Часть 1
21 февраля 2021 г., 22:37
Я вернулся… Что говорить, если оказалось, что мне нечего сказать?
Год, проведённый вдали от соцсетей и столицы, пошёл мне на пользу. Оказалось, что это так легко — смотреть новости под другим именем, что-то комментить, чему-то смеяться, чувствуя себя обычным парнем, а не подопытной особью под микроскопом отцовских фанатов.
Но вдохнуть полной грудью берлинскую уличную гарь и окунуться в туманное сырое марево оказалось необходимо. Как необходимы игла берлинской телебашни, маякующая перед отцовской террасой, искренняя радость сестрёнок, заботливый подзатыльник от отцовского любимого, дружеские подколки их друзей и коллег.
На самом деле хвастаться мне было нечем: за плечами остались кино-фотопробы да неудачные отношения. Я честно старался. Пока, проснувшись однажды утром, долго не мог понять, что я делаю в этой постели, забыв имя девушки рядом.
И зачем я насилую себя, глядя в камеру, которой на меня наплевать. Киношные друзья мои так не считали, ну что ж, посмотрим, что получится в конечном итоге: утешительные бэкстейджи эпизодической роли или что-то большее.
Мать, конечно, обрадовалась, когда я снова взял в руки её гитару. Сговорились на том, что я буду стараться. Перспективы мне обозначили вполне приемлемые: поиграть по наводке матери в кантри-группе. Но одно дело — сыграть, чтобы ей было приятно, и совсем другое — выйти на сцену, где каждый будет тебе припоминать твоих родителей. Выглядеть облезлым косплеем Рихарда мне давно расхотелось.
Можно было бы попросить у отца помощи. Но смысл тянуть деньги на раскрутку, дроча часами гитару, раз музыкант-композитор из меня никакой? Потому я и решил пока взять тайм-аут, а потом подумаю что к чему, раз с творческой жизнью у меня сложные отношения.
Уподобляться «добившегося всего самому» Эмилю мне точно претило, хотя за Twocolors я, конечно, был рад: удачный выбор песни для ремикса и грамотная реклама сделали своё дело: парни пошли на взлёт. Но покорять вершины чартов очередным новым ремиксом они пока не спешили.
Нет, с Эмилем мы иногда созванивались, пили пиво «с продолжением», но всё чаще я думал, что трахаю бледное подобие Пауля, которого Миль с каждым разом всё больше копировал.
Этот номер в гостинице оказался с зеркальной стеной: Эмиль захотел разнообразия и рисануться. Но зеркала сыграли свою злую шутку: я чуть не назвал его Паулем… Нет, ебаться, глядя на процесс со стороны, было кайфово и круто… но… почему-то мне легче стало отказываться от наших забав после этой ночи. Тем более, что Эмиль параллельно спал с Пьеро, записывая свои ремиксы, и называя это ловлей вдохновения.
Мы не устраивали разборок по молчаливому согласию друг с другом: а зачем? Воспитание наших отцов сработало — секс и ещё раз секс, раз стоит, а остальное доберём в других отношениях. Только каких? Если Эмиля, как и Пауля, устраивало «просто жить», то мне иногда хотелось большего… Знать бы ещё чего.
Я сидел, наблюдая за гостями на отцовском дне рождения. Рихард занимался своими друзьями, Пауль со Шнайдером перекинулись с нами приветиками, уйдя к ним. Женщины тусовались сами, обсуждая свои бабские дела, дети крутились везде. Раммовское вино было вполне приличным. И мечтал, как мелкий пацан, чтоб на меня обратили внимание, которое мне не светит. Ну кого я обманываю, дебил, опять самого же себя. Вечеринка как вечеринка, самый раз расслабиться с близкими, не заморачиваясь ничем серьёзным. Хорошо с ними. И косячок тоже был хорош…
Отцовских коллег я не видел около года, после того, как все они вернулись из тура. У Тилля было не так много времени между его творческими загонами, а остальные забились как мыши в свои норки. Потом начался карантин и тем более движ прекратился.
Оставшись без тура в этом году, отец с раммштайновцами занялись своими делами, то есть переключились на записи. Что в сольниках и у Тилля, и у отца что-то получится интересное, я не сомневался. Что касаемо общих раммштайновских дел — поживём-услышим.
