Красное на белом

Девять жизней взамен одной, более ценной, более важной. Его гордость была втоптана в грязь. Снова новичок, ребенок... Отвратительно. Это было десять лет назад, десять лет назад он учился на своих и чужих ошибках. Теперь он лучший! Авторитет, гордость, звание... Всё теперь ничто. Растаяло, как эфемерная дымка. И виной всему лицемерие и эгоизм? Смешно. Ошибки, слишком много допущенных ошибок приходится исправлять. Оборвав жизнь Тамира в Дамаске, Альтаир вернулся в Масиаф к наставнику. И никак не ожидал увидеть ее возле возвышения. Джанна стояла по правую руку от наставника, почти не изменившаяся, холодная и красивая. Ледяные ореховые глаза высокомерно изучали его. Но он лишь смерил ее равнодушным взглядом и поклонился наставнику. Теперь она ничего не значила для него, как изящный серебряный кубок, из которого давно выпили все вино. Их разделяла пропасть, в ее взгляде полыхало презрение, в его - безразличие. - Позор, - одними губами прошептала она. Ассасин даже не обратил внимания на надменный упрек, его больше заинтересовал мальчик, который стоял рядом с мастером, слегка прижимаясь плечом к ее руке. Сын, точная копия матери: черные волосы, тонкие черты лица, холодные ореховые глаза и тоже будущий ассасин. Короткая серая роба ученика - видимо, сегодня он должен был получить свое первое задание. Поклонившись старцу, Альтаир доложил о выполненном задании, и, выслушав напутствия, забрал часть своего снаряжения и ушел, не взглянув в лицо бывшей любовнице. - Наставник, - обратилась к Аль-Муалиму Джанна, склонив голову и стараясь выразить как можно больше почтения - Я бы хотела сопровождать своего сына на его первом задании. - На таком легком задании? - удивился старец, но, слегка помедлив, снисходительно усмехнулся - Что ж. Пусть будет по-твоему. - Благодарю вас, - женщина поклонилась, мальчик сделал тоже самое, и они скоро вышли из зала. Оседлав коней, мастер и ученик выехали за пределы замка, и в одно мгновение женщина перегородила ему путь. - Арес, - мягко позвала она, он чуть приподнял голову, чтобы видеть ее лицо, скрытое капюшоном. Джанна слегка улыбалась, гордясь своим сыном, но ребенок уловил какую-то смутную тревогу в ее глазах. Она выровняла коня, заставляя животное идти шагом слишком близко к лошади мальчика - Будь осторожен, ты - самое дорогое, что есть у меня. Ее изящная ладонь легла на его руку, сжимающую удила, и слегка погладила. Арес кивнул, и его лошадь поехала рысцой, обгоняя коня матери. Он всегда слишком сильно недооценивал своих врагов. *** Легкое задание? Да, оно было легким ровно до того момента, как Арес выдал свое местоположение. Сделав неверное движение, мальчик зацепил краем робы горшок с землей, который сразу же полетел на крышу ниже и с оглушительным звуком разбился. Секундное замешательство стражников, когда, попытавшись догнать ученика, они наткнулись на мастера, которая как тигрица бросилась в бой. Но их было слишком много. Справившись с тремя, Джанна кинулась вдогонку за мальчиком. Мастер убивала одного за другим, но даже ее умений не хватало, чтобы справиться с таким количеством стражи. Откуда их так много здесь, в Иерусалиме? Засада? Но зачем? Оторвавшись от преследования, мастер схватила ребенка за шкирку и почти выкинула в стог сена, прыгнув следом. Стража подоспела слишком скоро и начала обходить местность. В душном сене, не позволяющем свободно дышать, Джанна лишь сильнее прижала Ареса к себе, прислушиваясь к шагам и разговорам закованных в кожаную броню мужчин. Они не уходили, искали слишком упорно, будто знали, что ассасины все еще здесь. И стража найдет их, если срочно что-нибудь не предпринять. Холодный расчет. Единственный выход. - Арес, мой родной, мой любимый, - еле слышно прошептала Джанна, чуть подрагивая, она нависла над ребенком и поцеловала его в щеку - Я всю жизнь любила только тебя. - Мама, даже не думай, - жестко отозвался мальчик, чувствуя, как на его лицо капает что-то теплое. Ее слезы. Он схватил ее за руки, не давая отстраниться еще больше - Ты остаешься здесь. Мастер печально улыбнулась и, выскользнув из захвата, рванула вверх. Бегло оглядевшись, она нашла почти пустой проход по зданиям и побежала туда. Приведенные на несколько секунд в замешательство стражники рванули за ней, оставив поиски. Белые одежды трепетали на ветру, полы робы развевались сзади, будто ангельские крылья, когда женщина преодолевала пролеты между крышами. В плечо больно впивалась стрела, удачно выпущенная одним из лучников. Она не могла остановиться. Алая кровь растекалась красным пятном на белоснежной одежде. Откуда-то выскочил Альтаир, он был ловок и быстр, словно ветер, несясь рядом и отвлекая часть стражников на себя. Он бы мог помочь ей... Нет. Нельзя подставлять под удар никого из Братства, даже его. - Какого черта ты творишь? - выкрикнул он, не сбавляя скорости. Ее сердце сжалось, стоило ей вспомнить, что ее сын остался где-то там. Но она сосредоточенно летела вперед, не давая своим эмоциям завладеть разумом. - Уходи сейчас же, - холодно прорычала женщина, "я не могу подвергать вас опасности". Прыжок вправо, чтобы как-то уйти от Альтаира, дался с трудом. Она поскользнулась и чуть не рухнула вниз, но смогла кое-как удержаться. В бедро врезалась еще одна стрела, боль, кажется, заполнила каждую клеточку ее тела. Мастер по инерции пробежала до конца крыши, внизу она заметила катку с сеном и, расправив руки, совершила Прыжок Веры. Боли в сломанной о катку руке не было. Хотелось остаться здесь, в мягком сене, и чтобы все пропало, как жестокий сон утром. Мучительная боль не давала пошевелиться, но нужно убедиться, что она увела стражу достаточно далеко. Собрав последние силы, женщина вывалилась из окровавленного сена и постаралась развернуться как можно быстрее. Да, они уже далеко от того места. С глухим ударом шесть тонких черных стрел впились в ее грудь. Как страшно умирать. Как больно. Но главное, он выжил... Ее лицо осветила улыбка, и она, бездыханная, повалилась навзничь. Кровь окончательно пропитала белоснежную робу, сделав ее такой же красной, как кушак ассасина... Стражники разошлись, в пустынном садике было тихо, и лишь ее окровавленное тело, лежащее на дорожке, щедро усыпанной белым гравием, нарушало эту безмятежную гармонию. Альтаир спустился вниз и с какой-то горечью посмотрел в открытые ореховые глаза, которые больше не казались такими холодными. - Покойся с миром, - прошептал мужчина, слегка проведя ладонью по ее лицу, закрыв мертвые глаза. Пустой грааль, оставшийся никому ненужным одиноким пятном на платье жизни. Красным на белом.