Коля не Оля, а Оля не Коля

- Мы пойдем, Вер, - теперь уже Колину руку сжимали взрослые пальцы, - поздно уже... - Да, - расстроенно кивнула Колина мама, - прости уж, Татьян, охламона моего безбашенного. - Мальчишки - они завсегда неспокои... - по-простому, совсем не по-учительски вздохнула Олина мама, - правда и девки вон, чудят! Как только вразумлять, ума не приложу... Щека горела. Колю охватил какой-то ступор. Запинаясь, он пытался натянуть на ноги узкие сапожки, а потом попасть в рукава девчачьего пуховика. Молнию на нем застегнула не выдержавшая копаний дочери Олина мама. Бросив тоскливый взгляд на свою маму, Коля вышел вслед за завучем. Молча перешли дорогу и зашли в дом напротив Колькиного. Да, Оля с мамой и бабушкой жили совсем рядом. Приставать с расспросами и ругать, к Колькиному облегчению, Олина мама не стала. И охающую бабулю отправила к себе в комнату. Накормила еле жующую дочку пирожком и решила оставить разговор на завтра. Девочка выглядела совсем потерянной. - Ложись спать, дочур, - чмокнув влажный лоб девочки, тетя Таня озабоченно покачала головой, - не заболела бы ты снова у меня... Как ты себя чувствуешь? - получив слабое заверение ребенка, что "нормально", вздохнула: - Зови, если что. Спи спокойно. Обо всем завтра поговорим, - и прикрыла дверь, оставляя послушно кивнувшего Кольку в детской одного. Одну. Грустно оглядевшую девчачью комнатку, примерившую самодельную пиратскую шляпу (Оля на карнавале пираткой была... прикольно), помявшую белого пушистого медведя на подоконнике и, наконец, замерев, уставившуюся в окно, за которым не утихала вьюга... Перед Колиным внутренним взглядом мешались картинки. Вспыхивало то, как отец замахивается ремнем, который с трудновыносимой болью громко прилепляется к голому заду... И ещё раз... Так, что кажется невозможным улежать на месте... Как Оля это перенесет?! Кричать будет и реветь... Уже, наверняка, плачет. Жалко её так, что в животе булькает. А ещё стыдно. Оля - девчонка, она и не задумается, что надо стараться терпеть. А отец может только ещё строже за визги и сопротивление прописать... И как потом смотреть в глаза? Ему... и ей! Она за Кольку страдает, а он тут о своей гордости пацанской думает! Надо что-то делать! Чего он торчит тут, тупо всматриваясь в окна напротив?! Если не спасти уже, так хоть успокоить немного может же. Она же там одна совсем будет после всего! Даже одеваться толком Колька не стал. Нашел какую-то осеннюю курточку в шкафу и белые кроссовки. В открытое окно ворвался ледяной ветер со снегом. Оскальзываясь на подоконнике девчачье тело неловко спрыгнуло в сугроб под окном. Ничего, тут недалеко... За те несколько шагов до маленькой комнатки, где один угол был занят стеллажом, сплошь уставленным банками и коробками, а к противоположной стенке приткнулся обшарпанный диванчик без подлокотников, Оля успела замерзнуть. Только не от холода, от страха захолодели пальцы и нос. А когда она развернулась к Колиному папе, велевшему лечь и уже наматывающему на ладонь такой ничем не примечательный до этого момента ремень, занемели и губы, дрогнул подбородок. Дядя Семён так сурово хмурился и недовольно смотрел на сына, что у Оли слова просьб и извинений застряли в горле. Ольга всегда была послушной и покладистой девочкой. Тихая отличница, она только по физкультуре в последней четверти получила средний балл автоматом, потому что болела полгода. Но сейчас Оля той своей знакомой телесной слабости не чувствовала. Да, внутри было нехорошо, но сердце бухало сильно и быстро, и голова не собиралась кружиться. Вжав голову в плечи и испуганно спрятав глаза, Оля шагнула к единственному тут месту, куда можно было лечь. Тихонько шмыгнув, растянулась, пристраивая угловатые мальчишеские коленки и локти на хрустнувшем диванчике, с которого пришлось свесить пальцы ног. Другой диванный край оказался перед носом. Олю никогда не наказывали так. Максимум, что было - это хлопок от мамы ладошкой по мягкому месту вдогонку. Как сильно больно будет, когда Колин папа ударит её ремнем по попе? Но мальчишки же терпят? Надо будет и ей тоже постараться. Страшно-то как!.. - Это что за выступление опять? - вместо удара прозвучал рык сверху, - А ну, встань! Сильные пальцы зацепили ухо и пискнувший мальчишка вздернулся с дивана вверх, разворачиваясь лицом к сердитому лицу дяди Семёна. - Лучше не зли меня сильнее, Колька. Тебе и так мало не покажется... - отцу явно очень не нравились сегодняшние выкрутасы сына, - Зад заголяй! Больно прищемленное, оттопыренное ухо освободилось и Ольке в лицо бросился жар. Мамочки!! Конечно она знала, что обычно