***
А сегодня зашёл к отцу, поболтать. Он только вернулся из Франции после записи альбома с массой эмоций. Кира в обществе трёх «французов» дегустировала на кухне французское вино. Сестрица налила стаканчик и мне, с недовольной миной сверля взглядом Тилля, который ехидно комментировал студийный быт, Пауль мирно доедал банановый тортик. Рихард злился на них обеих, а тем в кайф было его дразнить. Что хотел отец, было видно невооружённым глазом: побыть наконец вдвоём с Тиллем, а мы все своим трёпом ему мешали. Тем более, что Тилль сообщил, что съездит домой и уедет решать свои личные творческие проблемы, так как у раммштайновцев он понимания, видите ли, опять не нашёл. Упрекнув герра Пауля, что тот приложил свои цепкие ручонки и к этому процессу, послав за компанию со Шнаем на хер Зорана. Каким творчеством занимаются Тилль с Зоки на сегодняшний день — мы все прекрасно знали. А Пауль явно собрался достать своим умняком и Тилля. Развлечься захотел? Так Тилль его с лёту переиграет. — Паульхен, а ты-то почему взъелся на Зорана? Риху я ещё могу понять: сам потратился на свой клип, сам нарисовал кубики пресса и решил искупаться в грязной луже с ползающими наркоманками, сам остался недоволен. Шнай спалиться перед продвинутой любимой женой не хочет. А тебе что не так? У тебя жена понятлива и скромна, детки подросли. Мог бы и замолвить за Зоки словечко. — Шная пожалел. Не стоит оно его семейных разборок. — Ишь ты, какие мы традиционые стали. А может наоборот, подогрели б интерес к нашему Аполлону? А то мне мои фанатки всё его фото с осветлённым хуем подсовывают и жалуются, что плохо видно для подрочить. Не цените вы талант Зоки. — ехидно ржёт Тилль. — Молчал бы лучше, юный натуралист. — Так вы мне что сказали? Сам делай что хочешь. Я и делаю. Статус-кво обязывает. — А о чём тогда разговор? Стоит слабей? Бухай меньше. — Паульхен, не забывайся. — жестко обрывает Тилль. — На что и как у кого стоит — точно не твоё дело. Я и в твой огород камень бросить могу, и тебе он точно не понравится. А что Зоран способен на серьёзные вещи — ты знаешь не хуже меня. Нет — так нет. Поработаю пока с ним сам. Хотя нам тоже пара клипов не помешала бы. Риха, а ты что думаешь? Рихард засмеялся, потушив очередную сигарету. — Тилль, да мой один голос всех не перевесит. Мне стесняться пока нечего. — Ты так уверен? Потом не жалуйся. Кстати, как там с новым мерчем? — Всё на складе было в запасе. Ты-то когда последний раз туда заглядывал? — Когда в Берлин мотался с моими фриками повидаться. Заодно с Фрицем и его парнями мороженое съели и в нашем магазине на рекламную акцию попали. Кто её выдумал? Джина фанатам пожалели, тортик сухой был как подошва. — Тилль, если джин наливать дозами как тебе, то мы точно разоримся. — А так не разоримся? Администраторы весь рекламный твой джин сами внутрь употребили вместо того, чтоб им торговать. — Вот и придумай что-нибудь оригинальное. А то все уже тоже ноют от твоих хуёв и масок. — Я тут ребятам из рекламного отдела ещё идейку подбросил насчёт подарочного набора с нашим мылом в комплекте. Потом оцените. — Тебе своего бухла и игрушек мало? — Так для общего дела стараюсь. Да и Флаке вам предлагал театр живых скульптур, а вы не захотели. — ухмыльнулся Тилль. — Чего-чего? Напомни-ка. — оживился Рихард. — Я не слышал. — Как чего? Становитесь с Паулем под радужным флагом и чмокаетесь, а фанаты на вашем фоне фоткаться будут. 