«Спортанец»

— Вчера вечером мама звонила, Сашок. Спрашивала про тебя. Саша кивнул, не отрывая взгляда от чая. Бабушка почти каждый день это говорит, только вот тут любой поймет — никто не звонил. А если и звонила — про него не спрашивала точно. — Говорит, что скучает. Обещала приехать, как только на работе отгул дадут. Саша знал наверняка — не приедет. Так же, как не приехала на его первое сентября, хотя собиралась, если верить бабушке. А до этого — на день рождения. А еще до этого — на новый год. — Ты рад, Саш? — Конечно, бабуль. Саша не был рад. Если мама и правда звонила и обещала приехать, значит скоро позвонит снова и скажет, что не получилось. Или бабушка и вовсе придумала про этот звонок, чтобы… Чтобы что? Чтобы он не ненавидел свою мать? Так ему и не за что, это ведь он ее жизнь испортил, это она его ненавидит. Она сама говорила. Вообще-то, в испорченной маминой жизни Саша был виноват не один. Сначала его отец — «редкостная скотина», как говорила мама — бросил ее, а уж потом родился сам Сашка, конечно же не вовремя, не к месту, будто не понимал, что сейчас здесь не нужен. Какое-то время они жили втроем — мама, Сашка и бабушка. Мама работала, Сашка ходил в садик, а бабушка им всем помогала. В основном, конечно, маме — с Сашкой, чтобы больше он ничего не портил и ей не мешал. А потом мама поняла, что в их городе ей жизни не будет — нет в нем ни работы хорошей, ни перспектив никаких, и уехала в соседний город, побольше. А Сашку оставила с бабушкой, напомнив на прощание, что если бы не он, все бы у нее и тут было хорошо. Сашка скучал по маме, хоть и понимал, что сам виноват в том, что ее не видит, и просил бабушку позвать ее на его первое сентября, когда он шел в первый класс, на первую школьную ёлку, на первые летние каникулы и день рождения. И на все последующие дни рождения тоже. А теперь Сашке двенадцать. Он уже две недели как ходит в шестой класс, и прекрасно знает — мама не приедет. В лучшем случае — денег пришлет на подарок, и то не факт. — Саш, ты сегодня долго будешь? — спросила бабушка, пока он убирал со стола тарелки и чашки. — Не слишком, — Сашка пожал плечами. — После школы к Тихонову зайду, уроки вместе сделаем, а потом домой. Ничего? — Какой же ты у меня хороший, все-таки, — вместо согласия улыбнулась бабушка. — И другу с уроками помогаешь. Саша кивнул. Не говорить же бабушке, что они с Тихоновым никакие не друзья, просто он помогает Серёге с домашками, а его мама дает ему за это немного денег, потому что так дешевле, чем с репетиторами, а итог тот же. И не расскажешь же бабушке, что это и есть те самые деньги, которые она иногда находит в самых неожиданных местах, и которым всегда так радуется, потому что с ними-то можно купить или чего-то побольше, или что-нибудь получше. Пусть лучше думает, что заначки откладывает и забывает, так всем спокойнее. В школе Сашка был еще менее важен, чем дома. Как тут заводить друзей, если у всех кругом смартфоны с инстаграмами, играми и вк, а у него кнопочная Нокиа, принесшая ему популярность ровно на два дня, когда Тихонов с дружками, решившие поиграть им в футбол, умудрились разбить ему экран. И как тут заводить друзей, если все на переменах или в столовой в очереди толкаются, или до киоска за чипсами бегают, а он бабушкину коробочку с салатом и бутербродом достает? Или когда все кругом рассказывают, как выигрывают в конкурсах и соревнованиях, или как ездят с родителями отдыхать, или просто находят новые увлечения, а у него только бабушка и полное собрание классиков на полках шкафов? Правда, учителя Сашу любили. Если ни с кем не общаться и ни на кого не жаловаться, проблем почти не бывает, уроки он делал