мысль. – Мила, умна, и в чувстве стиля ей нет равных, по крайней мере, среди тех, кого я знаю. – Ты считаешь, я поступаю правильно? – в его голосе слышится терзание, вопрос, мучивший его все это время. – А если это мимолетное увлечение? – После всего, что произошло между нами, из-за нас, наивно полагать, что мы сможем вернуться к прежним отношениям, – отвечаю я, прислоняясь виском к прохладному стеклу. – Мы скорее близкие друзья, слишком хорошо осведомленные о тараканах друг друга. В комнате вновь воцаряется тишина, звенящая и тягучая. Я знаю, Марк не решится разорвать эту зыбкую связь первым, будет цепляться за иллюзию дружбы, несмотря на гложущее чувство вины и бремя нелепого обещания, данного спьяну. Меня же этот фарс больше не устраивает. – Я пришел сегодня, чтобы пожелать тебе счастья и попрощаться, – прозвучало эхом в комнате. Спрыгнув с подоконника, я сократил разделяющее нас расстояние, утонув в омуте его испуганных глаз. – Не оборачивайся. Живи ради нее, она ждет тебя. Легкий, прощальный поцелуй коснулся его лба, и я в последний раз заглянул в бездонный колодец его глаз. В них плескалось только мое отражение, а безмолвный крик молил остаться, обещая исполнить любое мое желание. – Передай ей хризантемы, они ждут ее на тумбе у входа, – прошептал я, отступая к двери. Только за ее порогом я ощутил странную смесь облегчения и щемящей печали. Не таким я представлял себе свое восемнадцатилетие. Вызвав такси, я спустился на первый этаж. Машина нашлась почти мгновенно – всего пара кварталов. Пальцы замерли над экраном телефона, готовые отправить брату приглашение в парк. Но, передумав, я отложил сообщение, решив сначала побыть наедине со своими мыслями. Скользнув на заднее сиденье такси, я бросил последний взгляд на знакомый подъезд, зная, что Марк никогда бы не решился выйти следом. Уголки губ дрогнули в слабой улыбке, и я набрал сообщение еще одному человеку, с которым не виделся целую вечность, старательно избегая любых упоминаний о нем. – Да твою ж!.. – внезапно вырвалось у водителя, и острая боль пронзила мой бок.