Перчатки

Зонтик надевает куртку, старается найти свою обувь среди кучи остальных. Приходится сложно, но он справляется с задачей — достаёт старые кроссовки, обувает их. В целом с момента бессонницы прошло четыре дня, и Куромаку успел вернуться за это время. На все расспросы он ответил почти честно, но умолчал о вопросе, с которым обращался к Создателю. Под напором не сдаётся до сих пор, хранит партизанскую тайну. И, кстати, следом за ним явился и Габриэль, но к нему даже не лез никто. Всё постепенно возвращается на свои места. А желание сходить в магазин пришло к Зонтику спонтанно, когда Данте рано утром намекнул на то, что скоро все умрут. Естественно, сделал он это красиво, используя цитаты, но за годы проживания вместе многие научились понимать его сразу, не переспрашивая. Стоило только заикнуться — деньги сразу же перекочевали в руки Зонтику. Вот поэтому он сейчас тщательно ищет уже не кроссовки, а свою тёзку с маленькой буквы. Дождь льёт, будто из ведра, но, к счастью, гром не грохочет, молнии не сверкают. На обувном шкафчике его нет. Значит ли это, что зонт может находиться в доме? Голубоглазый устало вздыхает, разувается. — Кто-нибудь знает, где зонт? — трефовый валет заходит в гостиную, где сидят Габриэль и Ромео, смотрят какую-то программу по старенькому телевизору, перекочевавшему сюда от Создателя. Романтик отрывается от зомбоящика, поворачивается на голос. — А тебе зачем? — спрашивает Ромео, вопросительно склоняет голову набок. — В магазин надо. — А-а, тогда подожди немного, — понятливо кивает. — Пик скоро вернуться должен. — А где он? — озвучивает пришедший на ум вопрос, интересуется. Ромео недолго думает, снова возвращается к просмотру телевизора. — Не знаю, — пожимает плечами, — но ушёл около двух часов назад. Зонтик плетётся к выходу, переобувается во второй раз. Он впервые хочет промокнуть под дождём без тряски за своё здоровье. Да и слёзы никто не сможет заметить, если они появятся. — Куда идёшь? — неожиданно звучит голос за спиной, заставляя вздрогнуть. Вару участливо подаёт Зонтику пакет, странно улыбается. Валет автоматически хватается за ручку двери, готовый в любой момент убежать; недоверчиво осматривает кудрявого. — Будто на убийцу смотришь, — комментирует тот, закатывает глаза. — Я же просто забытый тобой пакет отдаю, ну. Или продукты в руках тащить собрался? Зонтик неосознанно делает шаг назад, упирается в дверь. — Не надо, — собирает всю волю в кулак и отказывает. — С-спасибо, конечно, но я пойду, — разворачивается, чтобы уйти, но вдруг рука Вару приземляется в считанных сантиметрах от лица. Зонтик икает, отпускает ручку и поворачивается обратно, натыкаясь на хитрый взгляд. — Я же тебе ничего плохого сделать не собираюсь, — Вару улыбается, мило и доброжелательно, и шестой клон чувствует себя зверем, загнанным в ловушку. — Или не собирался… Ну, прими помощь друга, — поднимает руку, поглаживает щеку Зонтика. Тот брыкается, пытается локтём задеть ручку, чтобы открыть дверь, но куртка предательски соскальзывает, не поддаётся. Крик не может вырваться наружу. Сердце бьётся о стенки груди, дыхание учащается. Зонтик чувствует неподдельный страх, ужас и безысходность. — Милые перчатки, — Вару осматривает бледные трясущиеся руки, поддевает край ткани пальцами, приспускает. — Не собираешься их снять? — вопрос риторический. — М-мне нужно уйти, — блеет, вжимается в дверь. — О-отпусти. Вару удивляется, пусть и виду не подаёт, задумчиво хмурится. Предпринять что-либо не успевает ни тот, ни другой. Дверь резко распахивается, и Зонтик падает назад, всем весом заваливается на кого-то. Вару почти летит следом, но в последний момент выравнивается. — Опять? — рычит