Стресс

      Комната для гостей. Женская фигура — перед туалетным столиком. Перед зеркалом. Рыжие локоны — по плечам. Глубокий вырез ночной сорочки. Голубые глаза — с расширенными зрачками. Тревожные мысли…       В первый раз — он так исчез. Не предупредив. Не передав — даже записки. Заставив её — сходить с ума от волнения. Заставив её — бросить всё и помчаться. Сначала — в замок. Потом — в этот дом. Перебирая в голове ситуации — одна хуже другой. Вспоминая его — каким видела месяц назад. В бинтах. Неподвижного. И почти — бездыханного. Почему он так любил этот дом? Почему он с завидным постоянством приезжал в него? Просто так. Без всякой цели. Почему их встречи — чаще всего происходили здесь? Почему, просыпаясь среди ночи, она каждый раз находила его — в кабинете? В кресле. У камина. Погруженного в далёкие мысли. В которых ей — она знала — не было места.       Объяснения экономки — шокировали. В начале. Конечно, женщина. Конечно, «шерше ля фам». Конечно, молодая и необычная. Но как не похоже — на Итана! На её Итана. Которого она знала почти пять лет! На которого можно было положиться — с закрытыми глазами! В порядочности которого она была уверена — абсолютно!       Увидев закутанное в мех тоненькое существо — она успокоилась. Потому что девушка — не поражала. Потому что она знала — вкус Итана. Потому что сама она — леди Айрис — воплощение этого вкуса. Существо в меховой накидке — не поддавалось определению. Ни бело-черные пряди на чёлке. Ни бронзовый загар. Ни тонкие ноги в узких штанах — из-под полы накидки… Милое личико, пухлые губки — не более. Пожалуй, ещё — глаза. До странности — светлые. Пожалуй, ещё — улыбка. Неожиданно — открытая. Как у маленького ребёнка. И растерянный взгляд — в попытке понять быстрый поток английских слов…       Обманчивая хрупкость. Она сразу же дала понять это — девушка со странными волосами. Прямо со второй фразы. Подвела черту — почти на грани невежливости. Мягкими интонациями. Но так — что пропало желание общаться. Пропало желание — задавать вопросы.       Она поймала взгляд Итана при этом — весёлое удивление! Невозможно! Он, барон Итан Стоун — которого опасался весь высший свет! И — не без оснований. За быстрый ум. За хлёсткость фраз. За умение одним взглядом — поставить человека на место! Он промолчал! Не сказал ни слова! Просто — позволил уйти. Мисс Дарье Иволгиной. Может в этот момент у неё, леди Айрис, вновь вспыхнули сомнения? Но, в конце концов, Итан обязан жизнью — этой странной девушке…       Его объяснения — как будто логичны… Мисс Иволгина попала в сложное положение. По некоторым причинам — она не может вернуться домой, в Россию… Без важных документов — из архива деда Итана… Он дал слово — помочь их найти. Причем в короткий промежуток времени… Нет, полиции он ничего не сообщал… И делать этого не нужно. Он дал слово — не разглашать факт присутствия этой девушки здесь. Она, Айрис, должна понять — он обязан жизнью мисс Иволгиной. И рад — хоть чем-то ей помочь! Он просит прощения. Что не дал знать о своем быстром отъезде сюда — буквально сразу же после их возвращения в город… Да, это совсем не похоже на него… Да, он исправится…       Он как будто — ушёл в себя. Он словно забыл — о маскараде через пять дней. Он совершенно не помнил — о приезде флористов в замок послезавтра. Он, кажется, перестал ориентироваться — во времени. Являя собой — полную противоположность её Итана. Того Итана — которого она знала.       Ей захотелось ещё раз увидеть — девушку со странными волосами. И пока барон вышел — дать указания Елене по поводу комнаты, она поднялась на второй этаж. Стоя в дверном проёме, глядя на тонкий силуэт на полу — она снова успокоилась. Мисс Иволгина не могла увлечь барона Итана Стоуна.       Ничем.       