Как быстро наступают перемены

Дженсен Эклз живет в городе Ричардсон, штат Техас. Особые приметы этого местечка: телефонные компании и удушливая жара. Впрочем, миром Дженсена всегда был футбол. Пот, заливающий глаза, пальцы в засохшей грязи, финал, когда вся старая добрая лучшая команда школы блюет в урны от изнеможения — да, он любил все это. Поскольку в городе не было колледжа, старшая школа стала его главной достопримечательностью. Хорошо играй, сделай так, чтобы все запомнили твое имя — и вот ты герой. Такая жизнь ему нравилась. Дженсен полагал, что футбол в его крови. Его отец тоже играл, вышел даже на региональный уровень и подарил ему «Нерфовский» футбольный мяч, как только убедился, что сын уже может удержать его в своих пухленьких пальчиках. Футбол был королем в домашнем царстве Эклзов, и родители никогда не давали Дженсену забыть, что это не просто игра, а золотой билет в хороший колледж. Никто не ожидал, что он поступит в университет, никто не следил за его успехами, но — вуаля! — он идет к своей цели. Множество друзей, прекрасное будущее — жизнь была хороша. Однако заключительные игры сезона ему пришлось наблюдать с трибуны. В школе за год все поутихло, поток звонков и приглашений на вечеринки, которые он обычно выбрасывал, давно иссяк. Этим летом его ожидало однообразное времяпрепровождение: целыми днями он должен скрываться от родителей и своего бывшего лучшего типа друга Джареда. В последний раз, когда Дженсен видел его, все закончилось тем, что Джареду в лицо прилетел кулак весьма раздраженного Эклза. Понимаете, второй год обучения проходил совершенно не по плану, а ведь он даже еще не закончен. Потому что Дженсен забеременел. *** Дженсен почесывает шею, бредя на кухню, где горит слишком яркий свет. Он чувствует, что в доме кто-то есть: его еще не проснувшийся мозг понимает это по тому, как воздух обдувает его большой живот, который белая футболка не может прикрыть полностью — она слишком мала. Несмотря на это, он инстинктивно натягивает ткань вниз, смущенно пытаясь прикрыться, когда замечает родителей, сидящих за покрытым цветочной скатертью столом. — Доброе утро, — пытается начать разговор мать, откусывая тост. Отец, как обычно, молчит, прячась за газетой. Дженсен вздыхает про себя, жалея, что не поспал еще подольше, чтобы они уже ушли на работу. Отвернувшись, он открывает застекленную дверцу и начинает шарить в буфете в поисках чего-нибудь аппетитного, например, упаковки шоколадных «Поп тартс», которую вроде как прячут где-то на задних полках буфета. После бесплодных поисков он удовлетворяется хлопьями, вытаскивает стул из-за стола, запускает руку в коробку и засовывает полную горсть в рот. — В этом доме нет ничего съедобного, — жалуется он с набитым ртом. Мать бросает на него взгляд. — У тебя ноги не переломаны, вполне сам сможешь съездить в магазин. Может быть, пора поменять отношение к жизни? Твое плохое настроение негативно сказывается на здоровье ребенка. — Она опускает свой тост и окидывает его изучающим взглядом. — Когда вообще ты в последний раз выходил из дома? Дженсен молча жует. — Возьми чашку, Дженсен, — велит отец, не отрываясь от газеты. Боже упаси их взглядам встретиться, когда они находятся в одной комнате. Вздыхая, Дженсен подталкивает коробку к середине стола. — Ну, конечно, все только ради ребенка. Какие-нибудь неотложные новости с Ближнего Востока, пап? — спрашивает он с недюжинной долей сарказма. — Это может пригодиться для ребенка. Отвечает ему мать, очень спокойно: — Боже, Дженсен, как будто ты не знаешь, где я работаю. Я только говорю, что чем легче проходит твоя беременность, тем быстрее все кончится, и ты снова сможешь думать об игре. — Ну, да, конечно, — отвечает Дженсен холодно, вцепляясь в край стола и не поднимает взгляда, пока мать обсуждает сама с собой какую-то статью, в которой приводились результаты анонимного анкетирования по поводу того, как чувствуют себя омеги в спортивных командах. Посередине ее монолога отец тихо выходит из комнаты. *** — О’кей, рейку Б нужно вставить в паз Б, но я не могу… — мама безуспешно пытается вставить деревянный брусок на предназначенное ему место. У стены стоит Дженсен и без всякого интереса наблюдает, как она сражается с кроваткой из IKEA. Мать неделю уговаривала его помочь ей собрать кроватку. Однако сейчас у него не больше энтузиазма, чем в тот день, когда мама только купила ее. — Ты вообще обращаешь на меня внимание? — Да я стою от тебя всего в двух футах! Она опирается на частично собранную кроватку и устало отводит выбившуюся прядь волос со лба. — Это не моя кроватка. И не