После

В холле похоронного дома сегодня как никогда светло: на полу расставлены свечи, растворяющие тьму на каждом участке серых, подгнивших досок, что впервые за последний почти десяток лет усердно отмыли от пятен засохшей крови, грязи и застарелой пыли. Чтобы вновь измазать кровью, но ровно, идеально правильно. Ошибок быть не должно, поэтому Сюэ Яну нужен свет и идеальная чистота. На лёгком сквозняке взволнованно трепещут и шепчутся подвешенные по кругу талисманы. Их жёлтый пергамент исписан тёмно-бурыми символами печатей, а в воздухе стоит красноречивый запах крови, оседающий во рту ржавым привкусом. А ещё тонко пахнет сушеными травами, некогда развешанными на стенах изящными, тёплыми руками даочжана, и Сюэ Яну плевать на остальное: на кровь, на копоть свечного пламени, на едкую сырость, на мерзкий осенний холод. Плевать на всё ещё непривычное отсутствие руки, на валящую с ног слабость в исхудавшем теле. На болезненно ноющее, наспех перемотанное запястье, повязка на котором уже успела пропитаться алым. И на то, что он скоро умрёт. Сюэ Ян столько раз отнимал жизнь и находился на её грани, что сейчас даже интересно, каково это – оказаться на другой стороне. Потрескавшиеся губы искажаются колючей ухмылкой, пока он, аккуратно переступая символы на полу, внимательно пересматривает талисманы один за другим. Чёрный взгляд быстро скользит по бумаге, иногда остро прищуриваясь. Сюэ Ян не замечает, как зубами сдирает тонкую кожицу с шершавых губ, а потом прикусывает их, высасывая кровь. Он останавливается, прикрывает глаза, борясь с накатывающим головокружением, горячно шепчет себе под нос, точно молитву, алгоритм ритуала, и вновь бросается проверять, всё ли сделал правильно. И одёргивает себя только после третьего круга. Замирает в центре комнаты, бросает лихорадочный взгляд на гроб у дальней стены, сверлит его широко распахнутыми глазами и упрямо вскидывает подбородок. Скоро всё закончится. Или начнётся. И, несмотря на лихорадку, сознание Сюэ Яна ясное, как звенящий морозный рассвет - он уже давно не испытывал такую уверенность в собственных силах. А еще – проклятую надежду, чтоб её! Уж теперь-то всё должно получиться. Хоть в чём-то старейшина Илин оказался полезен – самим способом, каким его вернули к жизни. Уголки губ напряжённо дёргаются, но опускаются, так и запечатлев эмоцию. Плавно выдохнув, Сюэ Ян подходит к гробу - медленно, крадучись, будто не желает видеть того, кто там лежит. Неделю назад, едва придя в себя после ранения, он нашёл могилу за городом и вернул его домой. Хорошо ещё, что эффект талисманов нетления не успел развеяться и что этим идиотам хватило ума не сжечь тело. Сяо Синчэнь слишком идеален, чтобы предавать его огню или земле. Даочжан принадлежит ему, Сюэ Яну, и никто не смеет протягивать к нему свои проклятые лапы! Никто не имеет права забирать его, касаться, решать его дальнейшую судьбу... Ян садится на край гроба, жадно всматривается в утончённые, словно высеченные из белого мрамора черты, стараясь запечатлеть их в памяти, ибо это последний раз, когда он видит Сяо Синчэня. Потом… он понятия не имеет, как всё обернется. - Даочжа-а-ан, - протягивает Сюэ Ян сквозь ухмылку, - ты уж не обессудь, что я ещё менее целый, чем ты помнишь. Да и не в лучшей форме, - он приподнимает кисть, замотанную отрезом ткани. - Кровь для печатей нужна была моя, так бы я не оставил тебе порезов. – Взгляд сам собой касается багровой линии, пересекающей тонкую шею сбоку. Сюэ Яна передергивает. Снова. Каждый раз, когда он её видит. Губы нервно вздрагивают, а потом в стылом холоде пространства вспыхивает отчаянный надсадный смех. Спрыгнув на пол, Сюэ Ян отводит руку в сторону, показывая новое чёрно-изумрудное ханьфу и, хохоча, громко выкрикивает, точно его услышат, точно посмеются вместе с ним, как когда-то: - Смотри, даочжан, я даже принарядился для тебя! Ах, ты же не видишь! - очередной приступ смеха перерастает в нездоровую болезненность в груди, заставляет согнуться, точно от спазма. А потом захлебнуться в рваном вздохе. Охрипшим голосом Сюэ Ян добавляет: - Ничего, скоро увидишь. Пальцы касаются ворота даочжанова ханьфу, скользят по линии вниз, едва задевая мертвенно-бледную кожу. Отводят ткань в сторону, открывая грудную клетку, и Сюэ Ян смотрит так заворожённо, словно впервые, хотя чего он там не видел-то? Но своенравное сердце всё равно пускается вскачь. Оттого глаза вспыхивают раздражением; Сюэ Ян со злостью прокусывает подушечку указательного пальца и выводит печать на грудине даочжана. Зеркально повторяет то же самое у себя, устанавливая связь между душой и телом, а потом встаёт. И собирается было идти в