кто-то под Зонтиком, пытаясь встать. Кудрявый язвит в ответ, удаляется подальше с места происшествия. Сделать то, что он хотел, не удаётся, и сегодня вряд ли он ещё потревожит трефового валета. Зонтик вырывается из оцепенения, ойкает, встаёт с чужого тела. Пик потирает ушибленную голову, ругается себе под нос, испепеляет шестого клона взглядом. Оба успевают промокнуть за короткий промежуток времени, проведённый на пороге. — Наверное, дела совсем плохи, если он тебя у двери зажимает, — оглядывает Зонтика. — Ты куда-то уходишь? — В магазин хотел, — заводит руку за голову, — но зонт не обнаружил. Пик молча суёт шестому клону в руки искомый ранее предмет, идёт к двери. — Хотя, думаю, он уже бесполезен, — качает головой. — Перчатку поправь, —напоследок бросает, скрывается в доме. Зонтик переводит взгляд на руку, не понимая, как он не почувствовал неудобство. Он неловко поправляет аксессуар, идёт за продуктами. Пакет одиноко лежит в коридоре, потоптанный ногами. *** Пик ощущает гармонию, пребывает в полной расслабленности, ведь свежезаваренный листовой чай — то ещё наслаждение. Этот напиток творит чудеса. Но от одной вещи никогда не спасает. — РОМЕО! — слышится злобный крик Феликса, топот эхом отдаётся в коридоре. Глаз дёргается, рука нервно сжимает чашку. Жёлто-розовый ураган залетает в гостиную, спутывается в клубок. Ромео и Феликс отчаянно тянут друг друга назад, пытаются добежать до пульта, чтобы решить окончательно, какую программу они сегодня будут смотреть. — А вы случайно спать не хотите? — спрашивает Пик, прожигает взглядом двоих, замеревших почти у цели. Те решительно отнекиваются и продолжают бессмысленную борьбу. — Шанс пятьдесят процентов, — выныривает из темноты Куромаку, поправляет очки. Пик за все эти дни наконец-то улавливает момент и подходит к Серому Кардиналу, чтобы задать неочевидный вопрос. Король кивает сероглазому, они отходят в сторону под крики Ромео и Феликса. — Это, получается, ты Вару и Зонтика одних оставил? — щурится Пик, сердито делает глоток чая. — Я давал Зонтику много советов, — отвечает тот, безрадостно смотрит в стену, — которые могли бы сработать. Их шанс составлял шестьдесят-семьдесят процентов, да и я рассчитывал, что вернусь в тот же день. Кто знал, что это всё так затянется… — Будто нелепые отмазки. Куромаку вздыхает. — Я знаю, — кивает, — но… а ты думаешь, откуда хотя бы какие-то деньги взялись? Нелёгким дело оказалось. — Да понятно, что они не с крыши упали, а- — Но сейчас все в сборе, — бесцеремонно перебивает пикового короля Куромаку, — и есть девяностопроцентный шанс обезопасить Зонтика и унять Вару. В ответ Пик злобно шипит. Резкие скачки с темы на тему начинают раздражать. — То есть хочешь сказать, что у тебя есть план? — приподнимает одну бровь, безразлично окидывает взглядом умника. — Как такового нет, — делает паузу, — но я пока что буду заниматься своим валетом, — указывает на себя, — а ты — своим. — А чего так? — вопрос вырывается сам по себе. Пик ощущает поднявшийся ворох смешанных чувств, но не обращает внимания на них. Куромаку удивлённо смотрит на короля, но секундой позже возвращает прежнее расслабленное выражение лица, отвечает: — Думаю, это риторический вопрос. — Я не смогу унять Вару при всём желании, — закатывает глаза, скалится. — Он такой с самого начала, и без его собственного желания измениться ничего не получится, всё такое, — натыкается на вопросительный взгляд Куромаку. — А ты думаешь, что я сказки про диснеевский принцесс читаю? Тот том, конечно, скучен, но не настолько, чтобы закидывать его на чердак. — Здесь эти книги только и были, — пускает смешок трефовый король. — Твои методы намного строже, — резонно