Ни красотой, ни воспитанием, ни… характером… И оказалось — она три раза разведена! Неслыханно! Аморально! Как она вообще — умудрилась выйти замуж столько раз! Неужели в России — так упала нравственность?! Из того, что она, леди Айрис, знала о далёкой стране — это было совершенно невозможно! А манера общения — этой мисс… миссис И-вол-ги-ной?! Видимо, её подозрения, всё же, беспочвенны… Для Итана Стоуна, как женщина, миссис Иволгина — неинтересна…       Тогда почему — он так отреагировал? Узнав, что Айрис пригласила её — на маскарад? Узнав о трёх её разводах? Словно — окаменев на мгновенье. Словно — задохнувшись. Ей не удалось поймать — выражение его глаз. Но даже если у него и было что-то — к миссис Иволгиной… После сообщения о трёх замужествах — оно должно испариться. Она уверена в этом. Она слишком хорошо — знала Итана.       Мелкие снежинки щекотали кожу. Тут же таяли, застывая каплями на лице. Застывая каплями — на губах. Он пытался объяснить — себе. Свою вспышку. Свой гнев. Свою потерю контроля.       Она всё-таки — стерва! И её хрупкая внешность, и её улыбка ребёнка — лишь видимость. Лишь изящный фасад. Она поймала его. В момент — когда он не ждал. В момент — когда расслабился. От сияющих глаз. От заразительного смеха. От ощущения — её маленькой руки в своих ладонях. Выставила идиотом! И ведь он пошел у неё на поводу!       Надо что-то срочно делать — со своими мозгами. Надо что-то делать — со своими эмоциями! Но как же понять — её одиночество? Но как понять — ставший далёким голос? Когда она иронично рассказывала про свои неудачные браки? Как понять — прыжки по скользким ступенькам? И выражение лица — от которого у него сдавило в горле…       Он не знал — как себя вести с ней. Он пытался быть — холодным и надменным. Он пытался быть — ироничным и язвительным. Он пытался быть — вежливым. Никакой реакции! А потом она выпила бокал коньяка. И выставила его — полным дураком! Видимо, он и является — таковым! Ночами — он разбирает этот чёртов архив. Засыпая под утро и унося с собой запах её духов. Он забыл — про дела. Забыл — про бал в замке. Забыл — про Айрис. Про свою помолвку. Потому что, кажется, миссис Дарья Иволгина — становилась наваждением. И он не знал — что ему делать с этим…       Женщина с рыжими волосами — в коридоре. Бесшумные шаги — к кабинету. Полуоткрытая дверь. Всё тот же тонкий силуэт — над пачками бумаг. В одиночестве. Где Итан? Вниз по лестнице — в гостиную… Свет на кухне… Никого… Только — две чашки на столе… И вдруг сквозняк — из холла. И знакомые шаги — непривычно медленные. Увидев его лицо — она испугалась. Потому что у её Итана не было такого — угрюмого взгляда. Потому что у её Итана не было таких — сжатых губ. Таких — словно сведённых — скул.       — Что ты здесь делаешь?       — Мне не спится, дорогой… Как ты себя чувствуешь?       Пожатие плеч. Неохотное и безразличное.       — Кажется, хорошо… Иди спать, Айрис… Здесь сквозняк… Можно простудиться…       Машинально сказанная фраза. Едва ли он думает сейчас — о её здоровье, о её сне… Она обняла его — обхватила руками шею, поднявшись на цыпочки. Прикоснулась губами — к холодной, с мороза, щеке. Ощутив капельки растаявших снежинок. Ощутив тяжелые глухие удары сердца. Ощутив — напряженные мышцы тела.       — Айрис, послушай…       Холодные руки мягко разомкнули её сплетенные пальцы. Мягко отстраняя. Мягко отводя.       — Не надо обижаться на меня, моя дорогая… Я немного не в себе сейчас…       — Это как-то связано… с миссис Иволгиной?       — Отчасти…       — Итан…       — Не сейчас!       Он склонился, целуя её руку. И стремительно вышел. Конечно, к лестнице. Конечно, в кабинет.       Она лежала на ковре. На животе. Согнув скрещенные ноги в коленях. Опираясь на локти. В окружении бумаг. Подняла глаза, услышав его шаги.       — Вы знаете, а ваш дед обладал писательским талантом…       Как ни в чем не бывало. Как будто — не было разговора на кухне. Как будто — не было смеха с издёвкой. Прежняя Дарья Иволгина… Даша.       — Отец говорил мне, что дед был уникальным человеком… Теперь я понимаю — почему…       — И не только поэтому… Вам достаточно узнать, что такое концлагеря нацистов и концлагеря коммунистов… Впрочем, хорошо, что вы этого не узнаете… Ваша невеста, кажется, вас искала…       — Я видел Айрис.       — А ваш дед мог перемещаться и в другие места… Почему же меня выбрасывает в этот дом, ума не приложу? Где-то должно быть — объяснение! Скорее всего, дело опять — в голове…       — В голове? Чьей?       — Моей голове… В лаборатории у меня пытались замерить что-то вроде… ну, мозговой активности… какие-то нервные импульсы, какие-то поля… получалась — полная ерунда! Понять бы, как Антону Валерьевичу удавалось это…       — Антон Валерьевич — это …       — Это ваш дед. Не расстраивайтесь так! Никто же не знает, что дед ваш — вовсе не барон… по рождению.       — Меня это меньше всего беспокоит.       Надо же! И ведь он на самом деле — ничуть не расстроен. Или всё его раздражение ушло — на достойный выход из кухни? Под её неудержимый хохот. В какой-то момент ей показалось — что он сейчас взорвётся! С непонятными последствиями — для неё. Но он просто — ушел. Очень быстро. Даже не хлопнув дверью. Она получила искреннее удовольствие. Наблюдая за его растерянным выражением глаз. Глаз, что вгоняли её в дрожь. Заставляли нервничать. Наблюдая за его руками. Едва не раздавившими чашку. И этот его жест — беспомощно скользнувшая по волосам рука…       Вот только, вряд ли у неё будет возможность — продлить удовольствие.       Потому что едва ли он даст ей — второй шанс.       Поиздеваться над ним.       — Мне казалось — для вас это важно…       — Повторюсь — у вас сложилось неверное мнение о моей персоне, миссис Иволгина.       Опять — эта её чёртова улыбка! Только теперь — он не купится. Ни на улыбки, ни на губы, ни на изящную фигурку… Господи, да он уже — купился! Рассуждая об этом! Зачем же он тогда стоит — как идиот! И уже добрые десять минут не может оторвать взгляда — от лежащей женщины. В двух шагах — от него. От тонкой талии, от тонких лодыжек, от выгнутой — спины!..       Она ушла на рассвете. Глядя расширенными зрачками в то — что не было ему доступно. В то — что было видно только ей одной. Снова оставляя после себя — новые вопросы. Оставляя после себя — недосказанность. Оставляя после себя — раздражение. Своим уходом. Своим характером. Своей независимостью. От него.       Красивая женщина может позволить себе многое. Может позволить себе — быть капризной. Быть непредсказуемой. Быть непостоянной. Опаздывать. Забывать перезвонить. Ей прощаются — маленькие чудачества. Ей прощается — транжирство. И новая сумочка — вместо нового ноутбука. И заблокированная кредитка. И неумение сварить суп. Иногда — прощаются поздние возвращения домой. Даже — ложь.       Потому что мужчина — пасует перед красотой.       Почти всегда.       Но если, не дай Бог, с красотою вместе, женщина получает — характер! Если получает — острый ум. И, совсем, не дай Бог — чувство юмора! Практически любая особь мужского пола — бежит, сломя голову. Вспомнив нормы ГТО общеобразовательной школы. Истеря — по дороге. До безопасного места. И отдышавшись — радуется. Пронесло!       Есть, правда, подвид — мазохистов. Мотыльки — летящие на огонь. Зомби. Плетущиеся по пятам. Берущие измором. Обволакивающие вниманием. Вздохами. Потоком признаний. Знакомством — с мамой. Нормальные, в общем, особи. В своем роде. Они иногда — задерживаются рядом… Но чаще — ненадолго. Потому что — буксуют. Потому что — не успевают… Часто — сами понимая это…       За ней чаще — не успевали. От неё чаще — убегали. А она — честно пыталась остановиться. Честно пыталась — понять. Стать тем — кем она не являлась.       В конце концов, осознав — самое главное для себя.       Нельзя жертвовать — своими мыслями.       Нельзя жертвовать — своим «Я».       Как ни банально это звучит. Как неистаскано это — женскими журналами и литературой. Больно было только — от понимания. Того, что её «я» — никому не нужно. Кроме неё самой.       Ей не спалось.       В квартире — с наглухо задернутыми шторами. С наглухо задвинутыми жалюзи. Раньше у неё была масса возможностей — бороться с грустными мыслями. Бороться с тоской. С одиночеством и меланхолией. Сейчас же…       Но ведь на той стороне — есть живой воздух! Есть настоящий снег! Есть узкая тропинка — к холмам!       