Стресс

      Первое, что бросилось ей в глаза — металлический ящик на полу у камина. Размером — с коробку для обуви. Для сапог. С длинными голенищами.       Барон своё слово сдержал.       Низкий голос — уже знакомый.       С насмешливыми нотками.       — Как видите, сейф в полном вашем распоряжении… В пределах этого кабинета…       Конечно, хозяин дома — собственной персоной. Конечно, комментарии — в стиле сэра Итана Стоуна. Сейчас она обернется — и окажется с ним лицом к лицу.       — Добрый вечер… господин барон!       — Приветствую… мисс Дарья Иволгина!       Без рюмки, надо же! В брюках. В белой сорочке. Пиджак — наброшен на плечи. Уменьшить бы его до адекватных размеров — и нормальный мужик!       — Спасибо…       Улыбка мисс Дарьи Иволгиной… Даши… И обещание самому себе — держаться на расстоянии. Обещание самому себе — не поддаваться. Обещание — быть осторожнее. С женщиной, приходящей из ниоткуда.       — Не благодарите меня. Мне все равно не понять ваших чувств — ведь «благодарность — не мой конёк»…       — Не думала, что когда-нибудь меня будут цитировать! Вы, наверное, стенографировали за мной? В перерывах между возлияниями… Кстати, а где ваш коньяк?       — С вашим появлением, поводов выпить — стало меньше… К сожалению… Стенография — мне ни к чему, у меня — отличная память. И как вы думаете вскрывать сейф?       — Зачем его вскрывать?       Тонкая рука с блестящими ногтями. Движение — к заднему карману голубых джинсов. Маленький ключ. И взгляд «фараона» — следом. Задержавшийся — на её карманах. На секунду дольше — извлеченного ключа. А она, наконец, нашла определение — его взгляду! Конечно, маска Тутанхамона в Каирском музее! Конечно, радужная оболочка и зрачок — из обсидиана. Чёрного и неуютного.       — Значит, ключ, на самом деле — все это время был у вас?       — У меня… Вы постепенно поверите мне, господин барон. Вам придётся. Ведь факты — вещь упрямая.       — Это вы — упрямая. А факты — они достоверные… или недостоверные… Открывайте сейф!       Ключ — с трудом повернутый в замке.       Откинутая дверка.       И — «О, нет!» — само слетевшее с губ.       Ворох бумаг. Беспорядочный. Бессистемный. Листы — жёлтые, и не очень. Исписанные размашистым непонятным почерком — то чернилами, то карандашом. Без всякой нумерации страниц. Архив Энтони Стоуна. Антона Валерьевича.       — Это то, что вам нужно, мисс Иволгина?       — Да…       Обреченный вздох. Несчастные глаза. Несчастная улыбка.       — Вы, кажется, расстроены? Чем?!       — Здесь всё перемешано… Мне и за неделю не разобрать эту кучу!       — Я не вижу в этом ничего страшного…       — Я — вижу! У меня нет — этой недели, понимаете?!       — Не очень, но я не вижу поводов — для такого горя… Я готов помочь вам привести бумаги в порядок… К тому же, почерк деда мне знаком — его деловая и личная переписка одно время меня очень занимали. А сейчас содержимое этого сейфа — тоже.       Нескрываемое — удивление. В светлых глазах. Настороженность. Ожидание — подвоха.       — Послушайте, вам всё равно пришлось бы заниматься изучением архива моего деда здесь. Я трепетно отношусь к семейным документам, и не хочу ими рисковать. Мой кабинет — в полном вашем распоряжении.       — Мне сказать вам «спасибо» — или вы опять процитируете какой-нибудь мой перл?       — Некоторые ваши «перлы» процитировать вслух приличному человеку — крайне затруднительно…       Улыбка Фараона — неожиданно мягкая и приятная. Положительно, уменьшить бы его до адекватных размеров — и нормальный мужик!       Через час — заваленный листами стол. Пол — в жёлто-белых лоскутах бумаги. Сброшенный пиджак — на спинке кресла. Женская фигурка — прямо на ковре, по-турецки сложив ноги. Мужская фигура — в кресле, склонившись над столом. Взлохмаченные разноцветные пряди — в разные стороны. Закатанные рукава белой мужской сорочки — до локтя. Светлые глаза — сосредоточенные и серьёзные. Тёмные — спокойные и внимательные.       