1 кусс — 1 евро. Зато все ваши креативные майки сразу сметут. Риха, ты в душе отмокал тогда. Я думал, Пауль проникся и всё тебе рассказал. — ржёт Тилль. — Тилль! Сам станешь под свой замызганный халат и будешь Флаке целовать! — возмутился отец. — Нам с Флаке неинтересно: мы на сцене уже всем надоели, а вы ещё нет. Глядишь, материала ещё на пару маек нащёлкаете. Коха опять-таки порадуете, а то я уже боюсь, что он за мной так и будет хвостиком ходить от безнадёги. Хоть бы приласкали пацана. — ехидно посмеивается Тилль — Йенса-то чего жалеть? Этот малый своего не упустит. — ответил Пауль. — Вы с Рихой его культурно отшили, а он за мной полтура носился с горя. — Ты и не против был такого внимания. — А что мне, драться с ним? — потянулся по-кошачьи Пауль, покосившись на меня. Кох? Гей-фотограф из их тура? На что мне иногда нравились фотосъемки, но просить у отца протекции попасть к Коху на фотосет мне не хотелось: на доброй половине его тур-фоток отец и его коллеги выглядели страшней атомной войны. Нет, часть фоток была мила и даже лампова, но другая часть — привет пластиковым куклам с заманчивой тыльной стороной. — Ты и так вышел из положения. Рамм-тапочком в лоб хоть попал Йенсу тогда? — уточнил Тилль у Пауля. — Олли меня отвлёк. Мелодию сыграл красивую. — Романтики херовы. А я потом утешай парня. — Ты же у нас лучше всех с молодёжью справляешься. Лучше расскажи про французские виноградники, да как домой добрался. Ты же Риху ждать не захотел. — сменил тему Пауль. — Не было у меня этот раз запала виноградники осваивать. То ли дело — студийные кусты. Выпил я тогда на свою голову кофейку с коньячком, надоело мне ходить из угла в угол, обдумывая ту матерную строчку, к которой вы все придрались, устроился в плетёном кресле поглазеть на луну, подмигивающую мне через французское окно, а тут кусты всё шевелятся да шевелятся и знакомая нога из них торчит. Ночь определённо грозила стать бурной: мажь всю ночь эти ноги зелёнкой и вытаскивай клещей из любимой задницы?! — Тилль, тебе после своих амазонских джунглей теперь везде всякие клещи мерещатся, которых во Франции в помине нет. — возмутился отец. — А кого я тогда на тебе поймал? Пауль-то быстро слинял, чтоб со мной пинцет не искать. — А чем я мог вам помочь? Вы сами отлично справились, а меня ждали. — Так предложил же тебе сфоткать насекомое и отправить твоему биологу Маркито для идентификации. Ракурс для съёмки был удачен. — Тилль, твою мать, мы ещё тогда эту тему закрыли. — снова огрызнулся отец. — Вот и пришлось возвращаться мне одному в Берлин. Остановился ещё во Франции перекусить и передохнуть. Хозяин мотеля меня, конечно, узнал, пришлось потрендеть про творческие планы и жизнь в условиях пандемии, винца выпили. Своё интервью из «Плейбоя» я ему пересказал, чтобы не завраться окончательно. А дальше пожалел, что никого из вас с собой не взял. — Что, что, а свой обычный эскорт где утерял? — Эскортом я как раз не заморачивался, вы меня и так записью прилично отымели. — Мы? У тебя было достаточно времени расслабиться. — С вами расслабишься пожалуй. Да и ты не монашескую жизнь во Франции вёл, хорош уже скромника из себя строить. Тем более даже в отпуск смотался. — Так я ни к кому претензий не предъявляю что меня заездили. Захотел отдохнуть от вас — отдохнул. — Паульхен, какие претензии? Удовольствие я от студийной жизни тоже получил, и немалое. Перекемарил, еду дальше. До границы километров с тридцать осталось — голосует автостопщик, парнишка. Дай, думаю, сделаю доброе дело, не контрабанду же он тащит, максимум косячок спрятал в своих запылённых рюкзаке и скрипичном музыкальном футляре. Остановился. Оказалось, хочет чтоб подбросил его до Страсбурга, а там до Франкфурта с Мюнхеном недалеко, не говоря уже про Берлин. Плюхнулся рядом со мной. Совсем зелёный, но насупленный, как ты, Риха, когда-то, глазки блестят из-под светлой чёлки, взятой под ободок, обязательное колечко в ушке, и носик вверх торчит. Бельчонок, одно слово. Моя