Ничто не вечно

— Хватит, — резко прерывается меня Егор и вырывается из объятий. — Мне нужно отойти.       От моих глаз не может скрыться то, что он даже не смотрит на меня, говоря это. Он выглядит так, словно не хочет о чём-то говорить. — Что такое? — спрашиваю я, не надеясь на дельный ответ. — Что-то случилось? — Всё хорошо. — отвечает он, пожимая плечами, после чего уходит в свою комнату. «Нет, врунишка,» прикусывая губу, думаю я. «Будь всё в порядке, то ты бы сейчас не ушёл».       Тихо подойдя к двери его комнаты, я прислушиваюсь. По ту сторону разносятся всхлипы и шмыганья. Осторожно открыв дверь, я захожу внутрь. Егор сидит на полу возле кровати и тихо рыдает. Впервые я нахожусь так близко к такому Егору, отчего внутри всё сжимается в болезненный комок. Раньше я просто игнорировал подобное, но не сейчас. — Егор, — тихо зову я. Он же сильнее сжимает колени в объятиях. — Егор, посмотри на меня. Что случилось? — Я медленно подхожу ближе. — Всё в порядке, — совершенно обыденно отвечает он, поднимая покрасневшие глаза, из которых медленно текут слёзы. Утирает их, последний раз шмыгает носом и вот передо мной снова тот парень, который пару минут назад сидел рядом со мной на диване. Единственное отличие — опухшие красные веки. — Мне нужно умыться, а потом я вернусь и…       Сейчас Егор смотрел на меня глазами полными тягучей печали и боли, тихонько улыбаясь. Правда мне было сложно поверить в её искренность, ведь видел подтверждение своих опасений. В памяти всплывали его бессонные ночи и мокрые подушки; как каждый вечер по его щекам катились слёзы. Передо мной стоял тот, кто тщательно, изо дня в день скрывал себя настоящего за шутками и бесконечными попытками быть лучшим.       Егор старался не показывать свою слабость на людях, оставался весёлым и беззаботным, помогая всем, кому только может, даря поддержку. Однако, я знал, каким он становится, переступая пород дома, когда с него спадают все маски, а накопившиеся эмоции выплёскиваются наружу. Истерики накатывают с незавидной периодичностью, а дикая печаль лишь усугубляет положение. Он не в силах побороть это и ему остаётся только подчиняться подсознанию, срываясь по пустякам. — Что с тобой, чёрт возьми, не так?! — возмущаюсь я. Он виновато отводит взгляд, а после едва заметно улыбается. — Скажи мне, что произошло! — Лёш… — тихо начинает он, — это правда тебя не касается. Я справлюсь. Это нормально для меня.       Внутри всё перехватывает от злости. Я не идиот, чтобы считать подобное нормой! Нормальный человек не будет сбегать в другую комнату, чтобы поплакать и потом делать вид, что он в порядке, улыбаясь. — Меня касается всё, что связано с тобой, — стараясь не показывать злость, отвечаю я. — Я переживаю. И есть из-за чего. — Тебе не за чем переживать за меня. — Уже жёстко говорит Егор, напрягшись. — Со мной всё хорошо, я справлюсь.       Вздыхаю. Не знаю, что он от меня скрывает, но это что-то важное и серьёзное. — Я буду переживать, потому что ты не последний человек в моей жизни! Считай, что ты на первом месте! — он усмехается, после чего меня накрывает злость и я подлетаю к нему. Взяв за лицо, развернул к себе и теперь смотрел прямо глаза. — Почему тебе так трудно рассказать мне? Не доверяешь? Боишься, что начну насмехаться? Или просто хочешь позлить?!       «Зачем ты скрываешь это?» — хочу спросить я, однако не могу разомкнуть губ. Мне и так известен ответ — Егор не хочет что бы его жалели, не хочет чувствовать себя слабым. Не раз его из-за этого предавали и оставляли одного, вот и пришлось научиться скрывать это. И он так тщательно это делает, с непередаваемой актерской игрой, будто я наблюдаю за актёром мирового масштаба на сцене. Но его стеклянные, а иногда и абсолютно безжизненные глаза показывают обратную сторону весёлой жизни. Они выдают её.       Сейчас они снова блестят от слёз не хуже огранённых алмазов под лучами заходящего солнца, окружённые тёмными кругами, говорящих о множестве бессонных ночей. Однако всё это объясняется подготовкой к конкурсам и предстоящим экзаменам, а остальные и рады верить во всю эту чушь! Видя всё это, мне хочется открыть правду остальным, чтобы Егору больше не пришлось поддерживать этот жестокий образ. Однако тогда я окончательно предам его, чем однозначно наврежу.       Замечаю, что Егор не сопротивляется. Просто сидит и смотрит мне в глаза. Что-то внутри щёлкает и я вспоминаю, через что он прошёл. «Неужели я один это вижу?!» хочется закричать, что есть сил.       Этот взгляд и мысли внутри начинают сводить с ума, а суть разговора оказывается окончательно потеряна. Я тону в этих глазах, понимая, насколько все очевидно, и как больно. Я вижу как он трясётся, стараясь заглушить рыдания, отчётливо вижу, как по тыльной стороне ладони, которой он закрывал рот, текут слёзы. — Прости, — сухо говорю я, после чего отпускаю друга. — Я действительно злюсь на тебя сейчас. — Есть почему, — соглашается парень, поднимаясь на ноги. — Просто все, с кем я делился своими проблемами и трудностями рано или поздно уходили. Моя жизнь состоит из подобного, так что… Не знаю. Может остальных просто достаёт вечный негатив или они понимают, что зря вообще полезли с вопросами. — Егор устало вздыхает. — Я верю, что справлюсь сам. Да, убьюсь, но справлюсь. У меня нет иного выхода, даже если бы я и хотел.       