В некотором царстве, в некотором государстве...

...Жил-был принц. Жил - не тужил, занимался чем хотел, не утруждал себя ни чем целых одиннадцать лет. А потом все изменилось. Сначала умерла мама-королева, переев кремовых пампушек на ночь. А через месяц сломал ногу на охоте папа-король, заодно свернув себе и шею. И остался мальчик-единственный наследник престола один. Без семьи. Без друзей. С огромным наследством всего царства. А ещё у принца была куча слуг, почти столько же придворных и целый взвод государственных деятелей во главе с главнокомандующим армией. То есть, заниматься делами королевства мальчику-принцу стало все так же незачем. А вот маму с папой было жалко. И вообще, принц любил читать. И поэтому знал, что без семьи он теперь ущербный. И никакие слуги, придворные и главнокомандующие с огромной казной в королевских закромах её ему не заменят. - Будьте моей семьей, - приказал принц как-то раз, почувствовав себя очень неполноценным, дворецкому, обжимавшему в замковом уголке пухлую служанку. - Конечно же, Ваше Высочество! Будем! - тут же изъявила готовность застуканная врасплох парочка, алчно сверкнув глазами. А принц, грустно не считавший себя дурачком, расстроенно плюнул на пол, отлично поняв всю жадность своей прислуги. Дворецкий потом отправился в замковые подвалы гонять крыс пару месяцев, а служанка радостно поселилась рядом с конюшней, избежав участи своего ухажера. И стал мальчик-принц жить - тужить. Потому что все, к кому он приглядывался, примеряя на место своей семьи, оказывались либо корыстными, либо просто напыщенными глупцами. А те, кто хоть как-то тянул стать хорошими новыми папой или мамой, были одиноки сами по себе. А мальчику нужна была настоящая семья! Ведь он хотел быть полноценным сыном, а не полусиротой несчастным. И вот, в один из тусклых дней, когда жизнь одинокому принцу стала совсем не мила, ведь кремовые пампушки теперь не ели даже служки, а на охоту его брали только привязанным к коню намертво, он вдруг увидел из окна своей башни городского оболтуса, лепящего на тысячелетние стволы королевских дубов какие-то листочки. Достав именную подзорную трубу, принц направил её на один из пришпиленных бумажных огрызков. "Продам синюю шляпу с белым пером. Куплю белую шляпу с синим пером" - еле разобрал корявый почерк наследник, выкрутив трубу на самое мощное увеличение. Под надписью стояла подпись. Совсем неразборчиво, но понятно зачем. Чтобы нашли того, кому синяя шляпа с белым пером совсем не по душе, а белая шляпа с синим пером - очень даже к лицу. И тут принца осенило! А чем он хуже? Он же лучше. Причем, всех. Нет, ну, можно отправить глашатаев по всему королевству, но и таким вот народным способом пренебрегать совсем не стоит. И мальчик-наследник всего королевства засел за писанину. "Куплю семью" - по-простому написал он на пяти десятках бумажек, нарванных из свитка, подсунутого утром главнокомандующим для визирования и утверждения на награждение лучших придворных этой недели. Первая-то записка была гораздо содержательнее. В ней принц душещипательно пояснял продавцам семей - кому и зачем нужна семья и какая она должна быть. Но писулька получилась длинной, и переписывать её пол сотни раз принц не отважился. К тому же, он, оказывается, слишком много хочет от новой семьи и, вообще, запутался с тем, чего от неё не хочет. Решил: увижу семью и все пойму! На том и скорым красивым почерком вышло пятьдесят кусочков от свитка, с двумя словами объявления и одним в подписи. Впервые, с тех пор как папа-король навернулся с лошади, принц почувствовал признаки удовлетворения. Но, то ли ещё будет! Дальше было просто. Свистнув близстоящего придворного, принц нагрузил его стопкой объявлений и повелел развесить их во всех людных местах города и близлежащих поселках. А сам сел ждать продавцов. Уже буквально через полчаса к ожидающему мальчику-наследнику всего королевства попросился на прием некий городовой и, низко склонившись, сказал, что его семья замечательно и с удовольствием продается Его Королевскому Высочеству в вечное пользование... Нужно понимать, что принц был настроен хоть и оптимистично, но совсем не рвался покупать себе абы какую семью, жаждущую таким образом баснословно разбогатеть и/или добраться до безграничной власти. Главнокомандующий, ранее уже получивший отказ в этом щекотливом деле стать папой принца, теперь тоже со всем тщанием взялся за дело отсеивания продающихся семей, отлавливая их ещё на подходе к приемной зале. Так что до мальчика-наследника скоро стали добираться только самые хитрые и пронырливые, либо подсунутые самим главнокомандующим. Цена, к слову сказать, за семью Его Высочеством была предложена немаленькая. Мальчик-принц не жадничал для себя. Но, поваливший поток желающих вписаться в аналы королевских семей, даже просеянный главой королевской армии, очень быстро принца утомил. Что самый первый городовой, толстый и слащавый, на пробу взятый ровно на пару часов побыть родителем наследника престола и через пятнадцать минут надоевший своим неуемным вниманием, что купец-проходимец со своей хитрой женушкой, тут же повелевшей разодеть любимое королевское чадо в злато и серебро, что деревенский староста, сначала показавшийся мальчику достойным отцом, воспитавшим десятерых сыновей и пятерых дочерей, с тайной, но быстро ставшей понятной надеждой пристроить на теплые места всю свою многочисленную родню, - все, так или иначе, принцу не подошли. Впрочем, капитан королевской стражи со своей молодой женой целый день удостоились быть семьей принца. И ему даже понравилось. Ведь и на лошадь его посадили, как обычного наездника, и спать уложили, мило чмокнув в лоб и спев недолгую колыбельную. Но, когда капитану выдали мешок с золотом, он куда-то неожиданно исчез, оставив нового любимого сына и старую молодую жену в полном неведении. Правда, далеко не ушел, и на следующий день, прямо с утра, на площади раздавались истошные крики бывшего папы Его Королевского Высочества. Как бы то ни было - мальчику стало жалко рубить голову тому, кто, все же, хоть немного побыл его отцом. Пять десятков плетей тоже не самое легкое наказание, да и изгнание, в придачу, не позволит больше мошеннику вредить кому-то в этом королевстве. После этого случая мальчик-принц очень опечалился. Впал в тоску, уныние и отчаяние. Приказал сорвать все свои объявления и ушел к себе в покои горевать и думать, как же ему дальше расти полным сиротой.