любимая зверушка. — и подмигнул отцу. Тот чуть не поперхнулся вином, а я задумался, что моя любовь к белкам наследственная, не иначе. — Короче, прокатился ты, значит, отлично. — усмехнулся Пауль. — Скучно мне точно не было. А теперь думаю, что Hallomann можно было спеть и на другой мотив. Риха, ты как на это смотришь? Музыка найдётся? Рихард возмущённо повертел в руках бокал, уставившись на Тилля, тот сладко ухмыльнулся ему в ответ. — Тилль, ты так всех фанатов распугаешь своими страстями. — Да меня малой с перепугу даже не узнал, тем более в маске. — Это тебя-то уже не узнают? Не свисти. Так и я тебя скоро не узнаю. — отозвался Пауль. — Да и слава богу, снова играть в великого и ужасного Линдеманна мне совсем не хотелось. Скрасить дорогу болтовнёй — другое дело. Не всё же музыку слушать, что вы у меня в машине перенастроили, когда в деревню ездили купаться: то электроника, то рэпчик, то тоскливые рихины песни. Я час свой плейлист не мог найти после вас. — Не придуряйся, всё ты слушаешь. Особенно в пути. Так ты хоть парня довёз или он сам от тебя сбежал? — Обижаете. Стакан капуччино на заправке и пицца сделали своё дело, малой отогрелся. Как обычно всё оказалось банально: соблазны Лазурного берега оставили его без средств и без подруги, пришлось возвращаться вот так, самому. Обсудили удобство пирсинга и достоинства разных металлов, тату, само собой. Согласился со мной, что набивать картины — красиво, но скучно. — Свою тату ему перевёл? Освежить французский никогда лишним не бывает.- прищурился Пауль. — Обошлись на этот раз немецким. А дальше сам догадается, умненький мальчик. Про игру слов я ему намекнул. Недалеко от Мюнхена я его высадил. Мечта была у бельчонка — сыграть на Александер платц соло на скрипке вместе с другом-флейтистом. Скрипке? Тилль вскользь упоминал недавно Дэвида Гаррета, берлинского скрипача и про свой будущий проект. Но чтобы Тилль внимательно слушал уличных музыкантов… Что на самом деле ему пришло в голову, он скажет, только любимому на ушко. Тилль тем временем сделал очередной глоток и продолжил рассказывать дальше — Подзаработать по мелочи, понять, что им нужно дальше. Пока малой орал на этого друга по телефону, еле нашёл в машине свой последний диск и ему подписал. Забавно было глядеть на ошарашенное и сразу недоумевающее лицо: упустил он свой шанс или нет. А решать-то на самом деле ему. Хватит смелости позвонить — ещё пообщаемся. Может быть, с Гарретом познакомлю, тот с молодыми часто работает. — Хватку, дорогой, теряешь. — снова съязвил Пауль. — Не тянуло меня на дорожную романтику. Уже повеяло нашей немецкой прохладой, а сердце еще помнило душные прованские ночи — то тебя матом кто-то обкладывает за «не ту тональность голоса», то пиво закончилось невовремя, то шум в «редрум» уснуть не даёт, я так и не понял, кто из вас кого в ту ночь там страстно насиловал или любил. Чуть на помощь не собрался, да за ногу гитарным проводом цепко поймали. Остальное сами вспоминайте. Тилль всё чаще поглядывал на Рихарда своим блядским потяжелевшим взглядом, тот отвечал ему тем же, а Пауль всё больше задумчиво изучал доски на столе. Заметив это, мы с Кирой тихо матерились: лёгкая атмосфера субботнего вечера сгущалась на глазах. Я вышел банально поссать, надоело слушать их перебранку, да и чтоб слегка разрядить обстановку. Прикурил, затянулся. Горечь табака прилипла к губам. Моя руки, бросил взгляд в зеркало. Блять. Больше года оно меня не тревожило, проклятое зазеркалье, я уже думал, что всё прошло… Да и участвовать в родительских шабашах мне давно не с руки. У Рихарда в туре на подхвате был Летц, у Тилля бляди и верный амортизатор Флаке. Но то, что Тилль всегда находил для