[ осколок ключа ]

— Маркиза, вы как всегда прелестны, — с этими словами целует руку ей. Её холодное прекрасное лицо, столь аккуратно обрамлённое светлыми волнами, уже давно не выражает ровным счётом ничего. А тёмно-карие глаза веками опасный лёд в себе таят, но ни у кого нигде и никогда сомнений в красоте не возникает. Лерайе искривляет губы в подобии улыбки — скромного подарка для очередной пустышки с видом человека, к которой невесть как кувшин попал: — Чего на этот раз желаешь, сладкий? — Будьте так добры, извольте помочь другу забыть его любовь, разрушить её до основания, не оставив ей не шанса, ведь она ему не пара, а вам под силу сделать это. Маркиза кривит губы. Приказ тонок и так скромно-ненавязчив, но если б только она могла освободиться, вонзить нож который день лежащий на столе в это отвратительное сердце господина. Увы, завистливый хитрец, подлец и трус (и всё это, о, чудо, в одном-единственном лице) оказался не столь глуп и дал указ о том, что никто из них не смеет ударить его в спину или нанести любой другой физический урон. Но не учёл, что Лерайе подобна Афродите и может оказаться той ещё скотиной и перед исполненьем воли господина предстать его дружку в виде любви того. В слезах и синяках, столь видных из-под разорванного платья, ведь стравливать людей порой — такое удовольствие.