Ева, покорно солгавшая: "я"

      Ветер гоняет опавшие листья. Жёлтые, зелёные и красные — все они смешались в одну массу. Погода ещё радует местных жителей своим теплом, но вот-вот наступят холода. Листья летят, ударяясь о небольшие двухэтажные домики, застревая в черепицах крыш и цепляясь за подоконники. Уцелевшая часть летит дальше, то теряя, то подбирая новых бойцов. Часть из них атакуют кареты, часть путается в волосах людей, некоторые резвятся с дворовыми собаками. Повсюду слышен их сухой хруст. А ветер со своей опавшей командой стремится всё дальше, за пределы города. Он двигает крылья мельниц, проникает внутрь сквозь доски, расшатывает здания. За мельницами поля с уже собранным урожаем пшеницы. Запах скошенной травы ударяет в нос всякому, кто здесь пройдёт. За этими полями на небольшой опушке та самая, к кому ветер так стремился. Он развевает её платье, играется с рыжими волосами, пытается сорвать шляпку, завязанную на подбородке и… старается высушить слёзы в её зелёно-голубых глазах. Слезинки срываются и улетают вдаль, тут же сменяемые новой партией. Чем же так печальна эта юная дева? Почему стоит тут одна? Почему не играет с ветром, как играла все дни до этого. Похолодало, будто сама природа загрустила. Девушка подняла руку, будто поглаживая ветер, и он заструился у неё сквозь пальцы. Ей нравилось думать, что это какой-то невидимый звероподобный дух приходит поиграть к ней. Её личный воздушный пёс. Только сейчас было совсем не до игр. Тоска на душе пресекала всякую радость, всякое удовольствие. Её предали. Её продали. Разрушили её надежды, мечты, её жизнь. Почему она должна расплачиваться за чужие ошибки? Почему не стыдно её родителям, её братьям? Ласковый ветер тщетно пытался успокоить свою подругу. Листья кружились в танцах, старательно привлекая внимание, но всё бестолку.       Девушка с ненавистью посмотрела на поля и полуразвалившиеся мельницы. Вот она — причина её несчастья. Лучше бы ветер разнёс всё на маленькие щепки, унёс зерно по миру, вывернул землю наизнанку. Лучше бы она сама распалась, превратилась в яркую листву и улетела отсюда прочь, вместе со своим верным ветрянным другом.       — Августа-а! Августа! Где ты? Августа!       Старая нянечка искала её. Она обошла весь город, опросила всех, кого могла, пока один мальчишка-оборванец не сказал, что видел благородную госпожу, уходящую в поля. Она уже еле шла, её ноги совсем разбухли и сама она не на шутку запыхалась. Августа наскоро вытерла слёзы и кинулась навстречу, беспокоясь о здоровье старушки. Она была одной из немногих, кто искренне её любил. С тех пор, как девушке сказали печальные известия, нянечка не отходила от неё ни на шаг. На её морщинистом лице теперь постоянно было виноватое выражение лица, словно от неё правда что-то зависело. Она видела, как её воспитанница страдает и страдала вместе с ней, стараясь разделить и уменьшить боль.       — Августа, голубушка, я тебя заискалась. Как же я испугалась, что ты сбежала бездумно и попала в беду! Тебе не справиться одной в диком лесу, да и нищая жизнь совсем тебе не под стать! О чём ты думаешь?       — Успокойтесь, матушка, я просто последний раз любуюсь нашими владениями, — Августа положила руку на поечо старушки.       — Тьфу ты, бес тебя попутал так меня называть! Ой… Присяду-ка, отдышусь немного. Сколько раз тебе говорили — называй меня исключительно Бриджитта. Ругаются же родители, да ещё и мне достаётся!       — Так никто же здесь не слышит. И звучит забавно, прямо как Мама Бриджитт из сказок.       — Ох, хватит тебе о сказках думать. Теперь твоё детство закончилось. Скоро сама своим детям будешь сказки читать.       Лицо Августы исказилось, брови нахмурились. Слёзы снова начали подступать.       — Что с тобой? Ты чего это, плакать вздумала? А глаза-то какие набухшие да нос красный! Сколько уже ревёшь тут? Небось всё время, что я тебя ищу?       Августа ничего не ответила и лишь прильнула к своей нянечке, зарываясь в её груди. Рыдания вырвались наружу. Она становилась от того несчастнее, что ей придётся расстаться с Бриджиттой. Такая простая, искренняя и заботливая. Она всегда рядом, когда случается беда, всегда погладит, утешит, поможет советом. Бриджитта была с ней ласковее даже родной матери. Как бы она не отнекивалась и не фырчала, Августа знала, что была для неё как родная дочь, которой не наградила её природа. Тёплая морщинистая рука гладила Августу по спине. Всё ещё тяжёлое после долгой ходьбы дыхание падало на макушку. Августа слышала, как гулко бьётся старое сердце и лишь гадала — от усталости это, или от сдерживаемого горя?       — Ну всё, пора успокаиваться. Сегодня жених приедет на осмотр, а ты в неподобающем виде, — сказала Бриджитта.       — Да есть ли теперь разница? Этот монстр уже внёс значительную часть залога. От того, как хорошо я буду улыбаться, зависит только сколько он заплатит сверху. Я назло выйду вся чумазая, буду хамить или вообще в комнате запрусь и не выйду!       — Бог с тобой! — схватилась за сердце старушка. — Не забывай чья ты теперь жена! Пора научиться быть покроной, или испепелит он тебя заживо! А вместе с тем и весь наш дом!       — Да и пусть бы сжёг и дом, и меня, и всех предателей внутри! Только тебя мне жаль, многого ты из-за меня натерпелась. Я не знаю как мне быть, как жить дальше. Да и зачем вообще теперь жить? Только ради тебя я постараюсь. Но совсем чуть-чуть. Знаешь же ты, как я ненавижу плясать под чужую дудку. Вот уеду, а там пусть делает, что захочет. Пусть хоть пытает, лишь бы скорее убил.       — Да что ты несёшь, глупое дитя! Ещё и мне в лицо! Хочешь чтобы у бабки сердце отказало? Не будешь каждый месяц письма присылать — руки на себя наложу! Запомни мои слова!       — Что?! Но это же так жестоко ко мне, ты хоть представляешь как мне жить с…       — А ну-ка! Тебе можно такие жестокие вещи говорить, а мне нельзя? Я тоже горевала, когда меня по молодости в ваше поместье на служение отдали. А я тогда ещё была в мальчишку влюблена, помнишь рассказывала? Рыжий, как ты, весь в веснушках, да только такой робкий, не под стать тебе! Как же долго убивалась я, не описать. Да ничего страшного, нашла я здесь себе мужа, полюбили друг друга, да прожили рядом до самой его смерти. Уж потом я по нём горевала, жить не могла. А тут чудо божье — ты родилась! Да хозяйка милосердная видела моё горе и назначила нянечкой. Нелегко было сначала, да другие няньки всегда помогали: то советом, то делом. Всё, вставай, ишь расселась. Это мне старой отдохнуть надо было, а ты чего! Платья только свои мараешь, не успеваем стирать.       Бриджитта, как всегда, заболтала Августу, и та заметно успокоилась. Они неспешно пошли домой, вспоминая прошлое. Августа жалела старушку, думала, что нужно вести себя прилично, чтобы потом ей не прилетело за гадкое воспитание Августы. Но что сделать, если сердце ноет и гордость берёт верх? Пиромант… Гроза местных деревень, центр всех жутких слухов. Никто не догадывается, откуда взялись у него такие богатства и мало кто видел его дом. Кто знает дорогу — идти боится, кто не знает — знать не хочет. А вот только где доказательства, что всё, что говорится о нём — правда? Люди врут и выдумывают. А сколько легенд о Лоа слышала Августа в детстве, а теперь ей говорят «забудь, это сказки». И пиромант ваш — сказки.       — Покажу я ему огонь! — бубнила девушка, уже вернувшаяся к себе в комнату. — Ждёт тебя горячее представление! Всех вас ждёт! Но Бриджитта… Прости меня, матушка, но это моя жизнь, за которую я буду бороться. Вот увидишь — сразу от меня этот чародей-кудесник откажется, и останусь я дома. Себя защищу и тебя! Устрою я родителям торговлю! Поплатятся за то, что сделали меня товаром!       Августа в ярости раскидывала свои вещи, подбирая самый непристойный наряд. Она разукрашивала своё лицо хуже двухлетнего ребёнка, случайно доставшего мамину помаду. Она смеялась, кружа перед зеркалом и предвкушая свою победу. Даже братья приходили и стучали в дверь, спрашивая не сошла ли она с ума. Августа только посылала их куда подальше и просила не тарабанить в двери, которые всё равно не собиралась никому открывать.       Солнце уже начало садиться, когда приехал долгожданный гость. На улице всё зашуршало, загалдела прислуга, весь дом ожил. Августа тут же с силой распахнула дверь своей спальны и облачённая в наряд дурнушки побежала ко входу. Те, кто ещё был в доме, впали в такой ступор, что даже не сообразили остановить девушку. Вдохновлённая, со счастливым выражением лица, она бежала к главному входу. Она потянула на себя массивные входные двери, открывая их одним энергичным рывком и про себя жалела, что не может открыть дверь пинком (ибо открывались они внутрь дома, как неудобно). Свежий воздух влетел, загоняемый деревянным лакированным массивом. На Августу смотрел весь двор, под торжественную музыку она светилась своим внутренним огнём, ловя на себе ошалелые взгляды двух шеренг, выстроившихся по обе стороны дорожки. Прямо возле входа стоял побагровевший, со вздутым лицом отец, мать побледнела и упала в обморок. Все приветственные стойки и идеальные осанки сменились самыми разнообразными позами, выражающими полнейший шок. Громкий шёпот прошёлся по ширенгам. Замерло всё, кроме того, кому посвящено было торжество. Фигура в тёмной мантии с капюшоном продолжала невозмутимо надвигаться. Следом так же гордо шёл его слуга. Августа гордо стояла на месте, уперев руки в бок и широко расставив ноги. Она светила на весь свет своими панталонами, потрёпанным карсетом и высокими протёртыми сапогами с отклеивающейся подошвой, которые когда-то бросила под кровать и забыла. Её волосы были похожи на гнездо. В подтверждение этого, она украсила свою импровизированную причёску перьями. На лице почти не было видно кожи под маской хаотично нанесённой косметики, только переливались в восторге её живые глаза.       Пиромант, как ни в чём ни бывало, подошёл, отложил свою незамысловатую тросточку и присел на колено, протягивая руку своей невесте. Она увидела прячущуюся под капюшоном витьеватую тиару, с которой свисала плотная вуаль. Девушка ударила по протянутой ей руке и развернулась на каблуках, гордо задрав подбородок. Многократный вздох прокатился по саду. Слуга волшебника неоднозначно улыбнулся, щуря глаза. Пиромант встал и пошёл следом за уходящей в дом девушкой. По лестнице спускалась принарядившаяся Бриджитта и тут же сползла по перилам, хватаясь за сердце. Августа коротко подмигнула ей и вышла в середину приёмного зала.       — Я хочу станцевать! — воскликнула девушка.       Слуга пироманта не растерялся и тут же подбежал к стоявшему там пианино, начав наигрывать ритмичную мелодию. Девушка кружилась и хохотала как сумасшедшая, выдавая чудные движения. Пиромант сел на один из кожанных диванов, положа руки на свою трость. Все забежали внутрь, не понимая что происходит. Задыхающийся от ярости отец подбежал к дочери, разразившись криком:       — Остановись прокажённая! Неблагодарная дрянь, сидящая на нашей шее! Ты возомнила, что все блага тебе достаются лишь за красивое личико? Ты, свинья, росла в достатке, купалась в шелках и пряностях! А вся твоя благодарность – этот цирк?!       