любимого время, ни для кого не было секретом. После концертов Раммштайн в Ростоке и Берлине, саун-пати, отцова дня рождения, наших пьянок с Кирой и её подругами, когда стало видно, что отцово шоу несётся по сомнительной, но уже накатанной колее, и им всем нужно дотянуть до финала тура, я понял, что ждать один-единственный желанный звонок уже устал. И выключил телефон, уехав из города. Зачем все они ебутся на стороне, я стал понимать — тяжело всегда рвать душу страстями, иногда проще просто присунуть, сняв напряжение, но тем слаще потом ночи с любимыми. А тот самый затуманенный взгляд в зеркале мне сейчас померещился? Хоть щипай себя. Горячая сильная рука легко погладила моё плечо. — Мерлин, мы так давно не виделись… Поделился бы, как живёшь. Не скучал? А то с этим вирусом все мы от обычной жизни отстали. Одной музыкой сыт не будешь. Я стряхнул воду с рук, вытер их об штаны. Встретился снова в зеркале с этим смешливым взглядом. — Да так, по скромненькому. Хвалиться нечем. — А к нам что не заходишь? Только вчера Эмиль обронил, что тебя давно не видел. Так. Походу подъёбывать Тилля и отца тебе надоело, пришла моя очередь? И чем я заслужил такое счастье, что ты со мной теперь святую невинность включаешь? От наивности меня вылечили давным-давно, и ты сыграл в этом не последнюю скрипку, ах, прости, не последний аккорд. Наверно, это мелькнуло в моём отражении, что зеркальный смешливый взгляд посерьёзнел. — Малыш, я на самом деле рад тебя видеть… Ёбаные зеркала. Рука стала тяжёлой, властно притянув меня к себе вполоборота, а горячие губы, жадные, обветренные и такие мужские, нашли мои… Кайф… Как же классно окунуться снова в эту зеркальную страсть… Блять! В этом доме точно не расслабишься. — Мерлин, ты там уснул?! Я сейчас уписаюсь! Пиздец!.. — сестрица грохнула по своей привычке дверью, а я отшатнулся от Пауля. Пауль невинно подмигнул Кире, успев намочить руки и беря у меня полотенце. — Кира, это я виноват, а не Мерлин. Мы так часто с ним пересекались этот год, что только в сортире про житьё-бытьё спрашивать. Иначе сбежит твой братик. — Пауль, ты как всегда, неповторим. Может вам сюда выпить принести, чтоб вам проще было общаться? Идите лучше Рихарда успокойте, а то он свою любимую пластинку завёл, что ему звучание ваше не всё нравится. — ответила сестра. Пауль нехотя усмехнулся одними губами, мазнув взглядом по мне. — Звучание, говоришь, ему не нравится? Кто бы сомневался. Да мне уже уходить пора. Думал, может Тилль подбросит по пути, но он в Берлине сегодня останется. Твою мать. Куда тебя Тилль подбросит, под забор берлинского парка у своей квартиры? Он скорей отца с собой заберёт, а не тебя. Врёшь-то ты зачем? Или ты к Олли за город собирался? Так бы и сказал. Пауль вышел, а я остался с Кирой, хотя она невозмутимо стала снимать джинсы, присаживаясь на унитаз. Но когда бы мы друг друга стеснялись? Только не в нашей семейке. — Мерлин, ты охуел?! Скажи, мне привиделось? Тебе мало загонов отца и Тилля, которые вот-вот отымеют друг друга прямо за кухонным столом у нас на глазах, так и ты туда же?! Ты давно с Паулем спишь? Я молча непроизвольно провёл рукой по губам, как бы стирая следы поцелуя. Уйти в глухую несознанку? — Сестрёнка, ты ошибаешься. Я на Пауле не сдвинут. Кира выматерилась снова, ища салфетку. — Да? А стояк твой на кого? Лин, ты ебанулся окончательно, лезть в штаны к этому старому провокатору. Я отвернулся, чтоб не видеть её голой задницы. — Ты вообще о чём? Переспать с кем-то давно не проблема. Хотя тут я, конечно, приврал. Девушек я-то нет-нет трахал, но всё это было часто не то, иногда тупо хотелось мужчину, и хотелось более чувственно, что ли, чем трах с тем же Эмилем. Сам собой