Часть 2
21 февраля 2021 г., 23:12
***
Отзвенели бокалы, разъехались гости. Рихард занимался своими эмигрантскими записями, успев подразнить любимого, разрешив Олафу засветить фото у своего бассейна очередной полуобнажённой женщины, потом пригласив в гости очередную силиконовую дуру. Тилль покатался по сербиям и мексикам, продемонстрировав всем на потеху новый эшелон баб и сняв пару клипов. Помаяковали друг перед другом своим бабьём и опять смирились, что друг без друга никак. Никогда не любил классику, но талант герра Тилля ценил всегда, что творческий, что сексуальный. Неудивительно, что отец без этого талантища жить не может со времён юности до сегодняшних дней, вдохновляют они друг друга. Моя жизнь катилась своим чередом: мои друзья по актерскому несчастью, качалка, пробежки, забавные рыжие белочки, просящие угощения. Хотя я изрядно нахватался у пап и по жизни цинизма, иногда тоже хотелось любви. Невесело оказалось сидеть, ни о чём не думая, в тихом парке в канун моего дня рождения. Не только моего… — Hi. Ты Пауля поздравлять собираешься? — вот опять с места в карьер орёт Кирин голос в трубке. — Hi. Я? А я что там забыл? — вяло откликнулся я. — Лин, ты меня пугаешь. Собирайся, пойдём. — Какие празднества в локдаун? Звонка хватит. — Мы с тобой вроде как не чужие люди Паулю. Особенно ты. — усмехнулась трубка. — Иди на хуй. С отцом сходишь. — А что это ты так стесняешься? Поздравим, поцелуетесь сладко. А потом к нам всех позовём: Эмиля, Пьеро, может ещё кто подтянется. Жаль, Скай уехал. Всё-таки его миксы самые заводные. Да уж, охуенная перспективка. Сидеть и смотреть, как кривляется друг перед другом старшее поколение, которое соблюдает приличия, но на самом деле у них другие радости жизни. Хорошо ещё, что глобальных сборищ сейчас все избегают. Фрау Ариэлла всегда была нам рада, но сегодня мило беседовать с ней и общаться с липучей Лили и твиксом Эмиль-Пьеро мне точно не хотелось. Вот за это всегда уважал Тилля — если что-то не по его — субординацию на хуй! — Не приставай. — Лин, ты завтра никуда не свалишь? А то я тебя не узнаю. Нам же ещё твою днюху праздновать. — Так я понял, что ты сегодня решила начать? К матери утром поеду. Потом вернусь. — Когда тебе выгодно, ты как упёртый баран. Ладно, пока. Звонок я всё-таки сделал. Рассыпавшийся в благодарностях голос Пауля звучал непривычно устало. Фоном была тишина, без типичного шума, который всегда слышен в трубках на таких пати. Блять, и банально сказать «целую» язык у меня не повернулся. Ванна, вечер, бокальчик вина, томная песня о безответной любви… Всё я знаю, только от этого знания не легче. Зеркало при свечах сначала выглядело пугающе, но возбуждение накатило само и рука плавно легла на член… Смотреть в зеркало, дроча себе, сегодня оказалось неожиданно горячо. Жалобно зазвенел бокал, упав на пол, но чудом не разбившись. И от этих звуков, от запретных думок, как меня ласкал бы сейчас Он, меня наконец выкрутило сладкой судорогой оргазма… Я уснул, еле добравшись до постели. А проснулся от того, что меня кто-то нежно укусил за ухо. Сны, однако, реалистичные мне снятся. — Happy birthday to you! — Эмиль, ёб твою мать! Ты откуда взялся?! — сказать, что я охуел — ничего не сказать. Миль свалился сверху, накрыв меня всем телом, ёрзая поудобней. Жесткое джинсовое колено проехалось почти по яйцам, раздвигая мне ноги. Да тут ещё и стояк мне в бедро упёрся конкретный. — Просыпайся, соня. Вот