Я знаю, ты устал доверять людям, быть наивным и доверчивым. Надоело показывать свои слабые места, и получать удары прямо в них. Ты устал не только искать поводы для доверия, но и бесконечно восставать из пепла. Бедный мой, до чего же тебя довели? — Я не буду обнадёживать тебя и говорить, что всегда буду рядом. Это романтическая чушь, свойственная инфантильным людям. Но я правда хочу, чтобы ты делился со мной своими переживаниями. — Беру его за руку, ещё влажную от слёз. — Я вижу, что тебе очень больно. И мне правда хочется что-то сделать, пусть это никак не решит твои проблем. Хочется поддержать, дать возможность побыть собой, а не тем улыбчивым парнем, который шутит про жизненные трудности, напивается после учёбы и вечно рискует своей жизнью! — Это сложно, очень. — Егор сжимает мою руку. — Я давно чувствую себя не лучшим образом. Несколько лет к ряду. Просто привык, что мои проблемы нахер никому не нужны, а я сам чисто ради поддержки, да прикольного собутыльника или любовника. — услышав это, я начинаю понимать, что тоже виноват перед ним. С ним всегда было легко разговаривать или просто находиться в одной комнате. Егор хороший слушатель, может попытаться помочь решить проблемы или просто поддержать. Однако он давно перестал ждать этого в свой адрес. — Мы знакомы с детства и ты знаешь меня гораздо лучше кого-либо... В этом и проблема. Всем очень комфортно с понимающим и улыбчивым мной, который стремится помочь с любой мелочью. С тем мной, у которого нет проблем. — Вряд ли я смогу полностью понять тебя, — честно отвечаю я. — Но я уверен, что тебе не хватает любви и понимания. Всё настолько хреново, что тебе даже страшно говорить об этом. Тебя никто и ничто не успокоит, если ты сорвёшься. А ты сорвёшься, если начнёшь говорить. — Ты второй парень, который решил заговорить о любви со мной после неудач с девушками. — пожимает Егор плечами, словно это действительно какая-то мелочь. — И я знаю, что ты в конце концов выберешь ту самую, а не меня. Не нужно меня обнадёживать. — он отпустил мою руку. — Может мне и правда не хватает человеческого отношения, но не стоит говорить мне красивых слов, чтобы утешить. Сделаешь хуже. — Я и не собирался, — киваю я, понимая, что друг прав. Что бы не было, я всё равно выберу девушку. И от этого стало так мерзко на душе. — Прости. Думаю, мне лучше пойти домой. — Как хочешь, — от его равнодушного ответа по коже пробегают мурашки. Я сделал неправильный ход и проиграл эту партию. — Всё закончится так, как я и говорил — ты уйдёшь, а останусь наедине с самим собой. Лучше сейчас, пока я не начал винить все и вся.       В последний раз наши глаза пересекаются, когда Егор собирается закрыть за мной дверь. Я не могу перестать смотреть в них, будто какая-то сила схватила меня и не торопится отпускать. «Он делает это специально, ведь прекрасно понял, что я осознаю насколько ему сейчас больно. Он хочет, чтобы я почувствовал каково это». — подумал я, едва заметно ухмыльнувшись.       Мы молча смотрим друг на друга. Егор медленно сокрушает меня своим взглядом, наказывая за любопытство. Нет, это не месть. Он бы так низко не пал, поэтому я и не сопротивляюсь. Пять минут назад я осознал свою вину за его страдания, когда посмотрел в эти глаза, которые не способны скрыть правды. ***       Дверь тихо щёлкнула и закрылась. По ту сторону остался тот, кто мог бы протянуть мне руку помощи. Но лишь я знал, что это всего лишь жалкий самообман — он обычный человек, нашедший друга, способного уловить его мысли и чувства; тот, кто видит его душу насквозь, потому что жаждет этого. А я искал в нем того, кто сможет выбрать меня.       Оставшись наедине, в комнате, где можно быть истинным, я ощутил, как на меня обрушивается волна собственных эмоций. Эти чувства были столь мерзки и противны, что всё внутри сжалось в комок — я лишь мечтал быть значимым в его жизни, но вновь уступил это место той, кто ещё не пришла. Я мог бы дольше наслаждаться его добротой и теплотой, однако тогда стал бы ставить друга перед непростым выбором в будущем. — Я жестокий монстр, — произнёс я вслух мысли, что терзали меня уже несколько лет. — Мне нельзя сближаться с людьми, я могу только причинить боль.       Так оно и было. Я сам выбрал этот путь. Стремился помочь Лёше в его дилеммах, указать на более легкий и ясный маршрут, но в итоге лишь сбил его с верного направления, лишь бы он остался рядом со мной.       Лишь когда Лёша проговорил: «Ничто не вечно», я смог собрать злые мысли в кулак. Я лишь этап, второстепенный персонаж, которому не суждено вкусить счастья. Как бы ни хотелось мне действовать иначе, быть правильным - я лишь монстр, от которого люди должны шарахаться и сторониться. Так будет проще и правильнее.       Мне противно от самого себя. Таких, как я, не должно существовать. И мысль эта причиняет боль, превосходящую все остальные. Она гложет, как червь, оставляя после себя лишь пустоту и растерянность. Я — отражение страха и отверженности, ношу бремя собственных решений, и с каждым вздохом осознаю: великое одиночество — это моя единственная судьба.