отражение

Удар. Ты такой хрупкий, Ацуши. Удар. Хрупкий и тонкий, как фарфор — стоит лишь раз ударить, и ты тут же рассыпешься на множество мелких осколков. Измученный вскрик. Да ты уже разбит. Посмотри на себя — как давно ты видел себя целым? Не разбитым на осколки, счастливым? Конечно, регенерация помогает стереть шрамы с кожи, но увы, бессильна против шрамов на душе. А их много, и я знаю это, как никто другой. Кашель. Но ты подчиняешься им, ты полностью в их власти. Смиренно склоняешься и принимаешь свою слабость — то, за что я тебя так ненавижу. Они бормочут, ты вторишь тихо: "Я не заслуживаю жить". Печальная искорка загорается в глазах, а ты всё продолжаешь. Храбрый, но такой неуверенный, нетвёрдый и слабый — и всё же достоин восхищения. Раны кровоточат. Но к чему эта бессмысленная храбрость? Ты ведь даже не стараешься стать лучше. Сильнее. Ты принимаешь свои мучения, какими бы они ни были, как должное — будто надеешься, что стоит лишь прикрыть глаза и они тут же исчезнут, словно их и не было. А они уже давно рядом, в самом сердце, гложут изнутри. Всё потому, что ты даже не пытаешься от них избавиться, в то время как они поедают тебя изнутри, паразитируют, становятся только больше, пока ты весь не превращаешься в кровавое месиво из обрубков кожи и мяса. Глухое падение. И всё же, мы так похожи. Оба потерянные, разбитые, не знаем, ради чего живём. Впервые увидев тебя, мне на миг показалось, что мне тебя даже жаль — таким ты выглядел беспомощным, бессильным, но с такой упрямой решительностью и надеждой горели твои глаза... Словно увидел в тебе своё отражение. И поэтому не хотел, чтобы ты повторил мою судьбу, но как же сильно я опоздал. Тишина. Противная, режет слух. Я ведь знаю, ты не умер. И не умрёшь ещё долго-долго, как бы не пытался. Я слышу твоё едва слышное сиплое дыхание, чувствую, как твоё сознание отчаянно борется за выживание и раны с тихим шелестом, присущим тигриной регенерации, постепенно затягиваются. Однако я всё же перегнул палку, когда раз за разом оставлял на твоём теле новые и новые отметины, что расползались по всей коже, обнажая внутренности, словно стараясь вытеснить на тебе всю накопившуюся злобу. Успокойся, ты ни в чём не провинился, а я не твой воспитатель. Шевеление. Я чересчур жесток, впрочем, как и обычно. Иногда поражаюсь сам себе, когда с холодным безразличием идеального убийцы переламываю кости, а стоя в луже крови вздыхаю, потому что снова придётся стирать испачканную одежду. Неприятно осознавать, что ты самый настоящий монстр, не знающий милосердия. Но только с тобой я чувствую эту неприятную, щемящую, но такую живую — вину, что прежде для меня была чуждой, недосягаемой, и я по-настоящему рад. Так хорошо однажды почувствовать себя хоть немного живым. Но знаешь, я почему-то не хочу позволить кому-то кроме меня принести тебе хоть на каплю такую же боль, какую принёс тебе я. И ради тебя самого я хочу, чтобы ты стал сильнее. Неуверенное движение.