так ты за мной скучаешь? Пиздец. Хорошенькое начало праздника. У тебя-то с какого хера недотрах образовался? В то, что ты меня безумно захотел, я уже давно не поверю. Да и раньше ты мне звонил, а не вламывался по ночам. — Лин, ты мне не рад? — Эмиль наконец сполз с меня в сторону, — Ты кого-то ждал? — Дай проснуться, мудак… — вяло откликнулся я. — отвык я от таких потрясений, старею же, сам видишь. Я стряхнул с себя последние остатки сна. — Ты один? — Нет, блять, толпой. — и снова стал искать мои губы. — Миль, признавайся, что тебе в голову ебануло? От недоёба ты точно не помрёшь. — Тебя захотел. Отца поздравили, выпили чуток. Кира с Рихардом домой засобирались. Пошёл их проводить, вместо отца, тот с другими гостями расслаблялся. — И по дороге обо мне вспомнил? Спасибо за откровенность. — Не Киру же мне трахать. А тебя мы все вспоминали. Отец тоже удивился, что ты не зашёл, сказал, что жалеет, что после Франции вы так и не нашли времени пообщаться. Чего? Пауль опять за своё. Вот зачем кидать тонкий намёк Рихарду да и мне? Знает же своего сына, что тот мне доложит. Или?.. Блять, Миль, лучше в рот возьми, чтоб я ещё чего-нибудь лишнего не услышал. Целоваться Эмиль умел и любил. И минеты тоже любил. Я слегка расслабился, подставляясь под очередной поцелуй. — Пососёшь? — севшим голосом попросил я. — раз уж хочешь меня… Эмиль с готовностью сполз ниже, стянув майку и расстегивая попутно свои джинсы — Лин, хочу… Вот на хера ты так долго не звонил? Эмиль целует мой живот, проходится языком по блядскому пути, отчего меня бросает в дрожь, облизывает головку, нежно всасывает её, тонкие пальцы, легко царапаясь, пробегают по члену. Нежность сменяется всё более грубыми и жесткими ласками, Миль начинает сосать сильнее, но от этого ещё горячей. Да, так, еще так, погрубее, ещё… Блять, Миль, засасывает особенно сладко, но кончить мне не даёт, выпуская член изо рта и поддрачивая. — Я твой хуй внутри хочу… Лежи, я сам… Присаживается на корточки и опускается на мой член, дрожа от возбуждения. Как же у него там тесно и сладко… Нанизывается весь и начинает лихорадочно изворачиваться, чтобы я попал по его заветному местечку. Хрипло стонет, когда наконец нашёл, что так искал. Жестко мну руками его округлые половинки, сильней насаживаю на себя. Миль ритмично скользит по моему члену. Но этого ему мало. — Блять, давай, давай еби, сильней еби, ну… Давай сзади… Переворачивается, становится на колени и подставляется мне. Вхожу резко в его горячую, уже растраханную дырку, боже, как ахуенно, когда вставляю на всю длину, а Эмиль виртуозно вертит задницей, пытаясь насадиться ещё глубже, и чтоб наверняка попадало по простате, почти захлёбываясь, давясь криками, которые меня заводят ещё сильнее. — Лин, ааа, вот так, так… Ааах, бляаать… Совсем уже не соображая от накрывшего возбуждения, резко трахаю его изо всех сил. Миль протяжно подвывая и всхлипывая, бьётся в моих руках, и от рвущегося изнутри его самого страстного стона, пульсирующей и сжимающейся дырочки, сам задыхаюсь и выплёскиваюсь в него… Поспать бы ещё… — Классно поебались. Вот зачем в меня кончил? Теперь в душ надо, а мне лень. — кусает опять меня за ухо Миль. Возится и расслабленно устраивает свою башку у меня на плече. — Ну дрыхни. А мне сигарету дай, они на тумбочке. — отзываюсь. Не люблю курить в постели, но сейчас самый кайф… — Наркоман херов… — Миль ворчит, но протягивает мне пачку. — У тебя в