Отброшенное одеяло. Лыжный костюм — брюки и куртка. Цвета серебра. Доска в чехле — оставшаяся стоять в углу прихожей. С того самого вечера…       Яркая картинка холмов — перед глазами.       И — не чудо ли! — привычное удушье.       Её выбросило — прямо к тропинке.       Она смеялась — в голос.       Вот он — ответ!       Надо видеть то место — куда хочешь попасть.       Чтоб оно существовало в реале!       Сколько же времени она потеряла!       Здесь сейчас — вечерние сумерки. Пасмурное серое небо. С низкими облаками. Хрустящий снег. И — живая тишина. Совсем недолгий — подъем. И — замершее сердце. От красоты спуска. От предвкушения — полёта. От доли — риска. На незнакомой трассе. В конце концов, худшее, что ей грозит — приземлиться в кустах. Не так страшно — в этой жизни….       Поспать ему практически не удалось. Едва сомкнув глаза на рассвете, он был разбужен курьером из города. Требовались подписи на документах. А потом — завертелось. Пришлось ехать в замок — с Айрис. Из-за чёртова маскарада — который совершенно вылетел из головы! Уговаривать её — помочь с организацией мероприятия.       И, оставив в замке, мчаться назад — уже верхом.       По морозу.       Торопясь — попасть домой до заката.       Из-за неё.       Он всегда был честен с самим собой. Всегда называл вещи — своими именами. И не боялся — заглядывать в свою душу. Он хотел видеть — эту женщину. Влетевшую в его жизнь. Через окно второго этажа. Она — волновала его. Раздражала. Злила. И… он желал её.       Всё остальное — только вопросы.       Всё остальное — только «кажется»…       И — внезапно ожившее сердце.       После того внезапного поцелуя.       Внезапного — в равной степени для него, как и для неё.       Не доезжая до дома, он спешился. Узкая тропинка — вчера они вместе возвращались по ней. В молчании — большую часть пути… Внезапно, боковым зрением, он ухватил быстрое движение на склоне холма. И — скорее почувствовал, чем узнал. Скользящую по снежному склону — женщину. Со скоростью, от которой захватывало дух. В полный рост. На доске. Она неслась прямо на него — поднимая вихрь серебряных брызг. Сама — словно из серебра.       Он замер. Чувствуя — лишь бьющийся пульс. Чувствуя — пересохшее вмиг горло. От ударившего страха — за неё. И конь, ощутив перемену в хозяине, вдруг — шарахнулся в сторону и заржал.       И кошмар — ожил. Заставив потерять равновесие — женщину в серебре. Заставив — слететь с доски. Скатиться в сугроб. И остаться в нём — без движения…       Он бережно вытащил её из снежной горки. Моля Бога — чтобы с ней было всё хорошо. Убирая снег с лица — вздрагивающими пальцами. С облегчением увидев — дрогнувшие губы. С облегчением увидев — открывшиеся глаза. И в следующую секунду — ёмкое слово из шести букв. В стиле миссис Иволгиной. Вместо — «охов», «ахов» и слёз.       — Как вы?!       Откуда он взялся здесь — барон Итан Стоун? Кажется, вытаскивать её из сугроба — становится его привычкой… И почему у него такое выражение лица? Он волнуется — за неё?! Похоже, её руки и ноги — целы. Кажется, все остальное тоже. Ушиб на правой ноге — не иначе. Гематома появится — будь здоров!       — Кажется, хорошо… Синяки, конечно, не считаются… А что вы здесь делаете? Кстати, добрый вечер, господин барон!       Он явно не склонен шутить.       — Вы можете передвигаться самостоятельно?       — Могу…       Он помог подняться ей на ноги. Заметив мимолетную гримасу — едва она ступила правой ногой на снег. В следующую секунду — он уже нес её на руках к тропинке. Легко и быстро. Словно — не чувствуя веса. Словно под ногами — не снежно-ледяной настил, а ровная дорога.       — Вы когда-нибудь ездили верхом, миссис Иволгина?       — Нет…       — Вам понравится.       — Моя доска…       — Завтра я вам верну её… Здесь с ней ничего не случится… Безумных людей в округе до вашего прихода — не наблюдалось.       — Очень любезно с вашей стороны…       Как высоко! И удивительно. Огромный конь — под стать своему хозяину. Ветки деревьев — такие вдруг близкие. И ощущение сильного мужского тела — за своей спиной. Ощущение сильной мужской руки — на талии.       Они домчались до дома — в одно мгновенье. Так ей показалось. Он не позволил ей даже ступить на землю — снова подхватив на руки. Ударом ноги — открывая входную дверь. Давая какие-то указания Елене. Давая какие-то указания управляющему. Несколькими шагами — преодолевая лестничный марш на второй этаж. Он принес её в комнату, смежную с кабинетом. В комнату с огромной дубовой кроватью и балдахином. В свою спальню.       — Я отправлю Питера за врачом.       — Нет!!! Прошу вас, барон! Со мной все нормально! Я даже ходить могу вполне самостоятельно… Всего лишь — синяк на ноге!       Она лежала на его кровати. На синем покрывале. Женщина в серебряной одежде. И смотрела на него. Огромными умоляющими глазами. Если б эти глаза умоляли его — совсем о другом!       — У вас могут быть внутренние повреждения. Я сталкивался с этим, поверьте…       — Я тоже! У меня нет никаких травм! Только ушиб на ноге!       В дверях — экономка. С подносом в руках. Конечно, ряд склянок, баночек, бинтов. Как будто она, Даша Иволгина, собралась отбросить коньки!       — Раздевайтесь!       Господи, прямо сериал «Скорая помощь»! В главной роли — барон Итан Стоун. Он же — врач. В роли медсестры — Елена. Осталось притащить управляющего Питера — на роль рентгенолога! Покаталась на сноуборде в девятнадцатом веке, пожалуйста!       Сброшенные ботинки.       Горнолыжный костюм…       — Майку тоже снимать?       — Тоже.       Ради Бога, майку следом. Носки белые — туда же.       — Остальное — тоже?       — А разве что-то ещё осталось?       Барон изволит шутить. Что делать, нижнее бельё — её слабость. Её фетиш. Кружева, стразы… Пожизненный диагноз. Несмотря ни на что.       — Посмотрите, сэр — какой синяк!       Гематома на бедре — пока еще ярко-красная. Но такая — что даже на загорелой коже бросалась в глаза. Её осмотрели с ног до головы. На предмет травм. В том числе и скрытых. Приложили к ноге — компресс, пахнущий аптекой. Закутали в мягкий плед. Оставили — ждать чая.       Что ж, есть время — осмотреться. А у него красивая спальня, у барона Итана Стоуна. Похожая на него — резкими линиями в интерьере. Строгим стилем. И неожиданным — пушистым ковром под ногами…       — Елена, отнесите миссис Иволгиной чай… И на сегодня — вы свободны.       — Миссис Иволгиной надо будет еще дважды сменить компресс. И смазать ушиб мазью.       — Я справлюсь сам.       Экономка позволила себе улыбку — лишь выйдя из кухни с подносом.       Стоя в дверном проеме — он наблюдал за ней.       Закутанная фигурка — в бежевый плед. Обложенная подушками. И тонкая обнаженная рука — с чашкой чая. Закрытые глаза — от удовольствия. Она умела находить удовольствие — миссис Даша Иволгина. От ароматного чая, от сумасшедшего спуска с холма на доске. Её кожа была гладкой — как атлас. А от вида её тела… Он был рад, что рядом оказалась экономка.       Только благодаря этому — он окончательно не потерял голову…       То, что осталось от его головы…       Иначе, как можно объяснить то — что он принес её в свою спальню?!       Совершенно — неосознанно.       Совершенно — инстинктивно.       Только сейчас поняв — что он сделал…       — Когда мы начнем работать?       Даже не открывая глаз. Чем он выдал свое присутствие, скажите на милость?       — Как вы себя чувствуете?       — Спасибо, господин барон… Столько беспокойств — из-за одного большого синяка… Но — приятно…       Хитрые глаза маленькой девочки.       — Не пытайтесь снова выставить меня — идиотом, миссис Иволгина…       Угрожающие нотки в голосе. Да, Боже мой, не очень-то и хотелось! Издеваться над бароном, конечно, приятно. Но — не ценой архива и собственной жизни!       Он принес две стопки пожелтевших листов. Одну — протянул ей. Другую — разложил на туалетном столике у кровати. Принес стул — и устроился рядом. Впереди — целая ночь…       — Полная ерунда!       