центр круга на полу, но останавливается. Прищуривается хищно, оборачивается, взметая чёрный подол, и решительно склоняется над лицом Сяо Синчэня, почти касаясь губами губ. Замирает. Не так всё должно быть. Не интересно. Скучно. Слишком просто! Пальцы до боли впиваются в неотесанную древесину гроба - сломал бы, были б силы. С шипением отшатнувшись, Сюэ Ян садится в замкнутый печатями круг и, больше не теряя времени, решительно призывает тёмную энергию. Символы ярко вспыхивают – сначала на полу, потом на подвешенных в воздухе талисманах, и комната тонет в кровавом сиянии. Для активации ритуала нужно желание - то, в чём заключается вся суть происходящего. Но Сюэ Ян до сих пор ничего не придумал, ведь если условием будет убийство, Сяо Синчэнь скорее сам умрёт, чем выполнит его. Он не нуждается в перерождении, он выбрал смерть и выберет вновь, если своей блаженной даочжановой башкой решит, что так правильно. Увидеть это снова… нет уж! Алое свечение мягко окутывает сознание, топит в тревожном тепле и вспыхивает перед глазами яркими образами. Сначала сладкими, как те конфеты из жжёного сахара, которые регулярно притаскивал даочжан: его наивная забота, прикосновения, мягкие улыбки, хрупкая доверчивость, переливчатый смех, запах трав, обнимающий тонкий полупрозрачный лик ароматным ореолом, тепло его рук… А потом окунает в горечь, душащую, страшную. «Ты отвратителен» - как удар по лицу, от которого под грудиной вулканом взрывается непомерная злость и обида. И три года сладости перечёркиваются кровавым разрезом на шее, решительно и отчаянно. Безвозвратно. Оборачиваются восьмью годами тишины. Застывшим сидением у гроба, бесполезными попытками найти решение, отчаянием, тусклым светом чадящей свечи и холодом плеча, к которому во сне прижимался лбом Сюэ Ян. Хочется вцепиться в окоченевшие плечи. Трясти, звать по имени, требовать проснуться и вопить загнанным зверем в ночную пустоту мертвого города. Но из горла само собой вырывается короткое: - Прости… И печать на груди мгновенно вспыхивает нестерпимым жжением, точно от раскалённого железа. Сюэ Ян заваливается на бок, открывает сухие губы, пытаясь закричать, но из горла не вырывается ни звука. Хочется дотянуться, прижать к груди ладонь, чтобы хоть немного унять боль, но рука не слушается. Всё тело становится ватным, проваливается куда-то в тёмную густую топь, растворяется. Выдох. *** - Давно не виделись, а, даочжан? – сидя в гробу, Сюэ Ян глядит белизной слепой повязки на слабый энергетический контур живого – однорукого - человека, болезненно ворочающегося на полу. - Хах, а я тебя уже и не увижу. Сяо Синчэнь кое-как поднимается на колени. - Ч-что?.. Что происходит? Слышать собственный голос с чужими интонациями непривычно, странно. Сюэ Ян склоняет голову на бок, пытаясь всмотреться в даочжана всей своей тёмной сущностью и получить в восприятии что-то более ясное, чем свечение ци и кое-как вырисованные черты лица. А на лице этом непонимание и шок. - А ты разве не видишь? - смеяться получается чисто механически, просто от знания, что обычно подобные шутки вызывали у него такую реакцию. Вот только сейчас её не было, да и удовольствие от шуток какое-то мутное, слабое, точно через туман. Как и всё прочее, собственно. Сюэ Ян должен бы испытывать радость от того, что ритуал удался, причем усложнённый, двойной, такой, какому старейшина Илин, может, и позавидовал бы, но эмоции неясные, отдаленные - вытягивать нужно откуда-то из груди. И Сюэ Ян тянет их, упорно и настырно. Он в курсе, что у лютых мертвецов с этим паршиво. Он решит эту проблему позже. В своё время у него было достаточно возможности изучить лучшее творение учителя Вэя – Призрачного генерала, способность к эмоциям которого сохранилась несравнимо лучше. Но сейчас есть более насущные проблемы. Например, как не дать даочжану, проснувшемуся в теле своего врага, самоубиться вновь. Было бы досадно прошляпить зря своё тело. Наверное... - Почему я вижу себя? - Теперь ты - это я, даочжан, - произносит Сюэ Ян слегка отстранённо. - Зеркало на полу, рядом с тобой. Надо же, он долгое время прикидывался Сяо Синчэнем и вот получил его настоящую внешность. И стал с ним ближе, чем это вообще возможно. У судьбы, оказывается, есть чувство юмора - больное и извращенное. И в этом они с Сюэ Яном схожи. Шокированный вздох Сяо Синчэня сменяется звуком падения металла на пол. Чужие эмоции ярко вспыхивают, одинокая рука подрагивает, ощупывая лицо. - Что ты сделал?! Почему я в твоем теле? Сюэ Ян пожимает плечами и, будто наконец осознавая, что даочжан жив, чувствует, как губы сама собой трогает улыбка. - Потому что я тебе его отдал, разумеется.