мой ребенок будет спать здесь, — вот и все, что она говорит, оставляя его одного в комнате, и Дженсен смотрит на кроватку так, словно это осиное гнездо. Справедливость ее слов неожиданной и нежеланной тяжестью ложится на его душу. Он специально избегал думать об этом, даже во время визитов к врачу, даже когда его живот начал расти, даже когда его жизнь рухнула. Наклонившись, он поднимает деревянную рейку и после пары попыток умудряется загнать ее в паз. До беременности он вообще редко думал о том, что значит быть омегой. О том, что однажды в нем может зародиться другая жизнь. Это была одна из тех тем, которую он никогда не обсуждал с другими людьми. Фактически никто, кроме семьи и доктора, понятия не имел, кто он такой. И тому была весомая причина — иерархия. Быть бетой стало настолько обычным, как быть шатеном, всем было на это наплевать. Но если обнаруживалось, что ты альфа, слухи об этом распространялись мгновенно. Это было статусно. Существовал тупой стереотип, что этот выигрыш в генетическую рулетку каким-то образом делал человека образцом мужественности и крутизны. Он вспомнил старшекурсника, Карлсона, который даже использовал свою «альфовость» в качестве аргумента во время выборов в студенческий совет. Во время дебатов он объяснял с дерьмовенькой улыбочкой на лице, что он вроде как прирожденный лидер. И народ это схавал. Хотя и не все альфы были такими уродами. К чести Джареда, признавал Дженсен, тому было очень далеко до уровня карлсоновой угребищности. С другой стороны, омегой Дженсен был достаточно сообразительным, чтобы скрывать свой живот, пока мог. А когда уже не смог, начались пристальные взгляды и приводящее в бешенство постоянное ощущение, что люди начинают обсуждать тебя в ту же секунду, когда ты поворачиваешься к ним спиной. «Неизвестная болезнь» усадила его на скамейку до конца спортивного сезона. Практически все его так называемые друзья внезапно стали слишком заняты, чтобы общаться с ним. Он был фриком, а Джареду полагалось быть богом. Принимать аплодисменты в зале, на работе. Дженсен ненавидел его, школу, весь мир, который сказал ему: «Эй, ты совершаешь хорошие проходы, но сейчас, после шестнадцати, твоя жизнь кончена». Но никто и не говорил ему, что мир справедлив, что в нем не правят интриги и долбанные двойные стандарты. Но несмотря на это, Дженсен вовсе не жалеет, что не родился альфой. В том, чтобы быть омегой, есть единственная проблема: та хрень, которую этот мир приписывает омегам. Он мог бы ненавидеть весь полный стереотипами мир, но устал ненавидеть себя, загремевшего в такую стереотипную ситуацию. Нет, ему не нужно быть альфой. Он даже не желает быть обычным бетой. Ему просто хочется, чтобы он оказался чуть более умной омегой. *** Пара ребят искоса смотрит на него, когда он начинает переходить перекресток в их направлении. Проходя мимо, Дженсен слышит, как один из них глубоко вздыхает, улавливая его запах. Он сжимает кулак, стискивает челюсти, изо всех сил стараясь контролировать себя, — сейчас он готов взорваться в любую секунду. — Эй, курочка-несушка, — кидает ему в спину один из них. — К тебе уже выстраивается очередь после того, как ты раздвоишься? Дженсен безрассудно бросается к ним с кулаками. И это, конечно, глупее всего: даже два таких умника не станут затевать драку с глубоко беременным парнем при всех. — Не знаю, парень, — говорит он с сомнением в голосе, — то, как ты тут стоишь и корчишь из себя крутого, заставляет меня думать, что у тебя какие-то проблемы с размером. Сказав это, Дженсен удаляется. Он слышит ржание приятеля этого чувака, когда заворачивает за угол и открывает звякнувшую колокольчиком дверь в переполненное заведение быстрого питания. Там в углу, уже набив рот картошкой фри, сидит Чад. Раньше он всегда больше общался с Джаредом, несмотря на то, что был вместе с Дженсеном в одной команде. Но сейчас, когда количество друзей Дженсена резко уменьшилось, Чад оказался одним из немногих, поддержавших его. Дженсен честно никак этого не ожидал. — Что случилось, чувак? — Чад кивает Дженсену, когда тот осторожно протискивается в кабинку, оберегая живот. — Спасибо, что подождал, — язвительно замечает Дженсен, глядя на полусъеденный заказ. Чад усмехается: — Ты и так жрешь в два раза больше, чем я. Теперь мы квиты. В следующий раз не будешь так долго ковылять сюда. — Иди на хрен, — говорит Дженсен, не разжимая зубов, затем вытягивает шею и изучает меню. Он идет к стойке и возвращается с пакетом, полным гамбургеров, усаживается обратно в кабинку, и несколько минут они просто едят в дружелюбном молчании. Гораздо приятнее