В раздражении отброшенная пачка бумаги.       — Я топчусь — на одном месте… У Энтони Стоуна — всё было не так! Он просто ушел сюда — навсегда… Кстати, перед смертью он собирался вернуться ненадолго…       — Отец рассказывал, что за день до смерти дед вдруг исчез — почти на сутки… Даже в полицию обращались… Потом появился. Ничего не объяснив… А на следующий день он умер.       — Значит, он возвращался в моё время… У него и тогда — был выбор! Почему же у меня — его нет?!       — Вы считаете — нет?       — А разве вы — думаете по-другому? У сэра Энтони — не отнималась его реальность! Она не застывала, не расползалась за окном! Он мог остаться в своем времени — и продолжать жить в нём! Мог переместиться сюда — и жить здесь! Когда у человека есть выбор — всё намного проще!       — Вы уверены — что проще?       — Абсолютно!       Кажется, в глазах Фараона мелькнуло — сожаление…       — Иногда мне кажется, что наличие выбора — усложняет жизнь…       — Только не в моём случае!       — Так вас что-то… или кто-то — держит в вашем мире? Почему вы с такой настойчивостью стремитесь его вернуть?       — Потому что… Потому что здесь мне некомфортно! Потому что здесь — я чужой и никому не нужный человек! У меня нет, как у вашего деда, желания — приспособиться и жить в вашем времени!       Недоумённый взгляд. Приподнятая бровь.       — Здесь у нас — настолько плохо?       — Да нет же! Просто здесь — я так же одинока! Неужели вы не понимаете?       Он поднялся со стула. Несколько шагов — к окну. Отдернутая штора — и тёмный прямоугольник оконного проема. Он смотрел в него — не видя.       — Послушайте… миссис Иволгина… Если вы вдруг решите — остаться… в этом мире… Вы можете рассчитывать на мою помощь… Во всём…       В возникшей тишине — только звук часов. В возникшей тишине — только шум ветра. А потом — чуть дрогнувший женский голос.       — Так неожиданно, господин барон… и мило — с вашей стороны… Но я всё-таки надеюсь, что ваша помощь мне не понадобится. Я вернусь в свою реальность…       И — через мгновенье, уже с улыбкой.       — Спасибо, сэр… Хоть вы и уверены в моей неспособности… оценить ваши душевные порывы!       Невидящий взгляд — в темноту. Господи, да ему больно! От её слов… От её — вмиг расставленных акцентов. Больно — почти физически. Наличие выбора — усложняет жизнь. Отсутствие выбора — делает её невыносимой.       — Вам не за что благодарить меня, миссис Иволгина.       Тихий смех — с кровати под балдахином.       — Есть за что — поверьте… Мне так мало предлагали помощь — в моей жизни! Не могу припомнить — было ли это вообще!       Вот так — всё просто. И — никаких ненужных объяснений. И — никаких ненужных слов. Всё закончилось — так и не начавшись. Он подумает об этом — потом. Про боль — в груди. Про куда-то вдруг рухнувшее — сердце. Про онемевшие на секунду — губы. Может быть — это и правильно. Может быть — так лучше. Для него.       — Как ваша нога, миссис Иволгина?       Он снова стал далёким — бароном Итаном Стоуном. С непроницаемым взглядом. С непроницаемым лицом. Что нашло на него — вдруг? Что за мысли заставили так плотно сжаться — эти губы? Что за мысли заставили появиться складке — между бровей? И как понять — этого человека? И надо ли ей — понять его?       Они разбирали записи — почти до утра. А под утро — она вдруг задремала. Расслабившись от тёплых рук — втирающих мазь в её ногу. Впервые за последние дни — с ощущением спокойствия на душе. С уверенностью — что у неё всё получится. С надеждой — утерянной было насовсем.       Он несколько секунд неотрывно смотрел на спящую женщину. Свернувшего клубочком — котёнка. Странно беззащитного — во сне. Странно одинокого. И — новая волна сомнений в его душе. Новые вопросы, настойчиво стучащие в мозг. А потом он быстро вышел из спальни. Тихо прикрыв дверь.       Потому что видеть её — исчезающую на глазах — было выше его сил.       Он уснул в гостевой комнате.       Не раздеваясь — рухнул на кровать.       Не сопротивляясь — привычно возникшему перед глазами образу.       