замечает Пик, пропускает мимо ушей предыдущее высказывание Куромаку. — Не сказал бы. — А кто знает, что может происходить в твоей голове? — склоняет голову набок. —Нельзя утверждать, что где-то глубоко в тебе не кроется пороховая бочка. Куромаку устало вздыхает, узнаёт первоначальный характер пикового короля, который только и делал, что вечно рассматривал потенциал других на пути к господству. — Просто попытаемся сделать так, чтобы они не поубивали друг друга, — прикрывает глаза сероглазый. —Зонтик-то? — хмыкает. — Всё может быть, — цокает. На том диалог и заканчивается. *** Зонтик легко уворачивается от вопросов о перчатках одним «руки мёрзнут». Пока что он не особо заморачивается по поводу того, что будет весной или летом. Конечно, валет понимает, что имеет право ничего не отвечать на расспросы, но боится кого-то обидеть, ведь некоторые клоны могут посчитать, что он им не доверяет, или что-то в этом духе. Абсурдно и до ужаса глупо, но в этом весь Зонтик. Мягкохарактерный, чересчур добрый, слабый. Иногда от самого себя тошнит. А на руки смотреть противно, омерзительно. Рубцы покрывают тыльную сторону, ожог кривым шрамом остаётся на коже. Фантомная боль приходит реже, но не исчезает полностью — постоянно напоминает о событиях, произошедших недавно. Зонтику иногда кажется, что это и не его конечности вовсе, — настолько не хочется принимать уродство. Перчатки он старается снимать по-минимуму: ограничивается принятием ванны и сном для удобства. И то они всегда рядом ночью, прямо под подушкой. Даже сейчас, когда шестой клон моет посуду, на руках красуется чёрная ткань. Он хотел купить лазурные, яркие, чтобы не надевать тёмные и безвкусные, но решил потратиться на последний вариант. Теперь так же прискорбно выглядят его руки. Тарелки стучат друг о друга, эхом разносятся в тишине. Четыре часа утра — лучшее время для подобного рода занятий: все спят без задних ног. Почти все. Чьи-то тяжёлые шаги раздаются сзади, когда Зонтик кладёт в верхний шкафчик очередную тарелку. Живот скручивается в узел. — Ты чего не спишь? — совсем рядом раздаётся голос Пика — его валет узнал сразу — горячее дыхание достигает уха. Сердце Зонтика бешено колотится в груди, колени подкашиваются, руки дрожат. Тарелка падает на пол, разбивается в дребезги. Голубоглазый оборачивается, видит резко отпрянувшего Пика с коробкой чая в руках. Зонтик мысленно бьёт себя по лицу, когда понимает, что король подошёл так близко только из-за чая, пытается успокоиться. Списывая всё на нервы, он приседает, собирает осколки с пола. Пик осознаёт свою причастность к произошедшему, помогает. — Бессонница? — для приличия хоть что-то говорит Зонтик, неосознанно сжимая руки в кулак. — Можно и так сказать, — неопределённо пожимает плечами. — У тебя? — Кошмары, — шепчет и внезапно громко айкает, шипит. Зонтик хватается за руку, расправляет её. Осколки, на четверть запачканные кровью, падают на пол, со звоном ударяются о плитку. Пик смотрит на идиотскую перчатку, потом приносит аптечку. — Я сам, — мямлит Зонтик, шмыгает носом, садится на стул. Пик приземляется рядом. — Точно? — со скепсисом спрашивает, открывает крышку. — У тебя глаза на мокром месте. Сможешь вынуть остатки? — получает утвердительный кивок на два вопроса сразу. Зонтик уже слёзы не пытается сдержать, и они катятся по его щекам. Пик хочет успокоить валета, обнять, но моментально одёргивает себя. — Можешь отвернуться? — хрипло просит, достаёт всё нужное. Пик кивает, уходит к столешнице, ставит чайник. Король уверяет себя, что ему всё равно, но получается не очень. Желание никуда не пропадает, только наоборот — усиливается. Внутри что-то сжимается, когда сзади слышатся всхлипы. Что-то