Ничто не вечно

Прежде чем переступить порог до боли знакомой палаты, я позволил себе секунду слабости. Как же хотелось увидеть внутри лишь пустую койку и брата, задумчиво глядящего в окно. Я тосковал по его язвительным шуткам, по колкостям, от которых обычно так досадовал. Родители же словно наложили табу на любое упоминание Егора, словно боясь ненароком потревожить зыбкую тишину. Вдохнув поглубже, я толкнул дверь. Знакомый больничный запах ударил в нос, смешиваясь с приторным ароматом лекарств. Следом я почувствовал горьковатый запах табака. У койки меня встретил не брат, а его друг. Мы не раз пересекались здесь, в стенах больницы. Его семья взяла на себя бремя всех расходов, связанных с лечением Егора. Почему? Это оставалось загадкой для меня. — Привет, Лёша, — прозвучал голос Марка, рассекая тишину палаты. Он стоял у койки Егора, бережно сжимая его руку. — Как ты? — Да как, — отозвался я, опуская рюкзак на пол рядом с кроватью. — Жив. Скоро лето, последний рывок. Не думал, что и сегодня тебя здесь увижу. — Выкроил время, — в глазах Марка плескалась усталость, словно он носил в себе неподъемную ношу. — А Егор все спит. Я перевел взгляд на брата. Его лицо, умиротворенное и безмятежное, казалось чужим. Слишком спокойным для этого вредного и острого на язык парня. — Врачи говорят, все показатели в норме, но когда он проснется, не знает никто, — тихо произнес я. — Четыре года… — Он обязательно проснется, — в голосе Марка прозвучала щемящая тоска. — Я верю. — Спасибо, Марк, — я выдавил из себя слова благодарности. — Ты один его и навещаешь. Родители сломались через месяц. Не смогли вынести вида сына, опутанного проводами и трубками, израненного и неподвижного. Алиса, его подруга, тоже перестала приходить. Лишь изредка звала меня в гости, словно боялась даже произносить его имя вслух при мне. Я присел на краешек стула, стараясь не потревожить тишину. Взял с тумбочки потрепанную книгу — любимый сборник стихов Егора. Марк часто читал ему вслух, надеясь, что знакомый голос и ритм слов достучатся до его сознания. Я тоже иногда пытался, но мои попытки казались жалкими и неуклюжими. В голове крутились обрывки воспоминаний: наши ссоры, глупые шутки, общие мечты. Почему-то особенно остро вспомнился день, когда Егор знакомил меня с тезкой, его лучшим другом, который знает его с детства. Тогда я понял, что колкости он пускает не только в мой адрес. Все казалось таким далеким, словно это была жизнь другого человека. Неловкое молчание прервал Марк, внезапно предложив: — Пойдем, выпьем кофе? Тут внизу есть автомат. Я кивнул, нуждаясь в хоть какой-то смене обстановки. Мы вышли из палаты, оставив Егора в его безмолвном мире. В коридоре, как всегда, царила больничная суета - медсестры торопливо перекатывали тележки с медикаментами, посетители шептались у дверей палат, а в воздухе витал запах хлорки. В кафетерии мы взяли по стаканчику растворимого кофе. Марк долго смотрел в окно, словно пытаясь разглядеть что-то важное за серыми стенами. — Я помню, как они познакомились, — вдруг произнес он, не поворачиваясь ко мне. — Егор и Алиса. Это было ещё в школе, классе в пятом. Он тогда все время над ней подшучивал, а она тогда ему как-то в чай соль насыпала, — продолжил Марк, и в его голосе прозвучала слабая улыбка. — Егор потом неделю плевался Мы допили кофе в молчании, каждый погруженный в свои воспоминания. Больничная суета продолжалась своим чередом, словно напоминая о том, что жизнь идет своим чередом, несмотря на трагедии и потери. Но для нас время словно остановилось в тот день, когда Егор попал в аварию. *** Минуло полгода. Марк появлялся все реже, поглощенный водоворотом собственных забот. Он не пытался скрыть правду или умолчать о чем-либо, и я был благодарен ему за эту честность. Лето отцвело, и снова настала пора учебы. Мои визиты к брату тоже стали реже. Школа и подготовка к экзаменам отнимали все силы, поэтому после занятий я стал приходить в больницу. В стенах палаты Егора я находил тихую гавань, где мог собраться с мыслями и сосредоточиться на тестах. И вот однажды, распахнув двери палаты, я столкнулся с совершенно неожиданным гостем. — Что ты здесь забыл? — не скрывая неприязни, процедил я, даже не удостоив собеседника взглядом. Сбросив куртку на стул, я направился к столу, словно в крепость. — Здравствуй, Леша, — словно не заметив колкости в моем голосе, поздоровался он. — Я не мог приехать раньше, были свои причины. — Как знаешь, — пожал я плечами, доставая