вспоминался тот зазеркальный угар… — Ты мне по ушам не езди. Вы с Паулем так сосались, что дебил поймёт, чего вам хочется. Скажи спасибо, что отец или Тилль не видели. А вот тут ты, родная моя, ошибаешься. Они знали, что мы с Паулем переспали. Просто в очередной промозглый зимний вечер, когда мы с отцом остались дома вдвоём, Рихард снова достал шахматы, мы сыграли с ним партию, причём выиграть у него этот раз умудрился я. — Лин, ты делаешь успехи. Я рад. — Ваша же с Тиллем школа. — Тилля? С этим аферистом лучше больше не играй: последние штаны снимет. — рассмеялся отец, достал из альбома свои эмигрантские шахматные фотки и фотку Тилля с Софи. Закурил. И долго на них смотрел. Я молчал. Шикарная женская обнажёнка рук Олафа, и похуистичный герр Тилль за шахматной доской цепляли. — Тилль в Берлине? — Нет. В Мекленбурге с семьёй. Скоро же релизы да тур, вот и отдыхает. А что? — Подумал, что давно его не видел. — Собирался на днях заехать. Ещё Пауль вчера звонил, хотел чтоб я Эмиля радио-ремикс послушал. Ты у них давно был? — Давно. А про ремикс я знаю. Интересно вышло. Отец засмеялся и взлохматил мне волосы. Потом посерьёзнел. — Ещё б ты да не знал. Лин, не вздумай себя обманывать. — Ты о чём? — Раньше ты чаще к ним бегал. На Пауле не вздумай зациклиться. Ебаться с ним сладко, дело он своё знает, но глубоких страстей от него не жди. Он всегда был и будет таким: поможет, поддержит, потрахаться не откажется, но в душу к себе не пускает даже тех, кого он любит. Я охуел. — Он тебе рассказал? — Мне? Нет, он не болтун. Тилль заметил, как ты на него смотрел. Малыш, у тебя на лице было всё написано. — Опять Тилль? — С его опытом это понять нетрудно. Я его еле успокоил: он порывался прибить Пауля за такие дела. — Я уже давно совершеннолетний. — Я знаю. Потому и сказал Тиллю, чтоб он дурью не маялся, ты уже большой мальчик. — Ну я как бы загоняться и не собирался. Клин клином вышибают. — Это не всегда возможно. — усмехнулся отец. — Я долго пытался. И никому не пожелаю такой любви, хотя она взаимна. А с Паульхеном приятно расслабиться, не углубляясь в высокие материи. Ты же сам это понимаешь? — Понимаю. Сыграем ещё? — ответил я, снова расставляя на доске шахматы. Но Кире это знать совсем необязательно. — Эти двое дальше своего хера сегодня не увидят. Как будто не знаешь. — ответил я ей. — Знаю. Тогда пошли на хер отсюда ко мне в студию. Пусть сами разбираются, кто кого из них сегодня будет ебать. А мне бампером между этим трио быть неохота. Если ты ещё выпить хочешь, конечно. Или у тебя уже другие планы есть? А то я подругу позову, чтоб окончательно вечер не поганить. — отозвалось кирино отражение. — Пойдём, пойдём. Нет, есть в зеркалах какое-то наваждение. Не зря их так любит отец. Я честно старался, но теперь этот зеркальный морок смоешь только алкашкой, иначе всю ночь буду думать о других зеркальных ночах. Придётся выпить. Мы вернулись к «французам». В кухне стало на удивление спокойно. Рихард снова варил кофе, жуя сигарету, Тилль, как ни странно, ещё не сменил вино на коньяк, а Пауль, жестикулируя, что-то объяснял им на пальцах, кажется, речь опять пошла про новый мерч и рекламные акции. Только уже без шуток. Идиллия да и только. На нас с Кирой отреагировали вяло. Видно им самим надоело валять друг перед другом дурака. Кира взяла у отца стакан и тоже налила себе кофе. Пауль подмигнул ей, потом мне, глянув мимолётом на сообщение в своём смарте. — Ребята, с вами хорошо, но мне ещё за город ехать. Олли кофе угостите? Я-то выпил с вами, какой из меня теперь водитель. А он меня подвезёт. Ого. Герр Олли откуда нарисовался? Походу я угадал: к нему ты и собирался. Рихард вздёрнул бровь, переглянувшись с