после дома. Вскоре Чад комкает в шарик пустую упаковку и решает понаблюдать, как Дженсен ест, словно изучая его. На его счастье, Дженсен слишком голоден, чтобы сразу велеть ему прекратить это, хотя в конце концов впивается в него взглядом с четким «Что?» в глазах. — Прости, прости, — начинает разговор Чад. — Это просто все еще немного странно для меня. Я имею в виду, что именно ты… — Оказался омегой? — вздыхает тот. — Нет, чувак, залетел. Я смотрю на твое лицо и все еще вижу в тебе кэпа, который орет на меня, если я ленюсь на тренировках или не могу скрыть, что я с похмелья, но затем я смотрю вниз… — он присвистывает. — Впрочем, я всегда чувствовал, что вы с Джаредом мутите… — Тогда сделай мне одолжение и запомни вот что, ладно? — прерывает его Дженсен. — Иногда хватает и одного траха, чтобы все похерить. Чад переваривает эту информацию около минуты, затем продолжает: — Так как, ты планируешь после всего этого обрести былую форму? Вернуться в команду в следующем году? Этот вопрос заставляет его опустить бургер, в который он было собрался впиться зубами. — Я не знаю, — произносит он осторожно. Дженсен все еще не может облечь в слова свое ощущение, что эта часть его жизни уже закончена. — Мама, кажется, так и считает, — говорит он вместо этого. — Но мой отец сейчас ведет себя так, словно я умер, так что к консенсусу родители не пришли. Его телефон начинает вибрировать, и он достает его из кармана, хотя не так уж и много людей могут ему теперь позвонить. Телефон сообщает ему, что у него пропущенный вызов от Джареда. Дженсен собирается стереть сообщение, но палец на секунду медлит над кнопкой. — Джаред, — Чад не спрашивает, он утверждает. — Что с ним? — пытается усыпить бдительность друга Дженсен. — Он говорит, что ты до сих пор не отвечаешь на его эсэмэски. — Ну да, я знаю, он прямо плачет-рыдает по этому поводу, — Дженсен закатывает глаза. — Наверное, поэтому он устроил вечеринку в прошлый уикенд? Зная Чада, можно сказать, что он редко внимателен к словам собеседника. Однако сейчас он слушает Дженсена и прерывает его: — Пойми, я знаю, что ты не хочешь слышать это, и что на тебя в последнее время вылилось много дерьма. Но, парень, ты же понимаешь, что для грубого, животного секса нужны как минимум двое, да? — А не заткнулся бы ты на хуй? — Просто говорю, — он вскидывает руки в примирительном жесте. — Ты должен дать ему шанс. Он хочет помочь. Ну, я как бы не утверждаю, что он все опять не проебет, но ты же знаешь его лучше, чем я. Он хороший парень, и ты, по-моему, слегка подустал напрягаться по поводу всей этой ситуевины... Он знает, о чем говорит, и он явно не ошибается, но… Прийти к согласию со своей сущностью и прийти к согласию со всеми остальными людьми — это две безумно разные вещи, и видеть Джареда снова, снова почувствовать тяжесть этих сопливых непонятных чувств к нему, которые он похоронил под всей своей враждебностью… Это тяжелая задача, если не сказать больше. — Кроме того, — Чад пожимает плечами, — он папаша твоего ребенка. Дженсен делает большой глоток и потом в основном молчит, поскольку Чад начинает восстанавливать в памяти полустершееся свидание с девицей, которую он увел с джаредовой вечеринки на прошлой неделе. Джаред был хорошим парнем. Он бы помогал Дженсену, если бы только Дженсен попросил, а не врезал ему в тот раз, когда Джаред появился у него на крыльце, заявляя, что не уйдет, пока они не поговорят. Больше Джаред не повторял такой тактики. Однако не факт, что замечательный парень Джаред станет человеком, на которого можно будет опереться, когда ребенок родится. Заставить его что-то сделать всегда было нереальным подвигом. Дженсен до сих пор помнил, как Джаред отказывался забрать его с Томом из «Тако Белл», где они случайно оказались одной холодной ночью, совершенно на мели. Сможет ли Джаред стать хорошим отцом? Дженсен не знал. Но в одном Чад был прав. Он, по крайней мере, должен дать Джареду шанс. Может быть, как ни тяжело это признать, пришла пора оставить прошлое позади и сфокусироваться на будущем. Его ребенок. Их ребенок. Ведь со временем Дженсен не становится менее беременным. *** Дженсен беспокойно притоптывает ногами, ожидая, когда же Чепмен спустится до него по рядам, собирая итоговые контрольные по геометрии. Вряд ли оценка за нее повлияет на балл в аттестате. И не потому, что он не шарил в геометрии. Наоборот, у него всегда по ней была твердая четверка. Но сейчас он скатился на трояки — исключительно по причине беременности и всех этих гормонов. С этим было ничего не поделать, и он жаждал просто свалить из аудитории на парковку, прежде