Стресс

      — Я должен извиниться перед тобой, Алексей…       — Да что на тебя нашло, объясни? Это — из-за неё, правда? Из-за миссис Иволгиной?       — Я ревновал… Понимаешь? Мне невыносимо было видеть — как ты ухаживаешь за ней!       — Господи! Что я слышу?! Итан Стоун признаётся, что ревновал! Мир сошел с ума! Так вот почему — не было объявления о помолвке! А я то, дурак, ломал голову!       Он, действительно, изумлен — его друг. Но неужели — это не очевидно? Что он — барон Итан Стоун — влюблен?       В потрясающую женщину.       В Дашу.       — Итан… Это настолько серьезно?       — Да.       — Я так понимаю — Айрис уже знает… Она, наверное, убита…       — Знает…       — И ты уже — всё для себя решил?       — Решил.       — Я не знаю, что сказать на это… Думаю, ты понимаешь — что делаешь, и на что идёшь…       Чуть грустный взгляд — светлых глаз. Чуть грустная — улыбка.       — И… я завидую тебе, Итан… Тому, что ты можешь послать всё к чёрту — и изменить свою жизнь. Тому, что ты можешь полюбить… Кстати, ты сказал ей о своих чувствах?       — Что я — люблю её? Думаю, она уже всё поняла сама…       — А ты уверен, что она та — за кого себя выдаёт? Айрис говорила что-то про сомнения… относительно происхождения миссис Иволгиной… про её манеры…       — Это неважно, Алексей… Я бы вообще предпочел, чтобы она оказалась дочерью сапожника… или дровосека! В этом случае — у меня, наверное, было бы больше шансов…       — Ты знаешь, после таких заявлений из твоих уст — мне нужно срочно выпить!       Янтарная жидкость — засиявшая в бокалах. Последние гости — со словами прощания и благодарности. Тихая суета слуг — с подносами и посудой. Стремительно приближающийся к ним — дворецкий.       — И что ты думаешь делать дальше, Итан?       — Я соглашусь с любым её решением…       — Ты сомневаешься в том, что она скажет — «да»?! С ума сойти!       — Я приложу все силы, что бы услышать это — «да»…       Потому что тот, кто хотя бы раз в жизни летал — отдаст всё за ощущение полёта.       И никакая цена не будет — высокой.       И никакая жертва не будет — слишком.       Только бы она — любила его.       — Сэр, она приходит в себя!       — Я вижу, позовите доктора! Он вышел в оранжерею… Маленькая моя… девочка моя… Дашенька… Ты слышишь меня?       Чуть приоткрытые — глаза, чуть шевельнувшиеся — губы.       — Да…       Такой знакомый низкий голос… Такой знакомый силуэт — сквозь пелену тумана… Итан… И почему так мучительно — болит голова? Почему к горлу — подкатывает тошнота? И почему она не чувствует — своего тела? Незнакомый голос — из тумана, уже по-английски.       — Всё в порядке, сэр… Теперь жизнь вашей красавицы — вне опасности… Вам самому нужно отдохнуть… Отправляйтесь спать — леди пришла в себя, и теперь всё будет хорошо. Иначе моя помощь понадобится уже вам!       Уходящие вдаль — голоса. И — сон. Спасительный и лёгкий. Окутывая — как дымка. Теперь всё будет хорошо… Всё должно быть — хорошо…       — Итан, иди спать! Ты убьешь себя, в конце концов! Двое суток — на одном кофе и без сна! Посмотри — на кого ты похож!       — Что?       — Ты меня не слушаешь! Врач же ясно сказал — опасности для её жизни нет.       Воспаленные глаза — в тёмных кругах. Небритые щеки — осунувшиеся за двое суток. Сорочка — с помятым воротником и закатанными рукавами. Ничего — от прежнего лощеного облика барона Стоуна.       Сжатая пружина.       Натянутая струна.       — Ничего страшнее — в моей жизни не было, Алексей….       Ничего страшнее в его жизни — не было. Начиная с момента, когда подбежавший дворецкий взволнованно доложил о шуме — в его спальне. О запертой изнутри — двери. О звоне — разбитого стекла. Он плохо помнил — как домчался до кабинета. Плохо помнил, как ворвался в спальню — через второй вход. Его сознание ярко запечатлело — только две фигуры на полу. Среди осколков разбитого графина…       И — руки убийцы на тонкой женской шее.       — Ты только не вини себя, Итан… Я же вижу, ты постоянно думаешь… и изводишь себя.       — Наверное, я смогу с этим жить — когда-нибудь… со временем…       — А пока ты занимаешься самобичеванием…       — Это — реальность, Алексей. Убийца пришел за мной. А удар на себя — приняла моя девочка… Которую я оставил — одну…       — Она смелая, твоя миссис Иволгина… Ублюдку тоже досталось… Она здорово его покалечила этим графином… Не думал, что у тебя есть такие враги, Итан!       — Моё прошлое — далеко не безупречно. Я был на дипломатической службе, не забывай. И переходил дорогу — очень многим. Часто преследуя — свои личные интересы…       — До такой степени, что через столько лет — тебе приходят такие приветы из прошлого?       — Этот был — последним. Я догадывался, кто устроил нападение на меня в лесном доме… Но не думал, что… повторение будет так скоро… И именно — так… И получил расплату — за собственное легкомыслие. Никогда не оставляй врагов недобитыми, Алексей… Никогда не давай — шанса отомстить…       — Как-то не по-христиански…       — Зато ты будешь спокоен — за своих близких. И расплачиваться за прошлое — будешь только сам… Извини, мне нужно идти…       — К ней?       — К ней.       Тяжелые шаги — к выходу. Чуть дрожащая от напряжения и бессонницы — рука на ручке двери.       — Я бы, наверное, сошел с ума… если бы её не стало…       Сны…       Отражение наших желаний.       Отражение наших скрытых эмоций.       Отражение — нашего прошлого.       Намёки — на наше будущее.       Он был в её сне — каждое мгновенье. Ощущаясь — физически… Нежными прикосновениями губ — к её руке. Согревая — дыханием. Прогоняя — боль. Заставляя — верить в самое лучшее. Он всё время был рядом — её Фараон. Её Итан.       Луч солнца — утренний подарок. Второй раз она просыпалась в постели этого мужчины — от солнечного луча. С ощущением лёгкости — на душе. И, кажется, с улыбкой.       — Доброе утро, миссис!       Кажется, у неё — дежавю. Потому что перед ней — знакомое лицо… Елены! Попытка что-то ответить…       И тут же — поспешное:       — Ничего не говорите, миссис! Вам нельзя разговаривать!       Да, конечно… Её горло… Легкая дымка воспоминаний. Резкого рывка — в сторону, мгновенно поднимаясь с кровати, не давая возможности лезвию пройти сквозь неё. Страх — заполнивший всё её существо. Вытеснивший всё… Оставив лишь — четкие удары сердца и желание жить… И повторение прошлого… И графин, с силой опущенный на голову… И страх… заставляющий забыть обо всем… Кроме одного… Желания выжить… И сомкнувшиеся на шее — руки…       — Сэр Итан послал за мной карету вчера… Как только вы пришли в себя. Здесь, кроме него, никто не знает русского языка. Чтобы у вас не было дискомфорта…       Она смешивала какие-то лекарства — эта милая женщина. Поправляла подушки. Говорила о какой-то — сущей ерунде… И казалась — такой… близкой. Такой — настоящей… Едва слышный шепот — побелевшими губами.       — А где…       — Сэр Итан? Я еле-еле прогнала его спать пару часов назад! Не отходил от вас ни на минуту… Я с трудом узнала его, миссис Иволгина! Нельзя же так мучить себя — шутка ли! — почти трое суток без сна! Слава Богу, сейчас ваша жизнь — вне опасности! Врач сказал — сильное сотрясение… Ну, и горлу, конечно, досталось… Остальное — сущие пустяки. Пара недель — тишины и покоя, и будете опять кататься на вашей доске и вертеть нашим бароном, как вам вздумается…       — Интересная мысль, Елена… Не думал, что со стороны я выгляжу — именно так…       Конечно, бесшумно появляться в дверях — в стиле Итана Стоуна.       — Простите, сэр… Я могу идти?       — Конечно… Как только приедет врач — сразу же проводите его сюда.       Он выглядел гораздо лучше — чем во время её сна. Выбрит, в пиджаке, наброшенном на плечи… В белоснежной сорочке… И только — осунувшееся лицо… И только — тени под глазами… И только — напряженный взгляд…       Подвинутый к кровати — стул.       Её тонкие ладони — в его руках.       И — та самая тишина.       Тишина — которая всегда возникает перед чем-то важным…       Для двоих.       Такая знакомая дорога — уже назад, в лесной дом. В той же карете — с гербом. На удобном сиденье. Укутанной — в серебристые волны меха. Только теперь — в объятьях лучшего мужчины на свете. Только теперь — согретой волшебными словами «я люблю».       Он сказал эти слова — её Итан. Её Фараон. В той самой тишине — которая всегда возникает перед чем-то важным. Положив к её ногам — свой мир. Положив к её ногам — своё сердце. Не требуя ничего — взамен. Заранее соглашаясь — с любым её решением.       И она… растерялась!       Господи, в первый раз в жизни ей говорили — «я люблю тебя» и не требовали ничего!       В первый раз в жизни — ей предлагали всё… не обговаривая условий!       В первый раз в жизни — ей давали свободу выбора.       Не спрашивая — немедленного ответа.       Не обговаривая — сроков.       