Тиллем. — Может тогда в студию спустимся на часок? Когда я вас ещё всех вместе поймаю? — Риха, уймись. Лучше ещё вина выпей. — отозвался Пауль. — Нам ещё в машине три часа трястись. Зайдём с Олли как-нибудь на днях — проверим, что тебя там беспокоит. — Нi всем! — в комнату ввалился великан герр Олли. Рихарда поцеловал в щёчку, с Тиллем поручкался, а Пауля обхватил и чмокнул в макушку. Тот поморщился, но я успел заметить искорку нежности в его глазах. Понятно. — Кофе нальёте, малышня? — Олли, может заодно перекусишь? — предложила Кира. — Нет, малыш, спасибо, только дозу кофеина. А то притомился я сегодня за рулём. — Олли уселся, с насладжением вытянув ноги, на стул рядом с Паулем. — Ты сильно не расслабляйся, а то Риха вас тут уже хотел припрячь на прослушку. Я пас. — отозвался Тилль. — Хорошенького понемножку. — отозвался Олли, — у меня у самого кой-какие мысли появились, но биоритмы сегодня нерабочие. — Не говори: магнитные бури накрыли город. Тебя тоже подвезти? — невинно поинтересовался Пауль у Тилля. Тилль вернул ему сладчайшую из своих улыбок. — Не буду вас задерживать. Да и прогуляться думаю вечерком по берлинским улицам. Может Риху уговорю свежим воздухом подышать, а не спёртым подвальным. Гулятели, твою мать. Пешкодралом отец точно с тобой не попрётся через полгорода. И не отпустит он тебя, не надейся, тем более ты же и сам не уйдёшь. На крыше воздухом подышите. — Ты уже берлинский смог свежим воздухом считаешь? — откликнулся Пауль. — Да я тут тоже решил ЗОЖем заняться, не только вам одним по терренкурам шататься и сено есть. — подмигнул ему Тилль. — Так что, теперь гриль и утиная охота отменяются? А с пивком? — Пиво — это святое. Посмотрим как карты лягут. Увидимся, когда вернусь. — Тилльхен, удачи тебе, осторожней там в твоих банановых республиках, на шкурке не поскользнись. Нам всем вместе ещё великие дела творить, а не только тебе одному. — Что-нибудь вытворить — это по-нашему. — усмехнулся Тилль, — Давно я никого не шлёпал… — Можешь начинать тренироваться, а мы поехали. — отозвался Пауль, наматывая свой очередной шарф. — Риха, не грусти, созвонимся. Тем более, что дел однозначно много наберётся. Тилль, обнявшись с Паулем и Олли, остался в комнате, Рихард пошёл проводить их до машины. А я ждал, машинально глядя в зеркало, Киру, которая металась взад-вперёд из гостиной и кухни в свою комнату, ища своё барахло. Сейчас в зеркале отражался Тилль, уже сидевший на диване, озадаченно уставившись в свой смартфон. Отец вернулся и полез к Тиллю через плечо, потёрся щекой, что-то сказал, а тот, щёлкнув его по носу, обхватил лапищами его лицо и накрыл губами губы… Я сморгнул. Тилль с Рихардом снова что-то читали на смарте, обнявшись. Нас с Кирой они не стеснялись. Отец всегда палился, когда тянулся к Тиллю за обнимашками и поцелуями: в этих их, казалось бы, обычных жестах всегда было столько любви… Но именно поэтому за ними мы никогда не подсматривали. Кира наконец угомонилась, найдя все свои причиндалы. — Лин, пошли. В студии посидим, потанцуем. Она заскочила в гостиную, поцеловала отца и Тилля, я тоже попрощался с ними.***
Мы допивали уже третью бутылку вина. Выходить в эфир Кира не собиралась, да и музыка стала бить по ушам и мешать бухать и болтать, так что сменили её на спокойную. Танцы перетекли в «разговоры за жизнь». Но тоже надо — слишком редко последнее время мы общались с сестрой откровенно. От стула занемела задница, но для этого есть диван, чтоб на нём можно было уютно устроиться, укутавшись в плед. Отоплением тут отец сестрёнку не баловал, привыкнув мёрзнуть в этой студии сам и иногда греться в жарких объятьях согруппников. Рыжий кирин кот сидел на спинке дивана, укоряюще глядя