со звоном падает на пол, Пик оборачивается. Видит Зонтика, держащегося за правую оголённую руку и наклоняющегося для того, чтобы поднять пинцет. Следующее действие выбивает Пика из колеи: валет поднимает прибор, подносит его к бледной женственной руке. — Стой, — король подбегает к Зонтику, отбирает у левой руки грязный пинцет. — Его же помыть над- — Не смотри! — кричит валет, скручивается, прячет правую руку. — Не смотри, не смотри, не смотри, — шепчет, всхлипывает с удвоенной громкостью. Пик аккуратно дотрагивается до плеча Зонтика, поглаживает его. Король не умеет успокаивать людей. — Эй, —тормошит шестого клона, — рану обработать нужно… а то хуже будет, — прикусывает язык. Зонтик на секунду поднимает голову, смотрит на Пика и возвращается в исходную позицию, утыкается лицом в собственные колени. Глаза красные от слёз, щёки — ещё хуже. Хотя восьмой клон не может утверждать, что лицо имеет свойство приобретать цвет свёклы от солёной влаги. Пик хочет сказать что-то ещё, но вместо него говорит Зонтик. — Это ужасно, — продолжает шептать, шмыгать носом. — Ужаснее некуда… Нельзя видеть. Нужно скрыть. Новый свитер пропитывается кровью. Перчатка лежит где-то на полу. — Всё будет в порядке, — уверяет и себя, и Зонтика Пик, перебирает в руках голубые волосы. И шестому хочется в это верить. — Т-только о-обещай, что н-ничего не с-скажешь по поводу э-этого, — выпрямляется, и это действие так же повторяет Пик. — Я и т-так з-знаю, что э-это у-ужасно… Он молча кивает, забирает пинцет из левой руки, берёт перекись, подходит к раковине. Через пару минут прибор очищается от возможных бактерий и микробов, а сам король возвращается к взвинченному Зонтику. Последний сжимается, со страхом вытягивает руку вперёд, переворачивает её, чтобы ладонь оказалась видна. Пик что-то сдавленно мычит, когда видит предстающую перед ним картину, и внутри что-то взрывается. Он уже не спрашивает, откуда это взялось, ибо и так всё становится ясным. Праведный гнев закрадывается в душу, разрывает её обладателя на части, потесняет ужас, пришедший мгновение назад оттого, что Пик примерно представил, как больно было Зонтику, учитывая то, что раньше с подобным он не сталкивался. И лучше бы не столкнулся. Восьмой клон не хочет думать о том, что находится на внешней стороне ладони. Зонтик шарахается в сторону, когда видит взгляд Пика, но тот успевает ухватить его за рукав, предотвращая падение со стула. Валет крепко жмурится, ожидает нелестных комментариев. А Пик слово держит. Только вот вместо выражения ужаса ему хочется сказать, что это Зонтика не портит. И страшного тут ничего нет. Валет сжимает зубы, терпит боль, и даже не замечает, когда Пик откладывает пинцет в сторону, переворачивает руку Зонтика, являя тыльную сторону. Мягкие губы прижимаются к ней на секунду, и в душе начинает теплеть. Цветок расцветает. Бинт затягивается. И слов Зонтику больше не нужно, только лишь тишина и тёплые объятия. Он поддаётся вперёд, окольцовывает талию Пика, сжимает крепко-крепко, всхлипывает. Король отстраниться не пытается, протягивает руку к лицу валета, приподнимает за подбородок. Зонтик целует Пика в щёку, смущённо улыбается, чувствует, как к щекам приливает краска. Он хочет уже отпрыгнуть, но натыкается на туманный взгляд жёлтых глаз, замирает. Пик перетягивает инициативу на себя, трепетно прижимается своими губами к другим, завлекает в поцелуй, немного грубый, но, тем не менее, до одури приятный. Королю не всё равно. В дверном проёме замирает Куромаку, челюсть его здоровается с полом. Он неслышно матерится, разворачивается и уходит в гостиную, благоразумно решая этой парочке не мешать. Перчатка всё так же лежит на полу.