Всё замерло в тишине. Августа от злости и боли не могла ничего ответить, только хватала воздух ртом. Слёзы начали предательски убегать из глаз и размазывать по лицу всю косметику. Маг встал. Слуга без лишних слов подбежал и встал рядом. Загробный голос, исходящий словно отовсюду сразу и проникающий под самые кости оглушил всех присутствующих:       — Так значит в жёны вы выдаёте мне свинью?       Отец семейства мелко задрожал. Он медленно и нерешительно повернулся, кланяясь в самый пол.       — Нет, Господин, я извиняюсь. Я не смог правильно подобрать слова, умоляю вас… Эта самая красивая и ухоженная девушка наших краёв, хоть сейчас и не видно. Она ещё шальное дитя, бунтует. Поймите я…       Маг наклонился к своему слуге и что-то прошептал на ухо, тот согласно кивнул. Они двинулись на выход, ни на кого не глядя. Закрывая за собой двери, слуга бросил:       — Завтра в полдень я заеду за невестой, готовьте вещи.       Дверь со скрежетом закрылась. Все стояли в тишине, пока не послышалось лошадинное ржание и удаляющиеся стук копыт и скрежет телеги. Отец присел в кресло, вытирая пот. К Августе подошёл её дядя, высокий и стройный, с гордой осанкой, в отличии от своего низкого пухлого брата.       — Мерзавка, — тихим озлобленным голосом говорил он, — Уже какой раз ты осмеливаешься позорить наш дом?! Свой первый урок ты не усвоила, так какое наказание ты ждёшь теперь? Бриджитта! Немедленно подойди!       Нянечка, еле плетя ногами, подошла на зов своего господина.       — Ну смотри, как ты отплатила за милость Сюзанны! Она, глупая женщина, проявила к тебе сострадание и дозволила воспитывать свою дочь. А ты? Что ты из неё выростила? Подобное тебе отродье?! — ревел дядя.       Он поднял руку, собираясь ударить старушку, но перед ней кинулась под удар Августа. Кулак прилетел ей прямо под глазом, она упала на свою нянечку, увлекая её за собой на пол.       — Тва-арь! — взревела жена дяди. — Безбожная сучка испортила своё лицо! Защищаешь нищенок? Так тебя тянет поближе к ним? Ничего, твоё будущее покажется тебе хуже, чем есть помои в канаве! Пиняй на себя, если мы тепепрь не сможем закрасить синяк. Я прокляну тебя, словом Господа прокляну!       — Господь твой не палач, а спаситель. Своми проклятиями ты только очерняешь свою веру. И кто ты такая, чтобы его словом и его силой распоряжаться? – огрызнулась Августа.       Женщина вытаращила глаза от возмущения и начала огядывать зал. Осуждающий рокот и испепеляющие взгляды направились на Августу. Бриджитта с заплаканым лицом схватила девушку за руку и потащила в комнату, подальше от всех. Заперевшись в спальне изнутри, она рухнула на пол и, раскачиваясь, начала биться головой об пол. Августа тут же кинулась к ней, подставляя руку под лоб старушки.       — Что же ты, горе такое, наделала. Почему тебе не сиделось на месте? Как же твоё обещание быть послушной, – причитала Бриджитта.       — Послушай, всё будет хорошо, мы покажем этим змеям справедливость..       — Молчи! Молчи по-хорошему! Сейчас у тебя синяк на всё лицо вылезет, куда ж ты полезла! Подумаешь, прилетело бы мне, в первый раз чтоли? Это моя судьба, моя жизнь! Я давно привыкла, я уже много лет как этого не боюсь. А ты то куда! Всегда была изнеженной птичкой а тут под руку мужскую лезешь! Ох и чертовка ты, ох беда! Болит?       — Вообще... Очень болит, – тихо призналась Августа.       Бриджитта обессиленно вздонула и тихонечко выглянула из-за двери, подзывая одну из служанок. Та принесла замороженый кусок курицы, воду и полотенца.       — Вот, приложи, – сказала Бриджитта, протягивая курицу девушке.       — Фу-у, прямо к лицу? – поморщила носик Августа.       — А ну не зли меня! Быстро приложила и держи, пока ещё от меня не получила!       