(in)complete

       — Хочешь, я поеду с тобой?       Вопрос мучает Эстеллу уже полторы недели. Десять дней, будто украденных из чужой жизни. Примерно двести сорок часов, в течение которых Майк едва ли отходит от неё на минуту.       Наглец поселился в её номере, справедливо рассудив, что жить вдвоём у приютившего его Шона — не самая лучшая идея.       «Жить вдвоём». Новое словосочетание для Эстеллы.       Вообще за это время у неё появилось слишком много новых слов и словосочетаний. Большинство — довольно похабного содержания. И старые слова обрели совершенно иной смысл… В основном это что-то, произносимое на выдохе. Или выкрикиваемое. Или… В общем, вариантов оказалось на удивление много.       Но были и другие слова — те, которые вообще не нужно было произносить вслух. Такие, что расширяли сердце до размеров грудной клетки, заставляли задыхаться и широко распахивать глаза, впитывая в память облик Майка, всего, полностью, чтобы сохранить эти дни навсегда.        — Я хочу, — осторожно отвечает Майк, — но… Не уверен, что это хорошая идея, Валькирия.       Конечно, он не уверен; Эстелла тоже не уверена. Она даже не знает, сумела ли бы сама с этим справиться — в конце концов, когда они не говорят о ней, всё ещё можно верить, что непоправимого не случилось. Увидеться с Маккензи — значит, окончательно принять и смириться.       Эстелла не готова к этому. Но… пожалуй, могла бы попробовать. Не ради себя.       Майк опускает голову на руки и протяжно вздыхает.        — Не хочу, чтобы ты проходил через это в одиночку, — замечает Эстелла.        — Знаешь, Валькирия, ты просто невероятна.       Он ничего не добавляет, и Эстелла поджимает губы.        — Но?..        — Что? — Майк поднимает голову и непонимающе хмурится. — В смысле «но»?        — Ну типа, — Эстелла прикрывает пылающие щёки руками, — разве это не тот момент, когда ты говоришь мне: «Ты просто невероятна, всё было круто, но я, пожалуй, пойду»?       Майк смеётся. Сначала неуверенно, потом — громче, и в конце концов его хохот эхом отражается от стен комнаты.        — Ну нет, — отсмеявшись, произносит он, — я сказал то, что хотел сказать. Ты невероятна. Я так люблю это в тебе.       Так-так, перематываем назад… Что он сейчас сказал?..       Эстелла… не знает, что на это ответить.        — Иди ко мне, — зовёт она. Пожалуй, едва ли не единственный способ проявить инициативу, на который она сейчас готова. Всё это никак не укладывается в голове, и сказать или тем более сделать что-то более откровенное Эстелла попросту не может. По ряду причин.       Майк хитро улыбается — пожалуй, что слишком хитро, — и встаёт с кресла. Подходит к кровати, смотрит на Эстеллу сверху вниз, а потом резко наклоняется и заваливает её на постель.       Эстелла думает о том, будут ли его поцелуи когда-нибудь привычными. Обыденными. Потому что сейчас каждое прикосновение губ сводит с ума и по-прежнему кажется незнакомым, чарующим своей новизной.       Эстелла обвивает его бёдра ногами, прижимается ближе — и с усилием переворачивает Майка на спину. Он одобрительно стонет ей в губы, и Эстелла думает, что убила бы за возможность слушать этот звук вечно.       Но когда она отрывается от него и тянется к выключателю на тумбочке, Майк неожиданно легонько шлёпает её по ладони.        — Ну-ка не вздумай, — выдыхает он. Сводит брови на переносице. Эстелла фыркает и всё равно выключает свет.       Майк перекатывается, снова оказываясь сверху, и щёлкает выключателем.       Эстелла делает то же самое.       С минуту свет в комнате то гаснет, то включается. В конечном итоге Майк поднимается с постели и врубает люстру.        — Какого ты чёрта творишь, Валькирия? — возмущённо спрашивает он, прислоняясь к стене. Эстелла садится на кровати, глядя на него с вызовом. Наверное. — Только не говори, что постоянно выключаешь свет, потому что стесняешься.       Ну, она действительно стесняется… В каком-то смысле. Но, разумеется, признаваться в этом не собирается. Эстелла надеялась, что он не заметил, как она постоянно устраивает темноту в их комнате, прежде чем заняться любовью.       Но Майк замечает всё. Какого же хрена!        — Валькирия, — настойчиво зовёт он, — Эстелла, что происходит? Что-то не так?        — Я… — Эстелла зажмуривается, просчитывая варианты: сказать или нет? Наверняка он сочтёт её глупой. И поделом. — Я не хочу, чтобы ты видел… Чтобы… А, да чёрт с тобой, я не хочу, чтобы ты видел меня голой.       Она наконец открывает глаза. И ненавидит себя за то, что призналась в своей слабости.       Майк смотрит на неё, как на умалишённую. Что ж, кто будет его винить?        — Но… Эстелла, я же уже видел.        — В темноте, — выдыхает Эстелла. Ей действительно стоило усилий позаботиться о том, чтобы Майк не снимал с неё одежду при любом освещении. Во всяком случае, она ухитрялась целых десять дней оставаться в футболке, если их тянуло друг к другу средь бела дня. Что происходило куда чаще, чем Эстелла могла представить; вообще её по-прежнему удивляло, что люди могут так часто заниматься сексом.        — Ну да, — Майк кивает, — но ты же знаешь, что у меня глаз фальшивый.        — И что это значит? — Эстелла закипает; если он опять начнёт придурочно шутить про рентгеновское зрение, между ними всё кончено.        — Зрение сверхчеловеческое, — просто поясняет Майк, — сквозь одежду я, конечно, не вижу, — он подмигивает здоровым глазом, идиота кусок, — но выключенным светом ты меня не остановишь.        — Ой, — Эстелла издаёт приглушённый писк и подтягивает колени к груди.        — Но это херня, — продолжает Майк, — я не понимаю, что там такого, что я не должен был увидеть, Валькирия. — Эстелла неосознанно касается области под правой ключицей. Майк вскидывает брови и кивает. — Ты ведь несерьёзно, да?        — Что тут смешного? — вспыхивает Эстелла.        — Я не смеялся. — Он подходит ближе и касается ладонью её щеки. — Я уж было подумал, что ты со светом балуешься, потому что не хочешь видеть меня.        — Это ещё почему? — Эстелла хмурится, прижимаясь лицом к его руке.       Майк коротко смеётся.        — Действительно. Позволь-ка я тебе напомню.       Он отступает на шаг, снимая с себя футболку. У Эстеллы тяжелеют веки; не может мужчина быть таким… совершенным? Его широкие плечи, гладкая кожа, дорожка волос от пупка к ремню на джинсах — в горле пересыхает.        — И что я тут должна… Что ты… Хочешь этим сказать?       «Что я сплю с божественно красивым мужчиной, например?»       Майк усмехается и берёт её ладонь в свою. Проводит её пальцами по своему животу, выше, к груди, к плечу.        — Не чувствуешь?       Эстелла не понимает, что именно она должна почувствовать, кроме влаги между ног. А потом прикрывает глаза и касается самостоятельно — пытаясь осознать, что до неё хочет донести Майк.       В конце концов до неё доходит.       Кожа разная. На животе горячая, чуть шершавая и покрывается мурашками от её прикосновений, а выше… гладкая и прохладная, будто шёлк.        — Это как?        — Не хотелось бы, — Майк кривится, — вдаваться в детали, но я тогда нехило обгорел. Лундгрен… позаботился обо мне. Невозможно оставаться идеальным солдатом с шрамированной кожей — она недостаточно эластичная. У ублюдка был доступ к самым лучшим технологиям, разумеется, благодаря твоему… — Эстелла глубоко вдыхает и забывает выдохнуть. — …ебанутому отцу. Ну что ж, я должен быть ему благодарен. Не только за тебя, сама понимаешь.       