холодильнике чего-нибудь пожевать есть? — Вот об этом я как-то не подумал. Протеиновые коктейли только. Блин, ты «до» или «после» секса всегда голодный. Но с едой у меня засада, если я здесь обитаю, то обычно меня Кира кормит. И с тобой теперь тоже засада. — Лин, давай пиццу или роллы закажем. — Ночью доставка сейчас разве работает? — Так никуда не выйдешь поужинать, а доставке это на руку. Не один же я жрать хочу. Мы с Пьером звоним иногда. — Надо было раньше думать. — А я откуда знал, что ты на диете. Или пошли к Рихарду сходим, может накормит. — Миль, ты охренел? Иди тогда сам к нему, можешь не одеваться. Отец оценит. — Понял. Ладно, не парься, сейчас разберусь. Твой же праздник. Эмиль, потянувшись, полез в куртку за смартом. Я лениво наблюдал за ним сквозь ресницы. Фигура у него стройная, этого не отнять. Не то что я, вечно себя в чём-то ограничивай. Пьеру звонишь, что ли? И на кухню с хера ушёл прятаться, чтоб я твоих разговоров с ним не слышал? Да по хуй мне, что ты там ему чешешь, заебали меня эти ваши «простоприятельские» отношения. Мы же с тобой для удовольствия трахаемся, а не во имя роковых страстей. — Сейчас под дверь доставят. Я суши-роллы заказал. — вернулся Миль. — Морепродуктов немного нам не помешает. Ты чего скис? — Дай подремать, а? — отзываюсь. В дверь позвонили. Ну да, полчаса прошло как не фиг делать. Эмиль, успевший уже помыться, пошёл забирать заказ, в маске, но без штанов. А я всё-таки открыл холодильник. Так, вина мне Кира ещё вчера подбросила, даже тортик очередной притащила, сок само собой. Миль обхватил меня сзади и нагло потёрся привставшим членом, пока я всё сгрузил на журнальный столик у кровати. — Всё окейно, как я и думал. — Твой вид заценили? — ржу. — Для тебя старался. Не тупи: пакет бросают под дверь и только их и видали. Такой доставкой если наебёшь, то совсем без клиентов останешься. Где свечи заныкал? Надо же, чтоб всё атмосферно было. — Отстань, они несъедобные. Кира стянула, к ней кто-то там должен был прийти, а отцовские свечные запасы тоже закончились. — Вина хоть налей, лентяй. — смеётся Миль и целует меня в шею, беря бокал. — За тебя, Лин, оставайся таким же вкусным. Мы удобно расположились в кровати, обложившись едой и включив музканал для фона. Суши оказались хороши, а испачкавшийся в соусе Эмиль должен быть ещё лучше на вкус. Давно меня так не кормили с рук, заглядывая в глаза и нагло облизывая свои пальцы. Эмиль целуя меня снова, отхлебнул вино. Я скептически смотрел на него. — Ну и? Теперь давай колись, Пьеро куда ты сплавил? Вы же вместе живёте. Нервничает небось сейчас и музыку пишет? — Дома он. Да он уже десятый сон давно видит. Без меня он ни хуя не напишет. — А что ты тогда делаешь в моей постели? Тебе же творить надо. — Поебаться с тобой захотел. Хуй встал жестко. Сам не понял? И ещё ебаться хочу. Как и ты. — Да ёб твою мать, с темы не съезжай. Миль посерьёзнел, положив голову мне на живот. — Лин, я заебался уже с Пьеро: чем мы больше популярны, тем у него почему-то больше комплексов заводится. Сейчас его заклинило на «я снизу». Нет, он охотно мне даёт, но блять, иногда ощущение, что бабу трахаю. А я, когда с мужиком, иногда хочу, чтобы и меня жестко отъебали, иначе какая разница? — Ещё ты под бабу закоси. — Блять, я к тебе привык: ты всегда откликаешься, чувствуешь меня, и тебя тоже от жесткача прёт. — Нашёл где садиста искать. У вас же под руками целая секта психотерапевтов, пойди