Августа улыбнулась и взяла холодное мясо. Лицо приятно остужало. А вот руки беспощадно щипало, приходилось менять то одну, то вторую. Когда курица уже начала таять, девушка убрала её от лица и удивлённо охнула: она вся была цветная.       — Лицо-то умой, дурость в панталонах, – сказала обессиленная и обмякшая на диванчике Бриджитта, обмахиваясь каким-то веером.       Августа умылась принесённой водой и обтёрлась полотенцем. Она без стиснений скинула с себя одежду и надела ночную рубашку.       — Сказку на ночь сегодня можно не ждать? – виновато глядя спросила Августа.       — Ты сама та ещё сказка! Не положено тебе, наказана! – ответила нянечка. – А и ладно! Последнюю ночь вместе, неизвестно когда ещё свидимся. Да не делай ты такое печальное лицо, ложись удобнее. Сейчас расскажу тебе не просто сказку, а одну правдивую историю.       И мама-Бриджитта начала свой рассказ.       "Это история о девочке-птичке. Она была особенной. Среди серых горгулий родилась она прекрасной и яркой, с золотым оперением, со сверкающими иссиня-зелёными глазами. И была у неё верная помощница, что с рождения о ней заботилась – неприметная Воробушка. Любила Птичка Воробушку, но не слушалась никогда. Не уважала её жизненный опыт. И лежала морщилась возмушённо в кровати, будто Воробушка не правду говорит.       Всегда горгульи жили праздно, задаривали своих четырёх сыновей и дочку подарками, учили жить веселясь и ни о чём не заботясь. И жили они дружно, детей любили, защищали кажого члена своей семьи. Только слуг своих – воробьёв да синиц – наказывали жестоко за всё. Если ты не кровная семья горгульям, то ты – недостойный чужак, так считали они.       Однажды случилась у них беда, ставившая под угрозу всю их жизнь. Их огромные зерновые поля, на которых они зарабатывали свои состояния, поел долгоносик. А мельницы их, что мололи муку, совсем разваливались. Запасов зерна было немного, но могло бы хватить до следующей весны, будь мельницы целы. Мука в этом году подорожала и сулила хорошую прибыль. Но горгульи были глупые, жить на широкую ногу любили, а за хозяйством следили лишь краешком глаза. За главным своим мукоперерабатывающим инструментом не следили, поля не обрабатывали, да ещё и рабочие урожай у них воровали. А теперь, в трудной ситуации, все ушли, да продали наворованное и живут припеваючи. Что делать - нужно срочно мельницы ремонтировать, а денег еле хватает зиму пережить – всё пропили, проели да протанцевали.       Собрались старшие семейства и решили дочь свою замуж отдать, да повыгоднее. Она была недурна собой, с шёлковым голоском, любой будет раз заплатить за такую. Но Птичка не хотела жить в клетке и взбунтовалась. Болтливая Воробушка на свою беду рассказывала ей сказки о красивой любви и путешествиях, и горело Сердце Птички жаждой приключений и истинной любви. Закатила Птичка скандал, била крыльями, грозилась скинуться со скалы, но никто её не слушал.       В назначенный день приехали на неё смотреть женихи. Одели Птичку не хуже принцессы, стала она ещё краше. Только взгляд её был мрачен и страшен. Сидела она возле своих родителей и смотрела на всех свысока. Подошёл к ней жених-Орёл, положил к ногам дары из самых мягких шкур и самый ярких тканей. Сказала она ему, что клюв его больно уродлив, не хочет она таких страшных детей. Подошёл жених-Стервятник, показал ей украшения с дорогими камнями. А Птичка говорит, что он слишком тощий, как труп ходячий, небось малярийный какой. Подошёл жених-Лебедь, предлодил лишь выкуп за неё и сказал, что подарит ей своё сердце и будет вечно верен, будет почитать как богиню. Рассмеялась птичка, обозвала нищим лжецом и велела убираться. Грустно поклонился жених-Лебедь и гордо ушёл. Подошёл жених-Ворон. Предложил он целый