чем выйдет из себя. Когда Чепмен, наконец, добрался до места Дженсена, то объявил, что класс свободен. И своим нудным голосом пожелал всем, кто уже добежал до двери, счастливых летних каникул. Дженсен вышел вместе с остальными, следуя к выходу за гомонящей, извивающейся змейкой толпой. Последнюю пару недель он чувствовал себя не так паршиво. У него произошла некоторая переоценка ценностей. Дженсен понял, что недостаток внимания связан не столько с его положением, сколько с тем, что наступали летние каникулы, и народ стремился свалить хоть куда-нибудь. Да и ему лучше было бы на некоторое время обрести гармонию с природой. Через стеклянные двери главного входа Дженсен увидел знакомый черный Джаредов «Ровер» и сглотнул, почувствовав внезапный всплеск адреналина в крови. Он слишком долго откладывал выяснение отношений, пока это не превратилось в весьма большую проблему. Это Джаред. Тупой мудак, которого он знает с тех времен, когда они оба еще были бойскаутами и мокрыми мечтами педофила. Дженсен твердил себе все это, приближаясь к парням, столпившимся вокруг машины. Только вот дело в том, что он не общался с Джаредом… о, месяцев восемь. — Привет. Разговор мгновенно прерывается, словно наткнувшись на преграду. Джаред только что широко улыбнулся, услышав слова Кэти, — и его улыбка сразу гаснет. Впрочем, она быстро возвращается на его лицо. — Дженсен. Привет. Во взгляде Джареда разгорается пожар, когда он осматривает Дженсена, задерживаясь на его животе. Ореховые глаза темнеют, встречаясь с глазами Дженсена, и тот независимо поправляет ремень сумки на плече, вздергивая подбородок. Он не краснеющая девственница и он не обращает внимания на предательскую реакцию внизу живота. Дженсен откашливается и спрашивает: — Минутки не найдется? Прежде чем Джаред успевает прийти в себя, чтобы сформулировать ответ, Чад бросается на помощь: — Кэти, подвези меня. Ну, вон туда, ты понимаешь. Та вздыхает обиженно: ей не хочется пропустить все самое интересное, но она неохотно ведет Чада через всю парковку к своей машине. Остальные тянутся вслед за ними, а Джаред даже умудряется рассеянно кивать им на прощание. — Ты хотел, — Джаред наконец обрел голос, — куда-нибудь пойти? Поговорить, — быстро добавляет он. То, что Джаред так же не уверен в себе, как и сам Дженсен, немного обнадеживает Эклза. — У тебя дома никого? — Дженсен пожимает плечами. — Как обычно, — отвечает Джаред, затем смущается, кивая на пассажирское сиденье: — Сможешь сам сесть? — Если ты предложишь подержать для меня дверь, я снова тебе врежу. — Я просто тебя проверяю. Поехали. *** Ричардсон был городком для обеспеченных людей. Семья Дженсена считалась семьей среднего достатка, но его родителям приходилось трудиться, чтобы поддерживать этот уровень жизни. Никто никогда не говорил, что они богаты в прямом смысле слова. Мать Дженсена была медсестрой, отец работал в отделе маркетинга телекоммуникационной компании AT&T. Джаред же наоборот жил в доме с прислугой. Дженсен помнил, как впервые пришел на виллу Падалеки по приглашению Джареда — они оба тогда были совсем детьми. Увидев внушительное здание, он поинтересовался, не отель ли это. Родители Джареда постоянно были в разъездах, но скорее для собственного удовольствия, чем по делам. Дженсену пришлось долго понимать, почему Джаред не может оставаться в одиночестве. До того, как все случилось, Дженсен практически жил в доме Падалеки по выходным, страдая фигней и усиленно тусуясь. Как и в тот памятный уикенд, когда все началось. Когда Джаред паркуется в просторном гараже, Дженсен безмолвно следует за ним, почти как в старые времена. Они швыряют свои сумки на кушетку, Джаред предлагает ему выпить, Дженсен отрицательно машет рукой. Но все развивается не по старому сценарию: Дженсену приходится приложить усилия, чтобы не смотреть на горло Джареда, на то, как ходит его кадык, пока он пьет не опознанный Дженсеном зеленый сок. Следует признать, что беременность делала его весьма похотливым, но эти полчаса в машине с Джаредом, джаредово дыхание рядом с ним были равнозначны, блин, дерганию его за член. Может, и вправду между ними что-то было — какая-то установившаяся связь, на уровне инстинктов, когда Джаред его повязал… Иисусе. — Благодаренье господу, значит, это не только со мной, — выдыхает Джаред, и Дженсен надеется, что на лице его не отражается все его смущение, не хватало еще, чтобы Джаред увидел. — Я уверен, это какая-то идиотская гормональная хрень. Из-за ребенка. Наверное, все исчезнет, когда он родится, — объявляет Дженсен. — Конечно, наверняка, — Джаред коротко улыбается