посоветуйся. — Уже ходил, по наводке отца с Олли. «Разнообразьте свой секс, объяснитесь прямо, игрушки используйте». Ага. Купил наручники и плагин с заячьим хвостиком — получил краснеющую морду. Отец хуй-мыло принёс — мы его чуть ли не под одеялом рассматривали под речитатив «а что герр Пауль подумает, если у нас в ванной его найдёт?». Говорю — иди отца спроси, зачем он его нам подарил — обиделся. — Блять, ты не слишком увлёкся, делая из него наивного дурачка? Пьер им вроде как не был. — Да это только в койке заметно, да в реакции на фанаток. Так-то уживаемся. Ладно, не парься, мне уже надоело заморачиваться. По течению поплаваем. Ебаться то он тоже хочет, а раз хош есть — расслабится рано или поздно. А мыло я тебе, кстати, тоже принёс, поиграем? — Щипаться будет. — Ты что, это мыло уже в деле испытал? Так оно как бы гипоаллергенное. Рихард им умывается? — Издеваешься? Он из-за Макс пока подобную фигню прячет, чтоб не объяснять ей лишний раз, что к чему. Особенно пушистые хвосты, наручники, да и коллекционный мерч дяди Тилля. А в его студийных шкафах я не лазил. — Отец тож прятал от Лили свои игрушки. Пока не понял, что его дочурка уже подросла и к нам в клип напросилась. Пришлось ее брать, но зато отцу угодили, и на ассистентах экономия. Да я же тоже мелкую люблю. Но отец сначала был против её участия в нашем клипе, а когда понял, что она успела вместе с нами пересмотреть и заценить клипы Тилля, то махнул рукой — берите. — А с каких пор Пауль занудой стал? — Он не занудничал, просто предложил дать мелкой шанс. — Извращенцы. Смотреть шедевры их вокалиста — это надо иметь закалённую психику, чтоб с ним потом мило здороваться. А ты говоришь — комплексы… — Поглазеть — это одно. А от Тилля Пьер теперь всё-таки шугается. — Чего? Вас, значит, вечером не ждать? — Подтянемся ради тебя и Киры: она нас честно убалтывала. Кстати, тройничок с Пьером сообразить не желаешь? — усмехнулся Эмиль. Э, нет, мы так не договаривались. Не скажу, что я об этом иногда не подумывал, но прямо сегодня к экспериментам я не готов. — Ага, мы будем трахаться, а Пьер дрочить до кровавых мозолей? Еще приревнует. — Не ревнует он к тебе. Да и я не ревнивый. А кайфанём по полной программе. — снова усмехнулся Миль. — Отъебись. Когда чесать мне про тяготы траха с закомплексованным кляйне юнге перестанешь, тогда подумаю. Так что Пауль от вас прятал? — Да цепи и ремни с плётками. Ну может я не всё видел. — Плётки? — удивился я. Это что-то новенькое. Хотя от Пауля всего можно ожидать — Есть у него парочка тех раритетных, что со своих съёмок стянул. Пылятся в его шкафу. Ремни-бдсм тож после съёмок у Олли забрал. А чем пользуется откуда мне знать. Да подожди, а то я совсем про подарок забыл. Пьеру второе ни к чему. Эмиль покопался в своей куртке и вытащил коробку. — Подарочный набор. У отца взял сегодня, когда к тебе собирался. — Ты хоть не личный его презент упёр? — Да нет, там несколько коробок было. Отец сам мне дал, ухмыльнувшись и сказав — на всякий случай, вдруг руки срочно помыть нужно будет. Я как раз с Рихардом болтал и уже собирался их с Кирой провожать. Коробочка была небольшая, но помимо мыла в виде члена, там явно лежало что-то ещё. — Открывай давай. — Миль снова сладко потёрся об меня уже набухшим членом. — Хочу подрочить чистыми руками… Я развязал бантик с рамм-лого, открыл коробочку. Что папули у нас те ещё юмористы, я всегда знал. Но не настолько же?! — А