На этот раз — почти обнаженной бронзовой статуэтки.       С кусочками кипельно-белых кружев на бёдрах и груди.       — Сэр, проснитесь! Два часа пополудни!       Голос экономки настойчиво вырывал — из сна. В котором всё было — светло и ясно. В котором всё было — просто и легко.       — Да… Я уже просыпаюсь… Спасибо…       — Вам приготовить ванну здесь?       — А что с ванной комнатой — в моей спальне?       Секундное замешательство.       — Миссис Иволгина еще не проснулась…       Остатки сна — испарились в мгновенье! Зато вернулся — душевный непокой. Натянулись струнами — нервы. Обрушились с новой силой — отложенные вчера вопросы.       — Да, здесь… И кофе… Много кофе…       Она проснулась от настойчивого бьющего в глаз — солнца. На секунду — поверив в невозможное. На секунду решив — что кончился странный сон. Что кончилась вечная ночь за окном. И ещё через секунду — осознавая, где она находится. Ощущая — запах сандала от простыней. Ощущая — запах кофе…       Кажется, где-то здесь была ванная комната…       Осторожный стук в дверь — и фигура экономки с серебряным подносиком в руках.       — Доброе утро, миссис! Как спалось?       — Доброе утро! Кажется, как убитой…       Чуть шокированные — глаза Елены. Ну и пусть! Зато она видит солнце! Зато она выспалась! Зато у неё — чудесное настроение!       — Как ваша нога?       — Жить будет… Спасибо за кофе! Вы покажете, как здесь пользоваться ванной?       — Конечно, миссис… Сэр Итан просил передать вам доброго утра…       — А где он сам?       — Уехал верхом на прогулку… Погода сегодня — чудесная!       И её настроение — под стать погоде. Горячая ванна — с пузырьками мыльной пены, пахнущими миндалём. Настоящая ванна — из кованого серебра! Когда бы ей довелось — искупаться в такой! Она не заметила — как запела…       Как раньше…       В той жизни.       В том мире.       От удовольствия. От рвущейся наружу — радости. От ощущения — полёта. От выросших крыльев. Пусть — ненадолго. Пусть — на время жизни миндальных пузырьков!       — Она проснулась?       — Да, сэр… Пока, правда, не выходила…       Полуоткрытая дверь — в спальню… Её голос — из ванной комнаты. Выводящий странную мелодию… И — слова… Застревающие в мозгу — помимо его желания.

Одинокая птица — ты летаешь высоко… И лишь безумец — был способен так влюбиться… За тобою вверх подняться, за тобою вверх подняться… Чтобы вместе с тобой — разбиться… Разбиться с тобою вместе…

      Хватит, Итан Стоун! Остановись, наконец! Пора стряхнуть наваждение — по имени Даша! Оно вскоре исчезнет — из его жизни. И слава Богу! Жить на вулкане — не его стезя! Держись на расстоянии — и всё войдет в свою колею! И тело, и мысли, и эмоции. Стремительные шаги — вниз по лестнице. Были же в его жизни — увлечения! Наверняка — будут ещё и другие!       — Сэр, кажется, карета леди Айрис…       — Прекрасно! Как раз — к обеду! Накройте на три персоны, Елена… В гостиной…       Скажите на милость, как можно столько времени тратить на прием пищи?! В домашних условиях! За столом, накрытым красивой скатертью! Три перемены блюд! Неудивительно, что у подруги барона — такие выдающиеся формы. Если б она, Даша Иволгина, хотя бы неделю так обедала… Страшно представить, что с нею стало бы…       Счастливая Айрис… Кажется, её Итан снова стал прежним Итаном! С ироничной улыбкой. С насмешливыми нотками — в голосе. Он, как раньше, встретил её — прямо на пороге. Как раньше — обнял, чуть приподняв над землёй… Как раньше — нежно прикоснулся губами к руке… Как она могла подумать об этой тощей миссис Иволгиной — как о сопернице!       Улыбающийся барон — своей невесте. Наверное, у него тоже хорошее настроение — в такой солнечный день. Наверное, погода — отчасти определяет душевный настрой… Как ей было паршиво — от вечного сумрака! От искусственного освещения! От постоянных теней — на стенах… И как единственный солнечный лучик — скользя по лицу, способен подбросить… почти до небес! И барон привез её доску! И синяк на ноге — это в прошлом! И пары часов светового дня — ей хватит для кусочка счастья…       Она так улетела — в свои приятные мечты, что не сразу поняла вопроса леди Айрис.       — Как вы могли… при вашей хрупкости, вынести Итана из подвала? Удивительно…       — Сама удивляюсь!       Отрывать от приятных мыслей — ради дурацких вопросов! Хотя, может в девятнадцатом веке так принято… И молчать в обществе — просто неприлично… И о чём же еще могла говорить с ней — леди Айрис? О ком же ещё?       — Мне кажется это совершенно необъяснимым…       — Почему? Спасая человеческую жизнь — не задумываешься о таких… мелочах… Просто спасаешь — и всё.       — Как вы спокойно об этом рассуждаете! Вам, наверное, уже доводилось спасать кого-нибудь?       — Кого-нибудь — нет.       — Значит — собственную жизнь?       — Да…       Быстрые картинки — из прошлого… Полгода — страха. Полгода — жизни на грани. Полгода — телохранитель, провожающий до дома. Скорее, иллюзия безопасности… И ожидание — удара. Из-за угла. Из темноты. Откуда угодно. И маленькая татуировка — на левой груди… Маленькая яркая колибри — закрывающая шрам от узкого стилета… Чуть-чуть не укравшего у неё — завтра… Тогда — она научилась защищать свою жизнь. Поняв, что кроме неё — её собственная жизнь никому не нужна. Она смогла — спасти себя. Вырваться — из объятий озверевшего маньяка. Вырваться — от насилия. Вырваться — от смерти. Тогда ей было — не в пример труднее…       — Айрис, миссис Иволгиной, наверное, не очень приятно вспоминать об этом…       Конечно, эти глаза — замечали всё. Конечно, они поняли и облако — на её лице. И замершую вилку. Он снова попытался оградить её… Какой он всё-таки… милый… Несмотря на перепады настроения и самоуверенность…       — Извините, миссис Иволгина…       — Спасать незнакомого человека — гораздо легче, леди Айрис… Меньше эмоций. Больше — правильных действий. Страх за свою жизнь — он мешает, наверное…       Чёрта с два — воспоминания не испортят ей настроения! Не помешают ей — полететь! Она улизнула — при первой же возможности. Пока барон с невестой обсуждали что-то, связанное с маскарадом, в кабинете… Пока Елена собирала скатерть в гостиной. Наткнувшись — только на укоризненный взгляд Питера, пробегая мимо маленькой конюшни… И послав ему — улыбку в ответ. Неожиданный сюрприз — во внутреннем кармане куртки. МР-3 Плеер.       С чего бы это — ей так попёрло?!       Надо заглянуть в свою квартирку — может, там тоже всё наладилось…       Само собой…

В слезах парнишка — Ему соврала я немножко… Сдала подружка — Должно быть, ей сейчас так стыдно… А мне что делать? И мне теперь не оправдаться… Найду другого — Чтобы не плакал и не обижался! Мерещится… То ли — Большая, То ли — Малая Медведица!

      Любимый ритм — в ушах. Любимая доска — под ногами. А об остальном — она подумает потом. Сейчас всё — к чёрту! Она летит!       — Итан, как твои дела с миссис Иволгиной?       — Пока — без хороших результатов…       — Я надеюсь, ей удастся побывать на маскараде… Пропускать такое зрелище — неправильно в её случае!       — Не думаю, что ей это будет особенно интересно…       — Я уверена! Кстати, надо сказать Елене, чтобы кормила её получше… Девочка — до неприличия худа…       — Я не заметил…       — Это похоже на тебя… Ты погуляешь со мной до моего отъезда? Такая погода на улице… А мне почти три часа ещё трястись в карете…       — Не стоило приезжать, Айрис…       — Но я же скучаю!       Конечно, она скучает. Потому что — любит его. Потому что — он нужен ей. Потому что — он лучший… И его стоило ждать — эти четыре долгих года. Стоило ждать — его предложения. И он будет счастлив с ней. Она позаботится об этом.       Быстрые зимние сумерки.       Узкая тропинка — двоим не разойтись.       Ноги сами вынесли его — к холмам.       Глаза сами нашли — серебряную точку. Летящую по склону.       Он долго стоял, прислонившись к дереву. Без мыслей. С одним ощущением. Неправильности происходящего.       Скорее бы — всё закончилось.       Скорее бы — она вернулась в свой мир.       Скорее бы…