Вот теперь выдыхает. Довольно странно слышать, что её мужчина должен быть за что-то благодарен Рурку. Как, собственно, и она.        — Я даже не задумывалась, — замечает Эстелла.        — Ты и не должна была, — отмахивается Майк, — забивать этим голову. Глазик мне тоже твой папашка устроил. Да и, — он похлопывает себя по ноге, — это тоже.        — Что — это? — хмурится Эстелла.       Майк вскидывает брови, прежде чем пробормотать:        — Не могу поверить, что я это делаю, Валькирия.       Он расстёгивает брюки и позволяет им упасть к ногам, неловко выпутываясь из штанин. Эстелла сразу понимает, о чём он говорит: его ноги… заканчиваются на несколько дюймов выше колен.       То есть, конечно, Эстелла была в курсе, что Майк выбрался из той передряги не весь, но…        — Кажется, я об этом тоже просто не задумывалась, — признаётся она и тянется к его бедру. Осторожно касается пальцами стыка живой кожи и протеза. На самом деле, выглядит достаточно реалистично. Просто до жути реалистично. Майк шипит, когда она проводит по стыку ладонью. — Это больно? — спрашивает Эстелла, впрочем, не убирая руку.        — Больно чуть выше и правее, Валькирия, — фыркает Майк, и Эстелла ведётся, прослеживая взглядом, где там ему «больно». О, понятненько. Однако, здравствуйте. — Но если серьёзно, нет, не больно. Было, наверное, когда мне это всё только присобачили, но я почти ничего не помню.        — И как они… Как это ощущается?        — Если об этом не думать, то как свои. Почти никакой разницы. Только если я ударяюсь пальцем об ножку стола, это опаснее для стола, понимаешь? — он подмигивает. Эстелла неуверенно смеётся. Насколько вообще этично шутить над своими протезами? Майк абсолютно точно не знает берегов, уж в этом Эстелла уверена. — Так, а ну-ка прекращай вот это, — возмущается Майк, когда Эстелла бездумно проводит пальцами по штанине его боксёров. — Валькирия, я с тобой ещё не закончил, если ты не заметила. Этот стриптиз был не для того, что ты сейчас делаешь.       Эстелла, конечно, не слушает. Так что Майк отстраняет от себя её ладонь и цокает языком. Эстелла чувствует себя нашкодившим ребёнком — тяжело вздыхает, опускает глаза в пол и спрашивает:        — Ну и для чего тогда?       Майк садится рядом с ней, по-прежнему держа её за руку.        — Разденься, пожалуйста.        — Зачем? — вскидывается Эстелла. — Ты же сам сказал, что… Ну, что всё уже видел. Какой смысл?        — У нас тут, вообще-то, сеанс семейной психотерапии, — Майк подмигивает, а у Эстеллы воздух застревает в горле от этого словосочетания. — Слушай, ну ты сама подумай. Мне не нравится, что женщина, которую я люблю, стесняется себя. Ты стесняйся, если тебе так уж хочется, но чего-нибудь другого. Можешь стесняться меня, например.       «Женщина, которую я люблю». Это вот он сейчас про неё сказал? Эстелла хмурится и снова не знает, что на это ответить. Говорить о чувствах — ещё хуже, чем раздеваться. Она и без того тут превратилась в мямлящую дуру.       Из двух зол, как говорится…       Она резко встаёт с постели и стягивает с себя футболку так быстро, будто ткань жжётся. Но повернуться к Майку по-прежнему не находит сил.       А он касается её спины кончиками пальцев и прослеживает контуры шрама, самого большого, что у неё есть, охватывающего поясницу и заползающего на живот. Повинуясь его прикосновениями, Эстелла всё-таки медленно разворачивается.        — Расскажешь? — спрашивает Майк, снизу вверх заглядывая ей в глаза так, что она ни в чём отказать не может.        — В академии, — тихо отвечает она, — курс выживания. Я… уснула на траве. Вымоталась… И поплатилась. Это была крапива. Прожгло сквозь майку. Ткань срезали с кожи.        — Крапива? — Майк вскидывает брови. — Крапива, Валькирия?        — Ты когда-нибудь бывал в лесах Амазонки? — парирует Эстелла.        — Нет. А что?       Эстелла хрипло смеётся.        — Амазонку не просто так считают мистической рекой, — она специально добавляет в голос как можно больше заунывных интонаций, будто проповедь читает. — Там всего слишком много. Слишком яркие цвета, слишком большие змеи и слишком ядовитые растения. Всё, что ты можешь представить… Только умножь это на десять.        — Как на Ла-Уэрте, — замечает Майк.       Эстелла сникает.        — Ага. Точно. Как на Ла-Уэрте.        — А этот? — Майк отвлекает её, проводя пальцами по животу и касаясь длинного шрама на ребре.        — Забыла о технике безопасности, когда училась драться на ножах, — Эстелла пожимает плечами, — мой противник проехался по мне лезвием.        — Глубоко проехался, — хмурится Майк, неожиданно подаваясь вперёд и касаясь шрама губами, — расскажешь потом, как его найти. Сломаю ему пару костей.        — Не сломаешь, — мрачно возражает Эстелла, и Майк, подняв на неё глаза, прекрасно понимает, что она хотела сказать.        — Ладно. Так, подожди, был ещё здесь, — Майк расстёгивает её джинсы и стаскивает их, поднимает её ногу и обхватывает пальцами лодыжку. Глубокий шрам находится чуть выше, чем его ладонь. — Ага, вот. Это что?        — Открытый перелом. Упала с лошади.        — Спасибо хоть не с ягуара, — ворчит Майк.        — От ягуара у меня другой.       Майк выпускает её ногу и недоверчиво вскидывает брови.        — Хочешь сказать…        — Ага. Те же курсы выживания. Пришлось… М-м… Сражаться за добычу.        — И где…        — Ягуар? Сдох.        — Нет, шрам.       Эстелла, слегка было развеселившаяся, поджимает губы и разворачивается спиной. Указывает пальцем на скрытую бельём ягодицу и ворчит:        — Где-то здесь.       Майк принимается ржать.        — Ты хочешь сказать, что ягуар… укусил мою Валькирию за задницу? — сквозь смех выговаривает он.        — Поцарапал когтем, если тебе так интересно, — огрызается Эстелла, — и распорол мне брюки.        — Ну и хорошо, — Майк чуть ли не хрюкает от смеха. Эстелла оборачивается и непонимающе на него смотрит. Что хорошего-то? — Ну, в смысле, хорошо, что не укусил. Я буду первым, кто это сделает.       От этого замечания к щекам Эстеллы приливает кровь. Да и не только к щекам.       Майк меняет положение, поджимая под себя колени, и снова притягивает Эстеллу к себе.        — А этот? — он слегка касается губами большого круглого шрама под её ключицей.        — От стрелы.        — Курс выживания?       Эстелла не отвечает. И Майк опять понимает всё без слов. Убирает с её лица растрепавшиеся волосы, прижимается губами к подбородку, потом — к щеке, и Эстелла знает, о чём он сейчас спросит.       Его губы осторожно касаются нижней границы шрама на её лице.       И она… совсем не хочет отвечать.        — Валькирия?       Эстелла вырывается из его рук и садится рядом. Он тут же разворачивается, глядя на неё так внимательно и так… нежно, что вся эта ерунда со стеснением действительно вдруг кажется обычными загонами.        — Ты можешь не говорить, если не хочешь.       Эстелла качает головой, выдавливает благодарную улыбку, а потом неожиданно для самой себя выпаливает:        — Когда мама… Когда нам сказали, что мамы не стало, я напилась. И украла машину дяди. И… И… В общем… Это лобовое стекло, — она разводит руками, — я едва не осталась без глаза.       Майк сжимает губы, и она знает, о чём он сейчас думает: вот уж красивой парой они бы были с двумя глазами на двоих! И внезапно эта повисшая в воздухе дебильная и совершенно не смешная шутка растапливает что-то внутри Эстеллы.        — Знаешь что, — бормочет Майк, подвигаясь ближе, — ты, походу, не понимаешь ценность этого всего, — он проводит пальцами по шраму под глазом, по ключице, по животу. — Эти шрамы, Валькирия. То, как они появились, сделало тебя… Такой. И привело тебя ко мне.        — Так же, как твои ноги и искусственная кожа, — замечает Эстелла.        — Так же, как мои ноги и искусственная кожа, — соглашается Майк.       Он обнимает её так крепко, что у Эстеллы перехватывает дыхание. И она тянется целоваться — блин, с ним действительно можно было бы целоваться часами, если бы эти поцелуи не вели дальше. Но это, конечно, не повод жаловаться.        — Всегда хотел узнать, как выглядят следы от когтей ягуара, — усмехается Майк ей на ухо. Эстелла даёт ему шутливый подзатыльник.       А Майк укладывает её на живот и стягивает с неё бельё. Выдыхает как-то благоговейно, касаясь ягодицы ладонью.        — Доволен? — бормочет Эстелла.        — Пока нет, — откликается Майк, — знаешь, я не видел ничего более сексуального, чем твоя задница.        — Лгун.        — Не-а, — Майк ложится сверху, и его стояк упирается ей в ягодицу. Как раз в шрам. — Я тебе серьёзно говорю. Ничего, блядь, сексуальнее не видел.       Прежде, чем Эстелла успевает возразить, его член вонзается в неё резко, до основания, до шлепка о её кожу и до гортанного стона. Майк утыкается носом в её волосы, жарко дышит на ухо и… выходит из неё.        — Твою мать, — шипит Эстелла.       Майк усмехается. Ну что, ради всего святого, в этом смешного? Спросить Эстелла не успевает, потому что он опять подаётся бёдрами вперёд. До темноты в глазах.       Эстелла инстинктивно выгибается, двигается навстречу, и Майк замирает, позволяя ей это. Правда, совсем ненадолго. Спустя всего несколько толчков снова отстраняется и переворачивает её на спину.        — Пиздец, — бормочет он, прикусывая её нижнюю губу, — я пиздец как люблю тебя, Эстелла.       Прежде, чем она успевает ответить, — на этот раз, кажется, она может это сделать, — он возвращается, врезаясь в неё так сильно и глубоко, что кружится голова. Эстелла впивается пальцами в его плечи, обвивает его бёдра ногами, прижимаясь ближе, чтобы раствориться в нём. И растворяется. В каждом движении, в каждом стоне — и своём, и его — боже, как же она любит его стоны, его взгляд, его руки, его… Всего его.       Оргазм взрывается громом в ушах, оглушает, оставляя тело беспомощным, а мозг — бесполезным. Майк кончает следом, зарываясь лицом в её волосы, влажно прижимаясь ртом к её шее. Эстелла вздрагивает, обнимая его ещё крепче, чтобы не вздумал откатиться с неё прямо сейчас, не разрушил этот совершенный момент.        — Ты… Тебе не тяжело? — хрипло шепчет Майк.       Эстелла отрицательно мычит, не в силах сказать что-нибудь вразумительное. И не отпускает, пока дыхание не выравнивается.        — Майк, — зовёт Эстелла чуть позже, сонно прижимаясь к его плечу. — Давай я всё-таки поеду с тобой.        — Хорошо, — неожиданно соглашается он. — Если ты… Ну, если действительно хочешь.        — Нет, не хочу, — честно признаётся Эстелла, — но одного тебя отпускать я хочу ещё меньше.        — Я уже говорил, что ты невероятна? — Майк поворачивается и прижимается губами к её лбу.        — А я говорила, что люблю тебя?       Пауза повисает такая, будто Майк забыл, что нужно дышать.        — Не говорила, — наконец произносит он.        — Ну, вот теперь сказала, — Эстелла пожимает плечами, будто только что не наступила себе на горло, признавшись в чувствах. — Давай спи. Нас ждёт нелёгкая неделя.        — Неважно, — Майк обнимает её крепче. Становится слишком жарко, но выбираться из его рук совсем не хочется. — Мы же… вместе.        — Ага.       И прежде, чем уснуть, Эстелла думает, что это действительно решает всё.