Она всегда ненавидела бумажную работу! С приклеенной к горизонтали — пятой точкой. С вечно напряженной — спиной. С вечно затёкшей — шеей. Ей так не хватало — движения. Так не хватало — воздуха. Да еще почерк Антона Валерьевича — непочатый край для графолога!       Хорошо, что Фараон — согласился помочь. Конечно — с умыслом. Конечно — преследуя свои цели. Но — предложил помощь. Когда она была — очень нужна.       Иногда — нужно обращать внимание на соседа. Она так увлеклась, что упустила из виду барона. Упустила из виду — неуютные чёрные глаза. Которые, подозрительно часто, отрываясь от бумаг — останавливались на женской фигурке. На взъерошенных волосах. На скрещенных ногах. На освещенном профиле.       Чем она заинтриговала его? Его — хорошо потрёпанного жизнью? Его — реалиста и циника? Его — легко читающего характеры людей? Что он мог сказать о ней — самому себе?       Каким-то чудом — она спасла ему жизнь. Действуя — быстро и решительно. Она умна и иронична. Её улыбка — выбивала почву из-под ног. Её живая мимика — заставляла, замерев, наблюдать за ней. Её тонкая фигурка — без намёка на роскошные формы, так привлекающие его в женщинах. Её загорела кожа и странные волосы — как вызов. Она сама — вызов. Тому, что ему нравилось — в женщинах. Тому — что он ценил в них. Но он всегда принимал — вызовы. Принял — и этот. Осталось объяснить — только поцелуй. Только — вдруг внезапно ожившее через шесть лет сердце. Только — накрывшие с головой эмоции. Когда он почувствовал её губы — под своими…       — В вашем… мире все женщины носят мужскую одежду?       — Что?!       Вопрос выдернул из мыслей. Секунду — взгляд издалека. Сквозь мужчину, откинувшегося в кресле.       — Я не ношу мужскую одежду!       — Простите… я же совершенно ничего не знаю о вашем мире.       Фараон извиняется! Кто бы мог подумать! Неужели — её первое впечатление о нём ошибочно?       — Лучше б вам о нём ничего не знать, господин барон…       — Отчего так мрачно?       — Наверное, настроение такое… Ох!       Неудачная попытка — подняться с пола. Непослушные ноги — затекшие от долгого сидения на ковре. И — возникшая рядом рука, с завернутым рукавом белой сорочки. Вовремя предложенная помощь. Когда она — очень нужна.       — Больно?       Ей послышалось — или в его голосе прозвучало сочувствие? С тем ироничным оттенком — к которому она, кажется, начала привыкать. Её маленькая ладонь вмиг утонула в его огромной руке. Мгновенье — и она на ногах.       — Хочу предложить вам сделать перерыв и выпить кофе…       Он решил примерить роль гостеприимного хозяина? Определенно, среди дипломатов — «бывших» не бывает… Но отказаться от кофе — сейчас? Когда впереди — горы не разобранных бумаг? Ни за что!       — Принято!       Кофе он варил сам. На кухонной плите. В медной джезве — так, как ей нравилось. И выглядел — органично. Среди шкафов с посудой. В белой сорочке, с закатанными до локтей рукавами. Не утратив ни грамма — своего аристократизма. А еще говорят, что аристократизм — это врожденное!       Совсем недавно её тоже угощал кофе — другой мужчина. Прежде чем — уехать. Прежде чем — сбежать. От неё. Испугавшись — изменений в жизни. Испугавшись — возникающих чувств. Испугавшись — за свою работу, смысл его жизни. Единственная конкурентка — власть, с которой бесполезно бороться.       — Прошу!       Улетев вслед за мыслями — она не заметила чашку с ароматным напитком прямо перед собой.       — Спасибо…       Снова — контакт с глазами Фараона. Почему ей так страшно — заглядывать в эти глаза? Почему — так неуютно? Возникшая в первую встречу — неприязнь к нему, чуть утихла… Но осталось — напряжение. Осталось — желание убежать. От внимательного взгляда. От энергии и силы, исходящей от этого человека. От ощущения опасности.       — Расскажите мне про ваш мир?       Внезапный вопрос.       — Слишком глобально, господин барон. На это нужно много времени.       — Тогда расскажите то, что считаете самым интересным.       Порывистый вздох. И опять её улыбка. На этот раз — беспомощная и растерянная.       — Вы умеете поставить в тупик…       — Я почти десять лет проработал в английском посольстве в России. Лучшая школа, не находите?       — Смотря, с какой стороны — посмотреть!       — Со всех сторон, поверьте. Ну, неужели вам так сложно — в пятнадцать минут, которые мы будем пить кофе, рассказать — самое основное про ваш мир, про ваше время?       Ему вряд ли понять — барону Итану Стоуну. Потому что её определение своего мира — уложилось бы всего в одну фразу. Которую приличному человеку произнести вслух — крайне проблематично…       Человек — привыкает ко многому. Организм — сначала протестуя, возмущаясь, сбиваясь, подает сигналы. «Верните статус-кво!». Верните — привычные плюс пять, уберите — тропики! Верните — семь утра по московскому, уберите — девять тридцать на индийском побережье! Но — за окном джунгли, за окном — плюс сорок. Тогда — вот вам! Лихорадка. Гипертония. Ломота в суставах. Бессонница. Повышенная сонливость. Мигрень. Желудочное расстройство. Колики. И список — бесконечен.       Но потом организму — надоедает. Трястись под одеялом от озноба. Пристраивать вздутый живот на кушетку. Жить несколько дней — в санузле. Он начинает снова искать состояние — равновесия. Приспосабливаться. Перестраиваться. Жертвовать мелочами — ради гармонии. Потому что привычка — равна комфорту.       Но как привыкнуть — к застывшему времени? Как привыкнуть — к тишине? Как привыкнуть — к вечной ночи за окном? Ощущать себя — словно в параллельном измерении? В мире — сжатом до размера двухкомнатной квартиры? До единственного живого существа — её самой? По странным законам этого мрачного мира — её выбрасывает в прошлое. В одно и тоже место. Почти независимо от её желания. И так же, независимо от желания — возвращает назад.       Когда она в последний раз видела — солнце? Когда она в последний раз видела — день в оконном проёме? И на сколько её хватит — так существовать?       Переход — кабинет — архив.       Переход — ванная — кровать — тяжелый сон.       Потом — пробуждение. Потом — ненавистные два тридцать на часах. Потом — кофе. Бутерброд. С ветчиной — каждый раз появляющейся в холодильнике. На второй полке сверху. Опять ванная… Герою в «Дне Сурка» было легче — он проживал хотя бы день в живом мире. Общаясь с друзьями. Гуляя по суматошным улицам. Зажмуриваясь от весеннего солнца. Вдыхая — всеми легкими ветер. А у неё — одно застывшее мгновенье…       И ещё — чужая реальность.       Чужое время.       Незнакомое и, как будто, не очень нужное…       Третью ночь — ночь в мире барона Стоуна — она зарывалась в злополучный архив.       Третью ночь — сэр Итан Стоун — собственноручно сортировал с ней бумаги. По внешнему сходству — для начала. Сверяя даты записей. Раскладывая по стопкам — прямо на ковре.       Их никто не беспокоил. Видимо, прислуга получила чёткие указания от своего хозяина. Им никто не мешал. Наверное, барон и об этом позаботился тоже. Он сам варил кофе — по нескольку раз за ночь. Он был подчёркнуто вежлив с ней. И — задавал много вопросов. О её времени, о её жизни. Её раздражала его настойчивость — вначале. Его умение — одной фразой поставить в тупик…       Но как бы она сама вела себя на его месте? Разве не умирала бы — от любопытства? Разве не пыталась бы узнать — о будущем?       — Кажется, самая неприятная часть работы — подходит к концу…       Его глубокий баритон — в очередной раз выдернул из мыслей. Далёких и невесёлых. И её внезапная фраза — отражение вырвавшейся наружу тоски.       — Если я сейчас не попаду на улицу — я умру!       — Устали?       — Устала. И хочу — на воздух!       Капризные нотки в голосе. Новая черта — в мисс Даше Иволгиной, пока ему неизвестная.       — Что ж… Погода отличная, вполне можно сделать перерыв.       Ему показалось — или в светлых глазах мелькнуло удовольствие?       Она чуть не подпрыгивала — от нетерпения. Пока он искал в гардеробной меховую накидку — для неё. Она перескочила через две ступеньки крыльца. С разбегу — на закатанную льдом дорожку. Почти бегом — к тропинке. Той, что вела к холмам. Он догнал её только у пригорка. Сидящую в сугробе. С выражением лица — ребенка. С минуты на минуту ожидающего сюрприза.       Конечно, он, Итан Стоун — в качестве сюрприза не рассматривался.       — За вами сложно угнаться, мисс Иволгина.       — Даже не стоит пытаться! Я очень быстро убегаю!       Подхватывая фразу и повторяя — эхо среди высоких деревьев.       — А я — быстро догоняю… Вылезайте из сугроба — простудитесь!       — Чёрта с два!       Разумеется, он не стал спорить. Разумеется, он просто вытащил её из сугроба. Без всяких усилий. Как какую-то — вещь. Секунду — подержал в воздухе. И осторожно опустил на ноги.       — Вы мне всё испортили!       — Что я вам испортил?!       — Всё! Я спокойно сидела в сугробе! Настоящем сугробе! Из настоящего снега! И ждала — что вот сейчас… я проснусь! У себя дома… Утром!       — И тут — появился я…       — И тут — появились вы…       Да что с ней происходит?! Выбивать у человека почву из-под ног — похоже, её призвание! Шутит она — или говорит всерьёз? Капризничает? Злится? С ней — всё непонятно. С ней — всё под вопросом. И ничего — наверняка.       Обратная дорога — в молчании. Под звёздным небом. Под ярким светом — луны. Напряжение — между двумя людьми. Ощутимое — почти физически. Она нарушила молчание первой. Перед поворотом — к дому.       — Извините, господин барон… Вообще-то, я обычно — вполне адекватна…       Он не торопился отвечать. Сделал ещё несколько шагов по тропинке. Внезапно она подумала — что он выглядит очень импозантно. В длинном пальто нараспашку, с каракулевым воротником.       — Такая женщина, как вы, может позволить себе быть сколь угодно — неадекватной…       И как понять — что он имел в виду? Эти дипломаты — умеют заморочить голову! Ну, и чёрт бы с ним! Главное, извинение — произнесено. Совесть её — чиста. А ребусы она с детства не любила.       Сюрприз ждал — за поворотом. В виде небольшой кареты с парой лошадей. И света — во всех окнах дома. Ей послышалось — или сэр Итан Стоун произнес очень знакомое слово? То, которое приличному человеку произнести вслух — крайне проблематично…       — Что-то не так? У вас гости?       — Похоже на то…       Удивительно, но он как будто — замедлил шаг. Как будто нехотя — положил ладонь на ручку входной двери. Как будто — помрачнел. Хотя… Что только не померещится — после ударной дозы кислорода!       В холле — чуть растрепанная Елена, с подносом в руке. Согревая улыбкой — искренней и тёплой.       — Здравствуйте, мисс! Сэр, у нас гости — леди Айрис!       — Что-то случилось?       И высокий голос — на пороге из гостиной.       — Итан, дорогой — ничего серьезного… Извини, что без предупреждения…       Очуметь — у барона подруга! У неё же сейчас декольте просто лопнет! Корсет не выдержит! Кажется, назвала Фараона — дорогим… Улыбается… Макияж — контрастный… Фараон — к ручке приложился… Вежливый… Решил представить… кого — кому?       — Айрис, позволь представить тебе мисс Дарью Иволгину. Именно благодаря ей — я сейчас жив.       Женщина с высокой прической чуть присела в реверансе.       — Миссис Айрис С******т.       — Очень приятно! Я, к сожалению, плохо говорю по-английски… миссис…       Иностранная фамилия, как обычно, мгновенно улетучилась из головы.       — Ничего страшного! Хочу поблагодарить вас от себя лично — за Итана…       Она еще что-то очень быстро говорила — красивая женщина с высокой прической из рыжих локонов. Кажется, про барона и про свои чувства — к нему. Говорила — искренне, эмоционально и открыто. Она нравилась — своей яркой красотой, своими яркими эмоциями. Что ж, барон Итан Стоун сделал хороший выбор. И наверняка — сам знал об этом. Всё замечающие глаза — тут же уловили её растерянность.       — Айрис, мисс Иволгина совсем недавно в Англии и пока не очень хорошо понимает наш язык…       Новое знакомство — всегда интересно. Но не сейчас, когда на втором этаже лежат стопки непрочитанных бумаг. Возможно, её пропуск. Возможно, её шанс.       — Извините меня, но мне нужно идти… заниматься делами. Рада была знакомству!       Она умела подвести черту. Возможно, сейчас — в высшем обществе девятнадцатого века её сочли невежливой. Возможно — даже невоспитанной. Но в бизнес-среде двадцать первого — её репутацией восхищались. За это умение — подвести черту. Без комментариев. Отсекая — всплески возражений. Отсекая — вопросы. Обманчиво мягким тоном. Давая понять — всю его обманчивость…       Сброшенная на кушетку — меховая накидка. Вверх по лестнице — на одном дыхании. После лесного воздуха. После хрустящего снега. После ярких звезд на чёрном небе. В такой привычный — кабинет. С горящим камином — непременным его атрибутом. Сбросив ботинки, она устроилась на ковре.       Первая стопка желтоватых листов. Неровный, размашистый почерк. Неясные буквы. Местами — размазанные серо-чёрными пятнами. С трудом собираемые — фразы.       …моё одиночество есть причина. И растерзанный временем барак, мой дом, и мои книги — не могут заменить живого существа…       …объяснение, видимо, есть… И все сложилось в одну мозаику. Всё вместе — и дало такой эффект.       …во-первых, моя конура — в пятнадцати квадратных метрах которой я создал маленький мирок. Свой собственный. И пытался укрыться в нём от людей…       …во-вторых, моя душевная изоляция. Незнакомый городишко, незнакомые люди. И я — бывший заключенный… Почти треть жизни — проведший в лагерях… Потеря Анечки — наверное, сломила меня окончательно…       …в-третьих, безнадёжность… Потом я осознал, почему уныние — тяжкий грех… Возможно, заставляя себя жить, заставляя себя — надеяться, я нашёл бы в себе силы…       …в-четвёртых, само место нахождения моего барака — в какой-то степени аномально… Люди говорили, что много времени подряд здесь происходят…       — Извините, что прерываю вас, мисс Иволгина…       Подруга барона. Опять — вовремя. Слова произносит медленно — в надежде на улучшение восприятия языка, не иначе!       — Я хотела пригласить вас на маскарад… Итан устраивает его каждый год, вот уже четыре года подряд… В своем замке.       — Маскарад?!       Неожиданно. Не вовремя… Отказаться повежливей — и дело с концом! До маскарадов ли ей сейчас?!       — Когда планируется ваш маскарад?       — Через пять дней! Не отказывайтесь, прошу вас!       — Возможно, через пять дней — меня уже не будет в Англии. Я очень надеюсь на это!       — Итан сказал, что вы торопитесь… Но если вы всё же не уедете — вы посетите наш праздник?       Настойчивая тётенька…       — А что за праздник? Хэллоуин вроде бы прошёл…       Округлившиеся голубые глаза. Опять она сказала что-то — не в тему. Откуда ей знать — про маскарады?! Она и была-то всего на парочке — по случаю Хэллоуина! Вынеся в качестве основного впечатления — пьяного в хлам Вампира. Пытающегося пососать из неё кровь, где-то в области декольте… Возможно, он просто неправильно подобрал костюм…       — Нет-нет! Традиционный ежегодный маскарад! Мы планировали на нем объявить о нашей помолвке…       — Вот как! Мои поздравления!       — Благодарю… Мы решили не устраивать специально бал по этому поводу… И он, и я — уже были женаты…       — Сколько раз?       — Не поняла…       — Сколько раз вы были женаты?       Кажется, у леди снова — состояние шока.       — Мой муж умер семь лет назад… Я вдова…       — Простите, ради Бога!.. А, сэр Стоун?       — Разве вы не знаете? Он был женат на вашей соотечественнице, когда жил в России. Она погибла через полгода после свадьбы… Трагическая случайность… Но после этого Итан не смог остаться в вашей стране… Он вернулся домой шесть лет назад…       — Простите меня — ещё раз! Я не хотела вас… обидеть. Меня просто… раздражают слова «свадьба» и «муж».       — Отчего, мисс И-вол-гина?       — Я три раза выходила замуж. И три раза — разводилась. Мне не везло с мужьями… Или, наверное, им — со мной…       Кажется, ей удалось добить миссис Айрис окончательно. В крайнем случае, всё можно списать на плохое знание английского. Еще раз, заручившись обещанием — посетить маскарад, леди покинула кабинет. В состоянии, близком к обмороку. Чёрт с ней! Зато барону — будет чем заняться, приводя в чувство свою красивую невесту…       …ошибка — плыть по течению. Особенно — когда горе. Особенно — когда так плохо и тяжело, что хочется только уснуть — и никогда не просыпаться. Я думаю, что мне повезло — с открывшейся возможностью… Иначе, как большинство таких же — одиноких, ненужных, сломленных жизнью…       — Господи, ну где же продолжение про аномальную зону?       — Как можно было хранить бумаги в таком состоянии?       Она не заметила — что разговаривает вслух. Перебирая пачку за пачкой — в поисках нужного листка. Она не заметила — что за ней наблюдают. В двух шагах от неё. С высоты почти двухметрового роста. Пока её взгляд, в поисках очередной стопки бумаги — не наткнулся на черные блестящие ботинки. Размера сорок четвёртого — не меньше.       Оказывается, неприятно — смотреть снизу вверх. Сидя на полу в неудобной позе. Оказывается, некомфортно — задирать голову до хруста в затылке. Оказывается, снизу — всё кажется ещё более огромным…       — Мне встать или вы присядете сами? Шея, знаете ли, затекает…       Конечно, он присел рядом. Прямо на ковер. Отодвинув стопку жёлтых листов.       — Ваша невеста пригласила меня на маскарад… Вы в курсе?       — Да.       Какая муха его укусила?! Хорошо бы — цеце. Шел бы спать — под бок к своей наречённой… Без его помощи — она теперь справится с архивом. И чем он не доволен? Инициативой Айрис? Так следить надо получше — за своими женщинами! Помнится, её третий муж Антон — чётко придерживался такой позиции…       — У вас какие-то проблемы… сэр?       — Никаких.       Явно — загружен. Явно — недоволен. Явно — не настроен общаться. Может — и к лучшему. Пауза. Отблеск пламени — в глазах Фараона.       — Вы начали разбирать записи? Что-то прочитали?       — Да… Совсем немного…       И — неожиданно. Без всякого перехода.       — Вы и в правду — выходили замуж несколько раз и разводились?       Разведка доложила точно! Правильно — никаких секретов семье… Интересно, как он объяснил её присутствие в своем доме — невесте?       — Вас это на самом деле интересует?       — Да.       Односложные ответы — неудобны. Они не дают возможности — обойти. Не дают возможности — проигнорировать. Она сама — пользовалась ими. В работе. Заставляя собеседника — спотыкаться. В личной жизни. Заставляя мужчину — ударяться лбом. Словно в стену — с разбегу. Но ведь спасение — в таком же односложном ответе. Получите, барон!       — Выходила. Три раза.       Снова пауза. Снова — напряжение. Между двумя людьми. Она сдалась первой. Потому что держать взгляд Фараона — гораздо неприятней всех его вопросов.       — Это имеет какое-то значение для вас, господин барон?       Опять — молчание. Опять — только треск поленьев в камине. Опять — ненавистный контакт с чёрными глазами.       — Кажется, никакого…       И через мгновенье — уже обыденно.       — На каких записях вы остановились?       Положительно, разобраться в мужчинах — иногда очень сложно. Особенно, в таких — как барон Итан Стоун. Фараон.       Чтобы сэкономить время на объяснения — они читали вслух. Хронологию Энтони Стоуна. Восстанавливая события, описанные в архиве.       … словно провалы… Осевшая земля, словно в пустоту… По периметру пригорка с бараком. Я пытался засыпать провалы землей, но через некоторое время они опять появлялись. Но мне ни разу не удалось — поймать момент…       Отброшенный листок. Обхватившие виски — узкие ладони.       — Всё сходится! Вот почему они быстро вычислили мой дом… Найти потом мою квартиру — дело техники. С их приборами…       — Кто это — «они»?       — Наши спецслужбы… Что-то вроде вашей тайной полиции… И провалы асфальта — вокруг моего дома! Считалось, что — из-за подмыва грунта… А в этих местах даже коммуникаций не было! Засыпали каждый месяц по четыре штуки… И опять — то же самое…       — А всё остальное тоже сходится?       — Что — остальное? Ах, вы про лирику… Не совсем… Точнее, совсем — не трагично. Скорее банально — как у многих в моём времени… Большинство из нас — одиноко, большинство из нас — разочаровано, большинство из нас — прогнуто под нашим миром. Созданным — нами же. Ваш дед — уже начал жить во времени, когда человеческая жизнь — обесценилась… Я живу во времени, когда она по большому счету — даже не нужна…       — И всё равно — хотите вернуть ваш мир?       — Я не знаю — другого… Привычка, барон — это комфорт… А я люблю — комфорт…       Изучающий взгляд. Без намека — на обычную иронию.       — Почему вы одиноки, мисс… миссис Дарья Иволгина? Почему рядом с вами нет мужчины — мужа, любовника или друга?       Неожиданно — она засмеялась. Неудержимо и весело. Как над хорошей шуткой — от души.       — Я сказал что-то смешное?       — Дааааааааа… Простите, ради Бога, господин барон…       Он терпеливо ждал. Пока она закончит — смеяться. Без неудовольствия. Без удивления. Без раздражения. И — вежливо повторил вопрос. Что она могла ответить? Как объяснить этому человеку? Про чувства — вдруг исчезающие? Про отношения — вдруг уходящие? Про свой чемодан на колёсиках? Про предательства? Про ложь? Про ревность и попытку контроля — над ней? Про слабость мужчин… Про тоску — о несбыточном… Да и нужно ли объяснять всё это — случайному человеку в её жизни? Или всё же — не случайному?..       Она объяснила. Конечно, как смогла. Конечно, в очередной раз — посмотрев на всё со стороны. На свою жизнь. На свои ошибки. На свои промахи.       Он медленно поднялся с пола. Несколько шагов — к шкафу у стены. Бутылка с янтарной жидкостью и пара бокалов.       — Составите мне компанию?       — Появился повод — выпить?       Улыбка Фараона. Впервые — после прогулки по лесу. Знать бы — какие мысли бродят у него в голове…       — У вас удивительная способность — отвечать вопросом на вопрос, миссис… Дарья Иволгина!       — А у вас — ставить человека в тупик!       — В этом смысле — мы стоим друг друга…       Знакомый вкус, согревающий горло. Согревающий внутри. Неожиданно коньяк — ударил в голову. Чуть поплыли — светильники вместе со стенами. Чуть поплыли — шкафы и камин. Чуть поплыл — стол с зелёным сукном… Даже Фараон — утратил ясность очертаний. Даже его взгляд — вдруг перестал раздражать…       — Кажется, я запьянела…       Заблестевшие светлые глаза. Неуловимо изменившееся лицо. Улыбка… Та самая, что выбивает почву из-под ног. Нет, его не удивляли теперь — три её брака. Если она бежала по своей жизни — с такой вот улыбкой… с такими глазами… Тонкая и лёгкая… Какой мужчина мог — отказаться от соблазна? От ощущения полёта? И не их вина, что — упустили. Что — не догнали…       Он мягко забрал бокал из тонких пальцев.       — Тогда вам — достаточно… Наверное, мне нужно предложить вам кофе.       — Очень кстати!       Натянутые со второй попытки ботинки. Нетвердые шаги — к двери. И опять — сильная рука. Поддерживая. Оберегая от падения. Посмеиваясь, он так и довел её до кухни — под руку. Подвинул стул. И на мгновенье — задержал её тонкие пальцы в ладонях.       — А вы, пожалуй, ничего… господин барон! Даже симпатичный…       Он едва не выронил из рук коробку с кофе.       — Спасибо, миссис Иволгина… Неожиданно…       — Это от алкоголя… Люди становятся добрее, правда? Если не превысить дозу… Вы становитесь добрее — после коньяка?       Он, похоже, улыбался. Жаль, не видно его выражения лица.       — Вряд ли, миссис Иволгина.       — А я — становлюсь…       — И только под влиянием алкоголя — вы заметили мою… симпатичность?       Он-то — трезв как стёклышко! Опять поймает её — в ловушку слов. Ну, и ладно… Надо же ей — хоть чуть-чуть расслабиться… за последние несколько дней. Чувствовать себя сжатой пружиной — долго невозможно. Потому что пружина — может разжиматься по-разному. Потому что — может не разжаться вообще.       — Может, и под влиянием… Или, это вы сами — перестали смотреть на меня с таким выражением …       — Каким выражением?       Поворот — от плиты. Снова контакт — глаз.       — Следователя на допросе… Или — как на случайный экспонат… в кунсткамере Петербурга…       Вот! Опять! Ей кажется — или он растерян?! Ей кажется — или его рука нервно сжала белоснежную салфетку?       — Вы это серьёзно?!       — Конечно, серьёзно! Вы, похоже, удивлены… господин барон?       Он подвинул стул и сел напротив.       — Я не просто — удивлен… Я шокирован… Думаю, вы шутите, миссис Иволгина!       — Чёрта с два! Не шучу! Вы меня практически — третируете… Постоянно пытаетесь поймать — на слове… Я, конечно, понимаю, что доставляю вам кучу проблем…       — Вы ничего не понимаете!       Он буквально вскочил со стула. Он нервничал. И он нравился ей — таким. Эмоциональным. Уязвимым. Растерянным. Положительно, приятно наблюдать за особью мужского пола — в такие моменты. За слетевшей — самоуверенностью. За слетевшим — апломбом. Она его — сделает! Не будь она — Даша Иволгина!       — У вас кофе убегает!       Едва успев подхватить джезву, он со стуком опустил её на деревянную подставку у плиты. Чуть не расплескав. Две чашки — напротив друг друга. Два человека — напротив друг друга. За столом с белой скатертью. Избегающие — взглядов. И напряженное молчание — уже обычное для них.       — Уверяю вас, миссис Иволгина… У вас сложилось неверное мнение обо мне… О моем отношении — к вам… Возможно, я в чём-то был некорректен — при первой нашей встрече… Но только из-за того, что вы застали меня врасплох — своим появлением!       Дожимать барона до конца! Никаких — попятных! Даже после такого тона — извиняющегося и искреннего. Даже после такого выражения лица — чуть растерянного. Даже после этих сильных рук — сжимающих чашку с кофе. С риском раздавить.       — Вы угрожали мне дуэлью!       — Что?! Вы опять всё неверно поняли!       — Вы сказали — что не чувствуете благодарности за спасение вашей жизни!       — Послушайте…       — Вы решили, что меня можно целовать — когда вам вздумается!       — Миссис Иволгина!       Он осекся, наткнувшись на её взгляд. Откровенно — вызывающий. Откровенно — весёлый. Она уже смеялась. Так, как умела только она. Теперь — над его идиотизмом. Не скрываясь.       Резко отодвинутый стул. И — сэр Итан Стоун, с каменным выражением лица, покинул кухню.       Барона она всё-таки — сделала!