Осколки

Витраж сверкает множеством красок: от кобальта до изумруда, от кармина до охры. В каждом из составляющих его стёкол целый мир: переливы оттенков, пузырьки воздуха, неровности. Та женщина из Кенсории постаралась на славу. Анастас ни разу в жизни не был в Кенсории, славящейся великолепием своих соборов и витражей. Но это и не нужно, чтобы знать: самый красивый здесь. Главный зал строг как всё в Цитадели. Стены лишены росписей, на полу лишь ряды скамей, и эта простота контрастирует с чудом – огромной стеной из сотен кусочков цветного стекла, держащихся в свинцовых переплётах, красочным многоголосьем славящих Господа. Самый красивый витраж. Достойный поклонения. Как и тот, кто прислоняется сейчас к нему спиной и ладонями: Анастас видит, как его пальцы скользят по гладкому стеклу и не находят опоры. Анастасу лестно это. Знать, что он может довести своего спокойного командора до такого состояния, когда единственная опора – лишь руки Анастаса, впивающиеся в его бёдра. Анастас стоит на коленях перед ним – или перед Господом, кто же разберёт? Он славит его каждым прикосновением языка, славит более чем Господа – разве тому служили так? Стон Витольда разносится эхом по пустой зале. - Богоугодное ли это дело, командор? – спрашивает Анастас, поднимаясь и вытирая губы тыльной стороной ладони. - Господь наш Джарлат одобрял любовь во всех её проявлениях, - не сразу находится с ответом Витольд. Разноцветные тени играют на его теле и медовом золоте волос, глазам, ещё затуманенным испытанным удовольствием, проиграют в красоте все драгоценные камни мира. Анастас улыбается. Во славу Господню. Они делали это во славу Господню пред ликом его.