ему, и это ничуть не помогает. — Итак, о чем ты хочешь поговорить? Он оценивает смену темы разговора. — Я просто хотел извиниться. — Джаред ждет продолжения, и Дженсен покорно вздыхает. — За то, что ударил тебя. За то, что не перезванивал. Ну, и вообще, за то, что вел себя как козел. Джаред посмеивается, пожимая одним плечом: — Извинения принимаются. Я знаю, что в этом году у школы наступили трудные времена, — он делает паузу. — Я хотел сидеть с тобой вместе. В столовке. Но каждый раз, когда я смотрел на тебя, мне казалось, что ты зарежешь меня, если я подойду. — Ну, зарезать — это слишком экстремально. Скорее, я бы надел тебе тарелку на голову. — Они оба ржут, но Дженсен все равно чувствует себя виноватым. — Послушай, я уже смирился с ситуацией. Ты — ты последний человек в мире, которого я должен обвинять во всем. Я усиленно стараюсь оставить все в прошлом. Думать о ребенке, понимаешь? — Да, весьма понимаю, — подтверждает Джаред с умным видом. Дженсен шутливо толкает его в плечо, заставляя долгое время смотреть на него. Дженсен ежится под внимательным взглядом. — Ты правда ждешь от меня помощи? — Безусловно, — подтверждает он, и облегчение омывает его изнутри, когда Джаред перестает пожирать его взглядом. — Я не особо хочу торчать с моими родителями днями напролет. О, прекрасные отношения семейки Эклзов, да? — Я долго привыкал к тому, что люди избегают встречаться со мной глазами, но папаша… — он трясет головой, — он вообще просто сидит и таращится в никуда. Как будто окажется, что это все неправда, если он не будет смотреть на меня. — Да, это пиздец, мне очень жаль, — искренность в голосе Джареда сдавливает Дженсену горло вспыхнувшим гневом, но он перебарывает секундный порыв. — Он очухается. Наверное, все изменится, когда ребенок родится. Он осознает себя дедом. Дженсен прохладно пожимает плечами: — Да ладно, моя мама его переплюнула. Она живет в каком-то фантастическом мире, где я верну спортивную форму и любые команды захотят меня взять. Я объясняю ей, что все команды сейчас хотят альф с таким крошечным мозгом, чтобы его хватило максимум на съемки для обложки спортивных журналов. Не в обиду тебе будет сказано, — Дженсен смотрит вверх, — все эти толерантные речи про то, что каждый биологический вид имеет свое предназначение, — это круто и здорово, но в реальности всем насрать на омег со шрамами от кесарения. У Джареда от ужаса образовывается морщинка между бровями: — Погоди, ты что, собираешься забить на футбол? — Сомневаюсь, что я вообще буду ходить в школу в следующем году, — объясняет он с горечью. — Мои родители не смогут бросить работу, а кто-то должен сидеть дома с ребенком. Похоже, о школе придется забыть. — О, ну-ка, осади. Дженсен, я смогу оплатить какую-нибудь дневную няню. О чем ты вообще думаешь? Ты не можешь просто взять и бросить учебу. Ты думаешь, что офигеть как будешь полезен ребенку с тремя классами церковно-приходской школы? — Дженсен берет это на заметку, но продолжает смотреть на Джареда решительно. — И ты уж точно на хрен не должен бросать футбол. Ты же мечтал о выпускном бале в колледже с самого рождения. — Это круто и все такое, Джаред, но у меня теперь нет времени на эти старые мечты. Мне придется жить в той реальности, где должен родиться ребенок, который полностью будет зависеть от меня. — Ты имеешь в виду, от нас, — поправляет его Джаред. — Послушай. Ты всю свою жизнь шел к одной цели, добивался ее кровью и потом. Ни я, ни куча других людей не можем сказать о себе подобного. Ты не должен похерить свою мечту только из-за того, что твой папаша или другие засранцы думают, что теперь у тебя не выгорит. — Я просто… не хочу, чтобы кто-то пострадал из-за меня, — признается Дженсен, рефлекторно кладя руку на живот. — Меньше всего, чтобы ему было плохо. — Это не смертельный приговор, верно? У тебя может быть и футбол, и ребенок. И я тебя поддержу. Иди сюда… Дженсен позволяет притянуть себя в объятия и чувствует, что Джаред пытается сделать их как можно более платоническими; ему так хорошо, что комок в горле почти пропадает. Он тяжело вздыхает и позволяет себе полностью окунуться в тепло Джареда. И этого тепла ему не хватает, когда Падалеки слегка отстраняется и смотрит на живот Дженсена: — А можно, я… — Давай. Джаред нежно гладит живот широкой ладонью. Когда он проскальзывает под рубашку, Дженсен вздрагивает от неожиданности. Кожа Джареда кажется очень горячей по сравнению с его собственной. Рука Падалеки двигается трепетно и неторопливо, как будто касается чего-то драгоценного. Дженсен понимает, что закрыл глаза от удовольствия, когда