больше ты ничего не хочешь? Это вместо полотенца? Или кто из нас это будет носить, я или ты?! Рядом с мылом в коробке с логотипом, лежал аккуратно свёрнутый тугой рулончик, походу майка. А какая — по-моему, я уже знаю. Тилль не зря после Франции прикалывался над их мерчем. И точно, та самая, где Пауль с Рихардом скандально целуются. И размер походу мой. Пауля убить мало. Подъёб засчитан. Эмиль уставился на майку, потом на меня. — А ЭТО как сюда попало? — Ты меня спрашиваешь? Ты же принёс. А чего одну? Как я тебя раздетого оставлю? Замёрзнешь ненароком. — Блять, он нам с Пьером только мыло дал. Кто бы сомневался, что подарочек походу эксклюзивный. Я-то знаю лучше тебя. — Да и хуй с ними. Помоемся тоже. — отзываюсь. Хотя все подобные «намёки» меня уже подзаебали. Мильке проще, он никогда не вникал в родительское блядство, да и зазеркалье его миновало. — Рекламисты херовы. Наборчик сообразили, чтоб лучше продавалось. А ты-то чего загоняешься? Это же для их фанатов, а мы так, прицепом. — разлёгся на мне Эмиль, такой горячий и снова на взводе. — Отвали… Я в ответ шлёпаю Миля по жопе, и целую его взасос, всё больше втягиваясь в процесс. Теперь нам хочется долго, никуда не торопясь, но всё более жадно ласкать друг друга. Пожелания Мильки я помню, и когда ласкаю языком его раскрытый, ждущий моего хера анус, делаю это всё грубей и жестче, кусая промежность, зализывая места укусов, ставя везде грубые засосы. Охеренно приятно в твоей разъёбанной обволакивающей дырке, резко войдя без смазки, и так классно тебя ебать, не думая, что тебе больно или надо осторожничать, и можно сорваться на бешеный ритм, а ты так горячо мне подмахиваешь, что мы оба не можем удержать ни криков, ни стонов, одновременно кончая… Я лениво потянулся найти чем вытереться и с запозданием понял, что под руки попалась эта треклятая майка. А символично-то как… Отцы чмокаются, мы ебёмся… Любитель символизма знал, что дарить. А то, что она сгодится в виде тряпки, он тоже знал? Охуенно было лежать, сплетясь руками и ногами, потихоньку вырубаясь. Так всегда любил делать Эмиль: удобно устроиться у меня под боком и засопеть, чтоб проснуться раньше и будить меня, нежно прижимаясь пятой точкой, в надежде на ещё один сладкий трах, чтобы не проебать утреннюю эрекцию, а потом обжечься кофе и убежать по своим делам, кинув банальное «звони», но жмурясь от удовольствия после засоса «на дорожку». Проводив Мильку, я позволил себе поваляться с полчаса, слушая музыку, потом поднялся, заварил ещё кофе, догрыз ночной тортик и стал собираться к матери. Отец с Кирой приглашали её праздновать у них, но она отшутилась, что не хочет путаться под ногами у молодёжи, да и чувствует себя не очень хорошо. Попив с матерью и её близким другом чай с очередным тортиком и выслушав их поздравления и наставления, я вернулся сюда. Кира расстаралась, чтоб всем было приятно. Пока ездил к матери — сообразила в подвальной студии мини-сцену, шарики, всё как положено для дня рождения. Сегодняшний вечер был посвящён обнимашкам и поцелуям родных и близких. Гостей набежало много по нынешним временам: наши соседки, Макс с Марго, Кирина подружка Сюзи с мужем. Новый Кирин любовник Андре тоже влился в компанию, тем более, что кирины папы, скрипя зубами, пока его одобрили. Потом объявился Эмиль, но теперь уже вместе с Пьером под ручку, официально чмокнув меня в щеку и вручив официальный пакет. Так, вторая знойная ночь мне