из рюкзака тетради. — Теперь можешь идти. — Я ждал тебя, — сказал он, повернувшись ко мне всем корпусом. — Как ты? — Всяко лучше Егора, — неожиданно для себя выпалил я. — Хочешь поговорить о нем? — совершенно спокойно спросил мой тезка, занимая место за столом напротив меня. — Почему ты вдруг объявился, спустя почти пять лет? Вопрос повис в воздухе, наполняя палату напряжением. Я замер, уставившись на раскрытую тетрадь, но не видя ни единой строчки. Сердце бешено колотилось, пытаясь вырваться из груди. Спустя долгую паузу, я все же поднял взгляд на гостя. — Леша, я знаю, что тебе тяжело. Мне тоже… — Тебе? — ядовито перебил я его. — Да ты понятия не имеешь, что значит терять близкого человека! Ты просто исчез, оставив его одного. Мой тезка молчал, опустив голову. В палате повисла тяжелая тишина, нарушаемая лишь тихим писком медицинских приборов, поддерживающих жизнь Егора. Наконец, он поднял глаза и посмотрел на меня с какой-то странной, незнакомой мне прежде печалью. — Ты прав, — тихо произнес он. — Я не знаю, что значит терять брата. Но я знаю, что значит жить с грузом вины. И я пришел, чтобы попытаться исправить хоть что-то. *** — Ну что, готов к снежной баталии? — Лёша смотрел из окна, где хлопья снега густо лепились к стеклу, а во дворе школы образовались пушистые сугробы. — Пальцы чешутся от нетерпения! Жду звонка, как манны небесной! — Тебе бы только забавы на уме, — буркнул я, не отрываясь от уравнения, словно оно было ключом к спасению мира. — Лучше бы с таким же рвением к контрольным готовился! Не смогу же я вечно быть твоим ходячим решебником. — Да ладно тебе, зануда, — Лёша махнул рукой, а мне оставалось лишь привычно вздохнуть. Его неуемная жажда приключений заражала, и я не мог отрицать, что сам не раз поддавался этому вихрю веселья. Последние минуты тянулись мучительно долго, словно зима снаружи пыталась проникнуть и в класс, сковывая время своим ледяным дыханием. Снег и холод вызывали во мне лишь тоску, заставляя мечтать об уютном кресле и чашке горячего чая. Но от напора Лёши спастись удавалось редко. — Может, и твоего шкета с собой прихватим? — вдруг предложил Лёша. — Ему точно понравится покидаться снежками. — У нас сегодня сокращённый день, — напомнил я, складывая учебники в рюкзак. — Если он притащится на биологию мокрый, как губка, мало того что заболеет, так ещё и нам с тобой влетит по первое число. — Да, это будет фиаско, — согласился он с моими доводами. Наконец, долгожданный звонок разорвал тишину, возвещая о свободе. Лёша, словно выпущенный из клетки, мгновенно сорвался с места и, небрежно закинув учебники в рюкзак, умчался прочь. Он терпеть не мог толчею в раздевалке, но еще больше не хотел терять ни секунды игры. — Ты неисправим, — улыбнулся я, провожая взглядом его светлую макушку, мелькнувшую за дверью. *** — О чём ты говоришь? — спросил я, буравя взглядом парня напротив. — Что ты сейчас пытаешься исправить? — Для начала, просто хочу поговорить, как старые друзья, — спокойно ответил он, тронув уголки губ едва заметной улыбкой. — Вспомнить наши игры втроём, ночёвки… — Вы друг друга понимали с полуслова, — пожал я плечами, мельком вспоминая те дни. — Порой я чувствовал себя лишним при вас. — Раз так, может, у тебя есть ко мне вопросы? — Почему ты возник только сейчас? — Я не знал, зачем мне сюда приходить, — начал Лёша, опуская взгляд на столешницу. В голосе проскользнула неуверенность. — Мы с Егором крупно повздорили, и я понятия не имел, что ему сказать при встрече. Признаться, мы избегали друг друга на протяжении двух лет. А потом… когда узнал, что он в больнице, почувствовал себя последним предателем, неспособным навестить друга. — Он устало вздохнул, и я словно кожей ощутил клубок переживаний, терзавших его. — Несколько раз пытался подловить тебя после школы, но ты словно сквозь землю проваливался. Дома тоже не заставал. Да и ваши родители не горели желанием меня видеть, так что я… — Ты как-то связан с тем, что произошло с Егором? — перебил я его поток слов. — Нет, я даже не представлял, где он был в тот вечер. — Тогда нечего посыпать голову пеплом, — недовольно буркнул я, возвращаясь к прерванному тесту. — Никто не виноват в случившемся, кроме этого идиота, который влетел в такси. — Спасибо, — вдруг произнёс Лёша, одарив меня широкой, искренней улыбкой. — Вы с Егором и правда похожи своей прямотой. — Просто надоело видеть эту кислую мину, — отмахнулся я. — Вот Егор очухается, и вы разберетесь в своих проблемах.