Джаред снова заговаривает: — Как его зовут? — Джошуа, — отвечает Дженсен. — Если тебе нравится. Я решил сохранить аллитерацию, в комиксах это выглядит прикольным… Он затыкается, когда Джаред скользящим движением берет его за затылок одной рукой, второй продолжая бережно поглаживать живот. Он притягивает Дженсена к себе, и их губы соединяются в глубоком поцелуе. Дженсен отвечает немедленно, языки движутся в отчаянном танце, который был незавершен тогда, когда они в последний раз были в этом доме вместе. *** Когда Дженсен закрыл глаза взял в руку член, чтобы облегчить напряжение единственным способом, которым мог, он представлял себе одну конкретную ночь. Несмотря на кипящие гнев и обиду, несмотря на то, что почти всю беременность он жалел о том, что вляпался во все это, воспоминания о первой вязке в жизни гарантировали ему то, что он за несколько минут обкончает себе все пальцы. Как и большинство дней, переворачивающих чью-то жизнь, тот день начался совершенно обыденно и неотличимо от череды остальных. Они всегда собирались компанией у Джареда. Дженсен, Чад, Кэти или куча других полузнакомых со школы людей слонялись там, потому что у него был чертовски огромный дом и он ненавидел тишину. Они шатались по дому, он и Джаред, поиграли в Left 4 Dead-2 и устроили бесплодный налет на шкафы в поисках хоть какого-нибудь фастфуда. Джаред сообщил Дженсену, что парень, который делает для него покупки, до завтра не появится. Дженсен начал гадать вслух, не подтирает ли тот парень Джареду задницу, хотя вовсе так не думал. Было хорошо. И стало еще лучше, когда Джаред раздобыл бутылку текилы. Вот что еще привлекало людей к Падалеки — у него всегда было в изобилии спиртное, добытое незаконным путем. Хотя Дженсен вовсе не из-за этого хотел быть рядом с Джаредом. Когда выпивка потекла рекой, все вокруг стало затуманиваться. В какой-то момент они затеяли борьбу, из-за чего член Дженсена в джинсах отчаянно заныл, но это ни к чему не привело. Он помнил, как Джаред рывком поднял его с земли, улыбаясь, а затем сделал себе мыленную зарубку, что его таблетки, контролирующие течку и зачатие, лежат в сумке. Надо принять их, пока он не вырубился. Он слишком многое хотел запомнить. На следующее утро он почувствовал собственный запах, даже не раскрывая глаз. К сильному, тяжелому аромату прилагались жар и влага между ног. Он сжался от незнакомых ощущений, перевернулся на живот и инстинктивно начал тереться болезненным утренним стояком о постель, пока тревожное чувство не заставило его обернуться, распахнув глаза. Джаред стоял у изножья кровати, он явно хотел что-то сказать, но потом закрыл рот. Схватив подушку и прикрыв себя ниже пояса, ведь он был только в боксерах, Дженсен велел, запнувшись: — Уб… убирайся отсюда. Вот дерьмо. Он же знал, что Джаред альфа. Блядь, знал давным-давно, да все знали. Он неуклюже зашарил по тумбочке в бесполезном поиске лекарств. Его стояк палаткой поднимал боксеры, и паника возрастала, Дженсену пришлось рукой отлепить намокшие трусы от члена, чтобы попробовать облегчить боль. — Господи Иисусе, Дженсен, — низкий голос Джареда превратился в рычание, — ты должен позволить мне… пожалуйста? От этого пульсация в яйцах Дженсена усилилась, и он приглушенно застонал от болезненных ощущений. К черту все, он просто не мог… Он кивнул Джареду и рывком содрал с себя эластичные боксеры, обнажив пылающий, сочащийся член напоказ и облизав губы. Его руку немедленно откинули — Джаред оказался рядом с ним, стащил его трусы полностью и выкинул их через плечо. — Да бля, — вырвалось у него, когда Джаред вдруг засунул язык в его гладкое отверстие. Там было уже так мокро, и Джаред начал слизывать вытекающую смазку, заставляя Дженсена дрожать, а потом обхватил губами края темного сморщенного отверстия и начал усердно сосать, чтобы снова увлажнить его. Дженсен метался по кровати, как сумасшедший, и Джареду пришлось зажать его бедра своими большими руками, гарантируя, что завтра кожа Дженсена будет украшена синяками. Он целенаправленно бился, заставляя Джареда усилить хватку — ему нужны были метки, подтверждения. В конце концов Джаред устремился вверх, вылизав длинную полосу от отверстия Дженсена к головке его члена, и в глазах у того помутилось. Он никогда раньше не видел такого огня, который пылал тогда в глазах Джареда. — Ведь только этим мы не обойдемся? — Джаред подкрепил вопрос, пройдясь языком по блестящей головке члена Дженсена. — Мой язык и пальцы. Этого не хватит. Он бы ответил, но Джаред устроил короткое замыкание в его высших мыслительных процессах, зарывшись носом в волосы на лобке