не светит: Эмиль от Пьера сегодня точно не сбежит, не говоря уже о том, что жопа у Мильки наверняка горит до сих пор. Вино и коктейли лились рекой, и мне было очень здорово в нашей тёплой компании. Тилль тоже заглянул на минутку, поздравить меня, но утащил с собой отца, который потрепал меня по волосам и заявил, что к ним вдохновение пришло, потому они нас оставляют спокойно праздновать дальше. «Звонок взаимной вежливости» от Пауля я получил, тоже веющий официозом. Ну, не больно-то и хотелось. Доотмечались, что я еле держался на ногах. Неугомонные Эмиль с Пьером и Андре с Кирой в студии остались: покрутить вертушку, смешать ещё коктейли и стрим, и праздновать дальше. А я пошатываясь, ушёл к себе и вырубился на диване под тихую музыку. Дебилизм: даже в этой квартире подсознательно думаешь, а не достанут ли потом жалобами соседи за нарушение комендантского часа при включенной громко акустике. И опять просыпаюсь от того, что кто-то меня целует в губы, щекоча бородкой. Вкус у этих губ поцелуя совсем другой, более жесткий и терпкий. Пауль, ты?.. У вас это семейное, припереться глухой ночью и будить поцелуями? Ладно, у Миля я ключи не забирал, но откуда они у тебя, взял у Киры или у отца? А, да, я же забыл запереть двери… — Я сплю?.. — хрипло, спросонья обнимаю тебя и притягиваю к себе. — Спишь, сладкий, а я тебе снюсь… С днём рождения… — тихо смеёшься ты и снова целуешь меня, сначала нежно, а потом всё более страстно, прижимаясь всем телом. Поняв, что я проснулся, Пауль отодвинулся от меня, встал и плеснул вина в бокалы, уже стоявшие на столике, пригубил. — Лин, prost… Будь счастлив… Я расслабленно потянулся и получил крепкую пощёчину. За что?! — Ты охуел? Пауль же, стоя с бокалом в руке, в упор смотрел мне в глаза. На столике что-то лежало ещё. — Разговорились на днях с Рихардом в общем о тебе и Эмиле, ваших занятиях. Он показал мне твои новые бэкстейджи. Талантливо выглядишь. Но теперь я не сплю по ночам от желания, и не знаю, чего хочу больше — стереть из твоих глазок слёзы и боль или усугубить, а? Так что примерь подарок. — Пауль взял со столика кожаный ошейник с серебристой цепью. Не понял. Быть покорным пёсиком я пока не подписывался. Но… Попробовать? Отцовский чокер я как-то примерял. Меня слегка зазнобило и по телу пробежалось ещё больше мурашек, когда холодные тонкие пальцы застегнули ошейник на мне. Так всегда в этом зазеркалье — сначала зеркальный холод, а потом зеркальная страсть? Ну спасибо, папа, удружил. Знаю, что ты был рад, что я снова снимался, но показывать те фото Паулю — было лишним… Пауль грубо берёт меня за челюсть, поворачивая к себе, и глядя в глаза. Смешинки и нежность сменил холодный взгляд. — Тебе больно, значит ты тоже любишь боль, малыш? Проверим? Я не люблю тебя. И ждёшь ты пропуск в мою постель очень долго. Но теперь я безумно хочу тебя. Хочу ебать твой наглый, блядский рот, чтоб ты задыхался и давился моим членом, а твой жестко стоял без внимания. Хочу отодрать, чтоб ты плакал от боли и удовольствия и сцеловывать каждую слезинку… Оно так приятно, когда скулят, а потом бьются в оргазме в моих руках… Сила — она всегда мужская, малыш. С бабой тебе этого не понять. Сила? Да, ты более опытен, но физически мы почти равны, и врезать я тебе могу. Но меня ещё ведёт от неожиданности и выпитого вечером. И не хочется отбиваться. Ты достаёшь свой привставший член и грубо притягиваешь мою голову к нему, проводя им