сундук прекрасных нарядов. Ответила Птичка, что слишком он стар и не хочет она стать рано вдовой. Подошёл последний жених, гордый Индюк. Положил он к её ногам и шелка, и меха, и украшения с громадными камнями, и корзину экзотических фруктов и огромный букет цветов. Высмеяла Птичка его толстый живот и свисающий подбородок, сказала что зря он ей в дар принёс ещё и грязную свинью. Всех женихов отвратила Птичка. Заплакала Мать горгулья, запричитала какой Индюк был хороший. Разгневался Отец горгулья. Последний раз спросил у неблагодарной дочери, подумает ли она ещё раз. Ещё не поздно пасть в ноги одному из женихов и вымолить прощения. Возмутилась гордая Птичка, разругалась с Отцом и сказал он ей, что будет просить у грозного и отвратительного Дракона забрать её. Рассмеялась Птичка. Даже самые нищие птицы из всех ближайших округов не осмеляться отдать своё чадо этому зверю, и не поверила она этой угрозе.       С того дня относились к Птичке уже не как к родной дочери, а как к одной из воробьёв. Смотрели на неё с презрением, братья издевались, травили женихом-Драконом. И в один день раздался радостный рёв Отца. Дракон дал своё согласие и назначил день на неделе, когда приедет посмотреть на свою жену. С письмом же он прислал так много денег, что уже хватало на ремонт мельниц. Подписал, что это только задаток, а остальная сумма зависит от того, как ему Птичка понравится. И ходила Птичка день и ночь убитая горем. Всё куда-то улетала и заставляла старую Воробушку волноваться о ней. Никто кроме неё не волновался о судьбе юной красавицы, все считали что получит она по заслугам за свою неблагодарность.       Наступил день, и прилетел Дракон в чёрном одеянии. Был он молчалив и загадочен. А Птичка, гордая и глупая Птичка, вылетела к нему с растрёпанными перьями и вся измазанная в грязи. Все ахнули, но не моргнул и глазом Дракон, поклонился своей невесте. Пустилась Птичка в дикий пляс, словно бешенная. Не выдержал Отец, схватил Птичку за крыло и обругал. Раздался рёв Дракона, защитил он свою жену, запугал всех вокруг и улетел, обещав забрать Птичку завтрашним днём.       Грозный Дядя кинулся на Птичку, отругал за нанесённый горгульям позор и хотел ударить Воробушку, за то что дурно её воспитала. Защитила Птичка Воробушку своим телом, да получила шрам под глазом.       Замаскировали ей на следующий день шрам, да отдали Дракону. Улетели они к нему в пещеру, а она оказалась шикарным дворцом. Увидел Дракон у Птички шрам да разгневался, отомстил гадким горгульям, забрал с собой Воробушку и отнёс к себе в замок. Любил он свою невесту и оберегал от всех бед, хоть и был порой холоден, но Птичку не обижал. И все они жили счастливо до самой смерти, назло всем."       — Вот и закончилась сказка, – подитожила Бриджитта. – Чего ты плачешь, моё озороное солнце? Всё ведь будет хорошо.       — Откуда ты так уверена? – всхлипнула Августа.       — Никогда ты не слушаешь старую няньку и никогда не доверяешь! Не заметила, как он поклонился тебе, неряхе, как не побоялся замарать честь перед такой дурнушкой? Как он защитил тебя перед отцом? Разве такие слухи ходят про ужа-асного злобного Пироманта? Всё это бред трусливых завистливых глупцов. Я уже много лет живу и знаю людей, дурачит всех вокруг твой муженёк. Называют его колдуном, а он и подыгрывает. Небось просто сынок богатого рода.       Августа с надеждой улыбнулась, и в дверь постучались.       — Бриджитта, тебя зовут – позвала служанка, слегка приоткрыв дверь.       Нянечка крепко поцеловала в лоб свою излюбленную подопечную, подоткнула одеяло и пошла.       — А ты из сказки всё поняла? – спросила она, лукаво щуря глаза       – Поняла, Воробушка. Я обязательно тебя заберу, – ответила засыпающая девушка.