Дженсена и глубоко вдохнув, затем проведя языком по всей длине его члена, заставив тот дернуться. Потом он лишил Дженсена прекрасного жара своего рта, чтобы потом вернуть обратно и задразнить его, добившись еще более алого цвета. Дженсен руководствовался инстинктом, интуитивным знанием того, что ему нужно, для чего он создан, инстинкт побудил его расставить ноги, еще больше выставляя напоказ свою дырку. — Пустой, — выдохнул он, — чувствую себя чертовски пустым. Джаред торопливо стянул боксеры и рубашку, заставляя Дженсена податься ему навстречу при виде обнажающейся кожи. Джаред опустил его обратно, качая головой от восхищения. — Я позабочусь о тебе. Никогда не думал, что… — он не договорил, что свидетельствовало о том, что у самого Джареда возникли проблемы с использованием мозговых клеток. — Я так сильно хочу этого. Хочу заполнить тебя. — Он начал гладить Дженсена по животу круговыми движениями, как будто тот должен почувствовать его именно там. — Тогда сделай это, — прохрипел Дженсен. — Я твой. — Я тебя люблю. Эти слова почти вернули Дженсена к реальности, но только почти, потому что Джаред навис над ним, и головка его толстого члена толкнулась в отверстие Дженсена. Тот застонал, пытаясь отодвинуться бедрами, но Джаред придержал его, и крупная головка легко проникла в его хорошо смазанную дырку. Там пошло хлюпнуло, когда член скользнул внутрь на всю длину, и Дженсен открыл рот, задохнувшись от ощущения заполненности. Он скрестил ноги на пояснице Джареда, приказывая ему двигаться. Тот наполовину вышел, а потом снова скользнул внутрь, и эта позиция даже лучше. Но… Дженсен обхватил плечи Джареда, пока тот не понял намек и не перекатился вниз, перенеся вес партнера на себя, при этом член так все время и оставался в нем. Когда они закончили перемещаться, Дженсен оказался сидящим сверху и обнял Джареда за шею, глазами разрешив ему двигаться. — Боже, ты чертовски любишь командовать… Дженсен засмеялся дрожащим голосом, и от этого смеха вибрации пошли по всему телу, достигнув того места, где он был соединен с Джаредом. Закусив губу, он двинул бедрами, и этого оказалось достаточно, чтобы Джаред начал хаотично толкаться внутрь. Они умудрились найти общий ритм, глядя друг на друга, и когда Джаред двигался вверх, Дженсен опускался вниз, насаживаясь на его член, который настойчиво упирался в ту точку, что заставляла его слабеть. Кровать аккуратно раскачивалась от их движений, пустой дом усиливал их тяжелое дыхание, хлюпающий звук, с которым Джаред трахал Дженсена, и боже, Дженсен никогда ничего так не желал в своей жизни. — Ты сможешь принять меня, хорошо-то как, я знаю, ты сможешь, — забормотал Джаред, яростно отталкиваясь бедрами от кровати. Дженсен превосходно двигался в позе наездника и не обращал внимания на то, что там Джаред болтает, пока ему не стало трудно соскальзывать с члена Джареда и насаживаться обратно, и внезапно и так большущий член Падалеки невероятно разбух внутри Дженсена. Сейчас это произойдет. “Хочу этого, нуждаюсь в этом”, - бессмысленно повторял он про себя, замедляя движения, останавливаясь и потираясь лбом о ключицы Джареда, в то время как тот перестал толкаться в него и погрузился в его зад. Начавший набухать узел образовался полностью, и Дженсен крепко зажмурил глаза, не в силах ничего сказать. Это был не первый его сексуальный опыт, но быть с девушками и с альфой — две большие разницы, как день и ночь. Течка была похожа на одержимость, переполнена первобытным желанием, чтобы на его ноющую дырку предъявили требование, заполнили ее спермой и запечатали узлом. Когда Дженсен начал, превозмогая неудобство, смещаться на узле, он был шокирован ощущением приближавшегося оргазма. Он покрыл мокрыми, жадными поцелуями грудь Джареда и кончил, упав на него и размазывая свою сперму между ними. Обняв Дженсена за мокрую от пота спину, Джаред застонал, почувствовав, как от оргазма у того сжимается задница, а потом задохнулся, ощутив первые всплески собственного удовольствия. Дженсен вздохнул удовлетворенно — после оргазма он стал вялым и следил только за тем, как внутри него становилось влажно. Ему рассказывали, на что это похоже, когда альфа кончает, но сейчас, когда они лежали в объятиях друг друга, ему казалось, что оргазм Джареда никогда не закончится, и они навсегда останутся частью друг друга. А это было бы неплохо, думал он, крепко зажмурив глаза, впрочем, тогда мало что имело значение. Но потом все стало иначе. Что они натворили… Родители Дженсена заставляли его принимать подавляющие течку и противозачаточные таблетки с того времени, как он достиг половой