мне по губам. Я пытаюсь вывернуться, но ты крепко держишь меня. — Бери давай. Покажи чему ты научился, пока я был занят, а ты ебал моего сына. Не вздумай укусить — прибью. Ну? — Отъе…би…сь… — пытаюсь вывернуться, но ты настойчиво проводишь хуем по моим губам, и я непроизвольно открываю рот, который сразу заполняет твой солоноватый, но такой желанный член. Ты грубо подаёшься вперёд, заставляя меня взять его глубже, и я сдаюсь, беря твой хер в рот целиком, так, как ты хочешь, Цепь слегка натягивается. Сука, я на самом деле начинаю давиться твоим членом… но возбуждение накатывает горячими волнами, несмотря на твои грубые движения. Непроизвольно прикусываю, пытаясь справиться со своими рефлексами, за что получаю подзатыльник и сильней натянутую цепь, от боли наворачиваются слёзы, которых я почти не замечаю… Ты за волосы поднимаешь мою голову, смотришь в глаза нечитаемым тёмным взглядом, и снова резко вбиваешься, а я начинаю снова задыхаться и давиться, рот ещё больше наполяется слюной, но снизу у меня всё жжёт и мой член стоит колом. Ты же так хотел?.. Я уже почти привык и сосу у тебя жестко, грубо, подстраиваясь под твои движения. Ты хрипло стонешь, гася этот стон, наотмашь бьёшь меня по щекам и грубо тянешь за волосы, полоска слюны тянется у меня изо рта, когда ты вынимаешь член. — Хорош, разворачивайся задом. Я уже послушно становлюсь раком, а ты резко бьёшь меня по заднице, сплёвываешь туда и входишь. Больно! — Ох ты, тугой, а я думал, что ты сегодня уже разъебанный. Без рук, понял? Орать можешь. Больно! Но когда я пытаюсь вывернуться и убежать от этой боли, твоих грубых толчков на всю длину, наконец-то твой хуй попадает по простате, и я уже не понимаю, больно мне или дико охуенно, что я подставляюсь уже сам, когда ты жестко держишь меня за жопу, не забывая хлестнуть по ней цепью, и ебёшь со всей силы, вгоняя до яиц, ааа, ебаать, как же больно и хорошо одновременно, бляяяааать, я проваливаюсь в обжигающее наслаждение, когда уже и ты не можешь сдержать полузвериного рыка, кончая в меня… Лежу, уткнувшись носом в подушку, всё тело сладко ноет. Ты ещё сверху… Наконец легко целуешь и скатываешься с меня. — Спасибо, малыш… Прости. Ты меня так завёл и разозлил своей показной мягкостью, что не сдержался. Ага, прощу. Раскаяния ты явно не испытываешь. Правда не спорю, мне тоже стало потом охуенно так ебаться. — Рихарду нравилось, когда я его так драл, без подготовки и лирических соплей. Подумал, что тебе тоже понравится. — Хули ты мне об этом говоришь? Иди его еби. Или давать перестал? — Малыш подрос и стал показывать зубки? Риха сейчас не хочет меня. А я не привык просить. — Вы меня уже все заебали. Я не виноват, что похож на него. — отвечаю и встаю, подхожу к окну, которое отражает как зеркало: ночь же… Между ног подтекает. Плевать. И ошейник я уже не чувствую, а цепь приятно холодит кожу. Краем глаза вижу, что ты, приподнявшись слегка на локте, смотришь и ловишь каждое моё движение… Хочу пить, затянуться сигареткой, и… снова хочу ебаться, несмотря на то, что анус слегка саднит и жжётся. Странно. Казалось бы, я должен рыдать от обиды. А я ощущаю твоё желание и свою власть над этим желанием… — Ты хочешь сниматься в драме. Но хер она тебе дастся, пока ты не прочувствуешь всё на себе. Вот я и решил добавить тебе её немножко. От твоего тяжелого взгляда идут мурашки по коже, но прикрываться мне не хочется, наоборот, становится жарко. — Ты