порят по голой попе, но ведь не всегда! И она так надеялась, что ей повезет хоть в этом... Мысль оказаться полуголой перед чужим взрослым, мужчиной, была страшно-стыдной. И пусть она сейчас не девочка телом, но воспитанные нормы никуда не делись. К тому же, ещё и это - "мало не покажется"... "Ой, нет! Нет! Я не хочу злить сильнее!! Не надо меня так... Я не Коля! Я - Оля!!" - хотелось завопить замершей от новой волны страха Ольке. Она уже и рот раскрыла, но перед глазами всплыла беловолосая фея-гномка, предупреждающая о том, что говорить о заклятии ни в коем случае нельзя, иначе... Нет! Навсегда остаться в Колином теле?! Этот ужас охладил порыв всё-всё рассказать дяде Семёну и Оля, перестав тереть горячее ухо, прикусив дрожащую губу, неверными пальцами взялась за края домашних Колиных штанов. Как набраться храбрости сдернуть всё вниз? - Не тяни резину, - поморщился отец на ужимки сына. Олька зажмурилась и, резко полыхнув и вторым ухом, стянула зацепленную одежку с попы. Какая стыдобища! Но особенно пострадать от наступившего позора Оле не дал Колькин отец. Пара движений, развернувших пошатнувшееся тело к дивану, легкая затрещина, и Оля даже не поняла, как снова оказалась животом на спружинившем сидении, обнаженной попой кверху. - Я тебе сколько раз объяснял, что ночной лес не для прогулок? Тем более зимой! - в половину длины оставленный конец ремня с достаточной силой стегнул по светлой коже, - Замело бы с девчонкой вместе! - сгоряча отец тут же хлестнул ещё раз так, что побелевшая отметина поперек всего мальчишьего мягкого места быстро заалела рядом с первой. А потом отцу пришлось опустить руку с ремнем. Да что такое сегодня с пацаном? Совсем не сдерживаясь сразу же взвыл белугой, извернулся, схватился за зад и залился слезами. Да, приложился с плеча, не жалея. Но и паршивец не мелкий уже, и знает, как бывает и чего ждать за свои подвергающие опасности жизнь выходки. Так что же? Настолько сильно испуган? Или решил на жалость надавить? - Убери руки и ляг ровно. Ведешь себя, как плакса... - охотника брала досада за слабости сына. Но, как бы то ни было, а ремень он с ладони смотал, сложив чуть более щадяще, петлей. Порка - это должно было быть больно. В этом Оля не сомневалась. Но, чтобы так?! В чулане будто потемнело разом. Попу отбило и кожу невыносимо ожгло, будто не ремнем хлестнули, а... Сравнить было не с чем. Очень-очень больно! И сразу ещё раз, ещё больнее! Олька такое не сможет вынести ни за что! И страшно. Гораздо страшнее, чем было! Какой папа у Кольки злой!.. Прикрывшие попу руки Оля никак не решалась убирать. Дядя Семён изверг! Мамочки-и-и-и... Всхлипы тоже не прекращались. Пусть плакса, пусть! Она - не Коля! Только долго ждать и уговаривать Колькин отец не стал. Выдохнул гневно, наклонился, перехватил оба запястья пацана одной рукой, прижал выше поясницы, придавил к дивану и влепил ремнем снова. Жалко сына было. Вместе с этим в душе отца ворочались недовольство и решимость наказать как следует, не смотря на жалостливые вопли, а потом и слезные мольбы. - Я больше не буду! Не бу-дууууу! Не надо больше-еее! - Оля не пыталась вырваться из-под родительского пресса Колькиного папы, только дрыгала ногами со сползшими штанами. Боль позади гудела и накатывала кипятком, вырывая крики, слезы и обещания. Когда это всё закончится? Она не выдержит. Она умрёт!.. - Мы все очень переволновались из-за вас, Коль. Ты понимаешь, чем могла закончиться ваша вылазка к холму? Там ведь ключи подземные бьют. Я тебе показывал... Когда успел дядя Семён отпустить сына и присесть рядом? Попа горела, слёзы всё текли из глаз. Как же больно это - порка. Страшно и стыдно! - Провалились бы и поминай, как звали, - широкая ладонь легко похлопала вздрагивающие под задранной одежкой лопатки: - Прекращай реветь... Всё уже. Как тут перестанешь? Оказывается, они с Колей вообще могли погибнуть! Из горла вырвался горестный стон. - Да что с тобой такое?! Как подменили... Ты меня слышишь, Колян? - отец, тревожась, встряхнул мальчишку за плечи. Подменили?! А если дядя Семён догадается?! Ой, нееет! - Слышу! Нормально... со мной... - усиленно задавливая всхлипы, выговорила Олька, - Я... понял. Простии, па-па... - Хорошо. Верю, - вздохнул отец, - поднимайся, мой морду и двигай в свою комнату, спать, - проворчал, сам поднимаясь и забирая ремень с диванной спинки. А Оле хотелось, чтобы её хоть как-то пожалели, успокоили. Как же обидно-то всё... Лохматой головы коснулась мужская ладонь и Оля замерла, перестав дышать. А потом Колин отец вышел и стало возможным снова всхлипывать и гладить взбухшую горячую попу.