на нас, так что грелкой Кира была сегодня обеспечена, а я уж как-нибудь потерплю. — Зачем с Эмилем порвал? Я же знаю, что вы ебались и частенько. — всё никак не могла успокоиться сестрица. — Сама иди с ним ебись: пока я своей очереди дождусь, яйца отвалятся. А Пьер меня мало возбуждает. Пока. — А тут не отвалятся? Вот на хуя Пауль это делает, назло отцу? — подпёрла ладонью щеку Кира. — Спасибо на добром слове, родная. Я что, настолько непривлекателен, что меня нельзя просто захотеть? — Если б ты не был похож на папеньку… Ты разве Эмиля не потому трахаешь? Я в темноте иногда тоже их с Паулем путаю. Что-то меня это уже начало подмыкать. Я знал, что последнее время Киру заносит на теме «разберись в себе, полюби себя сам, а там и мировая любовь подтянется». Но я же не комментирую похожесть Киры на обоих пап, что внешностью, что повадками. Её любовники что, на её месте их представляют? — Ау, сеанс психоанализа я не заказывал. На кого стояк есть — с тем и ебусь. И это как бы работает в обе стороны. — Ты что, обиделся? И ты мне так и не ответил, давно вы с Паулем трахаетесь? — Это настолько важно? — Мне важно. Не хочу твоих загонов, как тех, когда ты на Тилле помешался. Я ж тебя чуть не убила, когда ты пьяный решил Тилля в их постели подождать. Еле с Юлькой тебя оттуда вытащили, пока они не вернулись. Блять. Могла б не воспоминать про детские глупости. Из нашей тогдашней компании мало кто не падал жертвой обаяния герра Тилля ему под ноги, но у того всегда хватало ума перевести всё в шутку, а не кидать малолеткам эротические намёки и авансы. — Это было давно и поэтому неправда. — засмеялся я. — Как и секс с Паульхеном. Ты бы сама как-то интим-вопросы поактивней решала. А то смотрю, ты презенты своего второго отца всё тестируешь. Не хотелось мне обижать Киру, но как-то случайно я увидел подарочный футляр от очередного дилдо у неё в тумбочке, когда по очередной пьянке она рылась в ней и искала новую флешку. Что на сестру повлиял подход папы Тилля к таким вещам — было заметно. И что она ими пользуется — тоже. Слишком редко она заводила отношения с парнями, предпочитая забыть смазку на тумбочке или общество своих подруг. — Идиот! Сейчас я точно Тиллю позвоню, чтобы он и тебе рождественский подарок подогнал и ты на Пауля не вёлся. — И мне? Сама уже такой в шкаф спрятала? — Я может коллекцию собираю. Через 10 лет продам с аукциона. — Побывавших в деле? Про износ не забудь. Лучше со Скаем замутила бы. Он секси. — С отцом ссориться неохота. — Это с каких пор отцу не по хер, с кем его музыканты спят? Или Скай по мальчикам? — Сам догадайся. Тиллю можно себя интересными парнями окружать, а отцу нет? А я возьму и сломаю им кайф. Ну к кому Тиллю отца ревновать, не к Паулю же. Да и Скай не в моём вкусе. Скорей уж в папином: томный брюнет с горящими тёмными глазами. — Отцов вкус ты полчаса назад сама целовала в небритую щёку. Тридцать лет издеваются друг над другом. Куда уж вкусней? — Зато любят. А нам только самим на стороне искать любовь. Я не так давно парня встретила. Пока мне с ним хорошо. — Наконец-то твои папы вздохнут от облегчения. Или от обеих по шее получите и ты, и пацан? — Нет, они оба порадуются «моему будущему счастью». Особенно Тилль не забудет напоить его до усрачки, чтоб «я поняла, что он из себя представляет». Без их советов обойдусь, пока они собой заняты. А то так обсмеют, что на самом деле и поебаться не с кем будет. Безумно любить я точно никого не собираюсь, пусть любят меня. Мы уснули на диване под пледом: лень было вставать и разбредаться по комнатам. Утром, проснувшись от холода, и, чтобы не спотыкаться об наших заспанных пап, я сбежал к себе в квартиру досыпать под тёплым одеялом.