забыл, что я полжизни прожил в драмкружке? — усмехаюсь, ищу минералку и долго пью, а ты так и не сводишь с меня взгляда. Какая сила, на хуй? Ты слаб… И зря передо мной раскрылся. Впрочем, не ты раскрылся, а сдали тебя зеркала. Ты так увлёкся «двойными днами» и сибаритством, что чуть не проебал настоящие чувства. Да, я похож на Рихарда, но я — это я. Моя сила в моей похожести на отца, причём не лицом и телом. Нам по хер абсолютно на всех, кого мы ебём, кроме одного-единственного, и никогда не будет по-другому. Только Рихард нашёл этого человека давным-давно, а я всё ещё ищу. Походу это было написано у меня на лице, а ты же всегда хорошо понимал меня. Неприятно или по хуй тебе? Думать об этом я не хочу. Кого любишь ты — я знаю. Но это не мой отец, и тем более не я. Но в одном я теперь уверен — этот раз ты хотел и ревновал меня. И неважно — к собственному сыну, к Тиллю или моим бабам. Осознать это было реально сладко. Мы наконец поняли друг друга. Всё так, как удобно каждому. Погоня за удовольствиями — твоя слабость. Но, однако, приятная слабость. Чем займёмся мы с тобой дальше, знаю я: сменишь кнут на пряник, зацелуешь с ног до головы, и протрахаемся мы всю ночь, получая безумное удовольствие всего лишь от грязной ёбли во все дырки. А все «классические вопросы философии» оставим для следующего визита. — В душ, Лин? Пойдём, вода всё смоет. — лениво потягиваешься ты, продолжая пристально смотреть мне в глаза. Походу у меня сегодня экзамен на актёрское мастерство. Сдал? Похоже, что да… Я не собирался лезть в твою душу, главное — не трогай мою. Какой же кайф, когда мы набрали ванну и устроились в ней вдвоём, лаская друг друга. Я оказался прав: тебе больше не хочется жести, а хочется сладкий нежный минет, который я теперь охотно начинаю делать, заглядывая тебе в глаза. Но вскоре ты отбиваешься, отфыркиваешься и сам берешь у меня в рот, от чего я плыву всё сильней от удовольствия. Теперь я, решив поиграть со вчерашним хер-мылом, пытаюсь войти им в тебя, но ты ржёшь, не даёшься, и мы вылезаем, целуясь, вжимаясь друг в друга всем телом, и я, уже на постели вхожу в тебя резко и сильно. А ты хрипло стонешь, теперь уже в точности так, как стонал под моим отцом… Как охуенно… Уткнувшись тебе под мышку, вдыхая запах секса и твой, которые туманили мне мозги, отрубились поспать. Впереди ещё сладкое утро, когда вперемешку с сонным дурманом и ломотой во всём теле после бурной ночи надо бы ещё разок поебаться. Если конечно ты не свалишь по английски, оставив все страсти всё той же промозглой берлинской ночи с рыжими проблесками фонарей. А я никуда не собираюсь.***
Я стоял, облокотившись на старый, поросший мхом камень и снова наблюдал за хитрой рыженькой белочкой, игриво поглядывающей на меня из-за снеговика, который слепили детишки. Редкие снежинки падали мне на лицо, так забавно ловить их губами. Но на этот раз грустно мне не было, а старый парк был не мрачен, а уютно-тих, как и медленная, романтичная музыка в моих наушниках. Когда выбирал «пост благодарности» для соцсетей, тихая зеркальная гладь воды оказалась удивительно созвучной моему настроению. И призрачных видений в ней не было. Зазеркальные призраки насытились, утомились и притихли. Как ни странно, спасибо вам всем, и Кире, и Мильке, и тебе, Пауль… Вы мне дали, сами того не желая, понять, что я отлично играю свои роли, наслаждаясь этим. А любовь?.. Может быть, отвечу на чей-то звонок, может нет.