исправно, говорил, только если спросят, а большего им было и не надо. — Эй, Волков! — услышал он на одной из перемен и приготовился было к худшему. Тихонов никогда не подходил к нему просто так. Он мог бесконечно изображать перед своей мамой, какие они с Сашей друзья, но в школе-то мамы не было, а Саша все еще был. — Слушай, — начал Тихонов, осторожно оглядываясь, — мама предупредить тебя сказала, чтоб ты сегодня не приходил, у нас дела, понял? В пятницу как обычно. — Как скажешь, — кивнул Саша, радуясь, что в этот раз обойдется. Только вот сегодня ему не заплатят, гречка и картошка уже почти закончились, а пенсия у бабушки только через неделю. На физ-ре Саша тоже был изгоем. Худой и длинный, он вечно не мог кувыркнуться, не завалившись на бок, в вышибалах его вечно выбивали первым, а в беге просто подставляли подножки и весело гоготали, пока он рассказывал физруку про снова развязавшиеся шнурки. Тем удивительнее оказалось, когда к ним на урок зашел какой-то странный старый усач, поговорил о чем-то с физруком, а потом подошел прямо к нему, к Сашке, и спросил: — Ты же Волков? Саша кивнул. — Я тут команду по баскетболу набираю, ищу парней с достаточным ростом и силой. Ну и желанием заниматься, конечно. Пал Петрович говорит, из тебя может быть толк. Ты как? — Ненавижу баскетбол, — не раздумывая ответил Саша. Секция — это деньги. И за занятия, и за все то, что нужно, чтобы заниматься, а где их взять? Ему уже предлагали рисовать. И петь. И даже в столярный кружок ходить. Усач посмотрел на него с явным непониманием, уточнил: — Уверен? А чего так сразу, пробовал? — Пробовал. Ненавижу. Усач ушел, и Сашка снова выдохнул. Отказываться ведь всегда обидно, потому что хочется. А выбора нет. После уроков Саша домой не спешил. Он ведь предупредил бабушку, что будет не сразу, значит и правда надо где-то задержаться. Приходить раньше, чем обещал, не стоит. Вдруг бабушка снова маме звонит, или плачет на кухне. Она не любит, когда Саша это видит. Саша вышел из школы и двинулся к стадиону, точно зная — оттуда не выгонят. Сиди себе тихо, читай, или домашку решай, лишь бы дождь не пошел. На Сашином любимом месте под кольцами лежали мячи — целая сетка оранжевых, тяжелых, пупырчатых мячей. А рядом с ними — никого. Саша бросил рюкзак рядом со связкой, аккуратно поднял один мяч, прицелился и бросил в кольцо. Поймал, сделал шаг назад, снова бросил, и снова в кольцо. Еще шаг, бросок, и мяч бьется о щит с забавным шумом, а потом аккуратно скользит вниз — через кольцо. И снова. И снова. С центра, сбоку, крюком из-под кольца — всегда в цель. — Всем бы так ненавидеть баскетбол, — хмыкнул кто-то сзади. Сашка дернулся, роняя мяч, обернулся и виновато уставился на усача, думая, за что теперь оправдываться в первую очередь. — Я так, просто, — выдавил он, надеясь, что этого хватит. — Простите, я уже ухожу. — Нет, не уходишь, — абсолютно спокойно возразил усач. — Откуда так умеешь? Саша пожал плечами. — Во дворе раньше играли, пока… «Пока со мной еще общались», — додумал он. Махнул рукой, продолжил: — Ну и Павел Петрович на уроках показывал кое-что. — А чё соврал, что ненавидишь? — без тени злости или раздражения спросил усач. Саша снова пожал плечами и промолчал. Не рассказывать же теперь всем подряд, что секции для него — роскошь. — Ну, хоть не споришь, что соврал, — довольно кивнул усач. — Ладно, пошли. Поможешь мне инвентарь разобрать в подсобке, заодно и поговорим. Хватай сумку. Меня Петр Лукич зовут, кстати. Ну, или тренер, как захочешь. Саша послушно подхватил сетку с мячами и двинулся к школе, понимая, что возразить почему-то не может. Не хочет. — А врать я тебя отучу, — пообещал тренер. — Со временем.