зрелости. Это была его первая неконтролируемая течка. Брошюрки, которые им давали в кабинете врача, ни хрена не готовили к настоящей жизни. Как только узел Джареда спал настолько, чтобы они могли расцепиться, Дженсен метнулся в душ, а затем сбежал. Но не сразу домой. Он поехал в школу и уселся на пустой трибуне у футбольного поля, гадая, почему же он так долго делал все правильно и в один прекрасный момент взял и все испоганил. Они едва перекинулись парой слов в следующие две недели и не разговаривали до тех пор, пока Дженсен, не выдержав, не сделал тест на беременность. Последовавший разговор по телефону свелся к тому, что Дженсен сыпал проклятиями в адрес Джареда и в конце сообщил, что от него, бля, одни несчастья. *** — Люди одевают своих детей в отвратительные вещи, — заметил Джаред, разглядывая странные штанишки в желто-синий горошек. — Дети даже не знают на хрен ничего об одежде, — отвечает Дженсен, — кроме того, что очень хотят из нее выбраться. — Я в принципе, чувак. В принципе. Дженсен качает головой и продолжает идти по рядам, молча соглашаясь, что большинство этих вещей ужасны. Джош будет носить футболки, твердо знает он. Он видит голубую футболку с зеленым тираннозавром и протягивает Джареду, чтобы тот оценил. Выражение на его лице говорит «неплохо» — и для Дженсена это значит “даже весьма хорошо”. Никто из них не собирается торчать в детском магазине весь день. Особенно учитывая кассиршу, которая пялится на них и чуть не воркует от умиления. — Посмотри, что это за хрень, — заявляет Джаред, хватая громоздкую коробку. Дженсен читает этикетку. Это игрушечный мобиль с фигурками разных динозавров, также используемый как ночник. Видимо, Джошу придется стать маленьким динозавриком. Дженсен подходит ближе, чтобы изучить ценник: — Чувак, на эту фигню явно задрали цену. Джаред усмехается: — Вспомни, с кем ты говоришь. У моего ребенка будет лучшая хрень с самой задранной ценой. Рассмеявшись, Дженсен начинает говорить, что перед уходом он хочет зайти в туалет, но не заканчивает: странная теплота словно омывает его. Он смотрит вниз и видит, что его джинсы потемнели и прилипли к ногам. А затем замечает у своих ботинок прозрачную лужу. — Вот же дерьмо, — выдыхает он. Джаред не может говорить, он спрашивает жестом: “Что, воды отошли?” Кассирша бросается к ним с искренним сопереживанием, засыпая их вопросами как из пулемета. Сзади появляется подсобный рабочий с оранжевыми ограничительными конусами, на которых прелестная картинка с беременной женщиной. При виде их Дженсен просто ржет, все вокруг кажется ему сюрреалистичным. Но это происходит на самом деле. — Э-э, мы вернемся за мобилем, — обещает Джаред, стараясь не рассмеяться и подталкивая Дженсена к двери. — Простите за ваш пол! — кричит Дженсен, когда они выбегают на улицу и разражаются откровенным хохотом, схватившись за бока, потом садятся в Ровер, пристегивают ремни и берут курс на больницу. *** Дженсен решает бодрствовать во время операции. У него странное, непонятное ощущение, что он вот-вот отключится, потому что полностью теряет чувствительность ниже талии, но для него главное — увидеть. До анестезии проходит девять часов родовой деятельности, и ему говорят, что это еще немного. Еще одна причина для того, чтобы Джош остался единственным ребенком в его списке. Не все плохо — родители приходят, чтобы помогать ему, в основном, конечно, мама, хотя и отец заходит пару раз, каждый раз оговаривая, что делает это по просьбе мамы. Дженсен решает, что таким образом получил поддержку отца, который был не в силах выдавить из себя ни слова. Джаред постоянно торчит рядом с ним, отходя только для того, чтобы обработать руки, иначе ему не разрешают оставаться в комнате, а потом хирург в маске сообщает им, что они готовы приступить. К счастью, процедура проходит быстрее всего остального, все, что Дженсен ощущает, — небольшое давление и чувство, что из него что-то вытягивают. Его дыхание остается ровным, сам он расслаблен, а когда Джаред сжимает его пальцы, он может ответить ему тем же. Джошуа Райан Эклз-Падалеки появляется на свет, заливаясь криком и описавшись, весом в восемь фунтов и две унции. Дженсен знает, что они не увидят малыша, пока его не переведут в послеоперационную палату, поэтому умудряется провести кончиками пальцев по хохолку волос на голове Джоша. Это самая мягкая вещь, которую он когда-либо трогал. Доктора сообщают ему, что еще через несколько минут все закончится, но он уже едва слышит их. Просто скользит обратно на подушки с усталой улыбкой на губах и надежным ощущением руки Джареда на своем плече. ***