Он волновался — она видела это. Она чувствовала — как вздрагивали его руки, сжимающие её маленькие ладошки. Она слышала — с каким напряжением ему даются слова… И она была уверена, что всё сказанное им — правда. От первого — до последнего слова. От первой — до последней буквы.       Конечно, он заметил — её удивление. Её — смятение. Её — растерянность. Он попросил прощения — что вот так… вывалил всё это на неё. Просто он не хотел, чтобы она думала о нем — в неверном свете… После его… не совсем адекватного поведения — в кабинете… После того — как он практически вынудил её… Просто — жажда обладания туманила ему мозг… Мешая — анализировать… Она — туманит и сейчас… Просто — ему кажется, что он так давно её любит — что совсем забыл… Про то, что их первая встреча произошла — чуть больше двух недель назад…       Едва она смогла говорить, и врач разрешил ей подниматься с постели, она попросила Итана поехать в лесной дом… Её напрягало — количество слуг во дворце, шум за окном и… его постоянные дела… Требующие — присутствия. Отрывающие его — от неё. Заставляющие — ждать уже знакомых шагов в коридоре. Заставляющие — постоянно думать о нём. Заставляющие — скучать. По её — Итану. По её — Фараону.       Он был откровенно — счастлив, услышав её просьбу. Что не помешало ему — сотню раз проконсультироваться у врача, прежде чем назначить время поездки. Он заранее отправил туда — Елену. Он принес миллион коробок — с одеждой для неё. Извинившись — что нет времени сшить на заказ…       И он каждое утро приходил к ней — с белой розой в руках…       — Ты любишь розы, хорошая моя?       — Да… Говорят, это цветок любви… Только я на него — не похожа… Я — колючка от розы…       — Красота — это соблазн… И ей приходится себя защищать…       — Через много лет — об этом напишет один очень хороший писатель…       Её удивляла — эта стремительно возникшая близость между ними… И согревала. Его любовь — светившаяся в чёрных глазах. Его забота — проявлявшаяся даже в мелочах. Его нежность — в прикосновениях.       — Твой дворец — просто прелесть… Я сразу вспомнила Шеллинга…       — Про застывшую музыку?       — Да…       — Ты не представляешь, как я рад — что тебе нравится…       И сейчас, плавно качаясь в карете — в кольце его рук, она пыталась понять. Что она чувствует — к этому человеку? Что она чувствует — к этому мужчине? Пытаясь ответить на главный вопрос — любит ли она его?       Ей столько раз казалось в жизни — что она любила… И столько же раз — всё рассыпалось в прах. Разбивалось — в мелкие осколки. Растекалось сквозь пальцы — песком. Но никогда — ни один мужчина так трепетно не относился к ней. Но никогда — она не купалась в таком море любви. Никогда — не чувствовала себя такой хрупкой и бесценной. Такой — любимой. Такой — желанной.       — Как ты себя чувствуешь, хорошая моя?       — Хорошо…       — Еще полчаса — и мы дома…       «Мы дома» — так непривычно и удивительно…       «Мы дома» — почти волшебно…       Предновогодняя сказка… Разноцветная гирлянда… Ожидание — чуда… Только бы — она не проснулась! Только бы — реальность не предала её опять!       — Ты знаешь, что ты самый лучший — на свете?       — Думаешь — я стану разубеждать тебя?       Уже знакомые — холмы. В снежном серебре. Уже знакомый дом — за пригорком. Уже знакомые ступени — наверх… Быть может — к счастью?       Кажется, она задремала в большом кресле… После — морозного воздуха и ароматного чая. И снова — сильные руки бережно и нежно перенесли её в постель. Укрыли — одеялом. И она еще долго чувствовала его присутствие — рядом. Его ласковые касания, его легкие поцелуи… И тонкий аромат сандала, ставшего уже — таким привычным.       Только дурацкий сон — он тревожил её не первую ночь. В сером тумане — звуки проезжающих автомобилей, звуки сигнализации… Пропитанный выхлопными газами — воздух. Голоса — как будто знакомые… Издалека — из прошлой жизни…       Она проснулась — внезапно. От неприятного ощущения гари — в горле. Пытаясь — откашляться. Пытаясь — отдышаться.       Узкая полоска света — внизу двери. Её Итан! Он сейчас — так нужен ей! Быстрыми шагами — к кабинету. Распахнутая дверь… Кажется, секунду назад он был здесь… раскрытая книга в кресле и недопитый коньяк в бокале. Тепло — от камина. Настоящее. Живое. От яркого огня. И — пушистый ковер. Она опустилась на него — ближе к теплу. Ближе — к свету. Обхватив руками — колени.       Прогоняя из памяти — обрывки прошлой жизни.       Полустёртой.       Полузабытой.       И всё-таки достающей её — во сне.       — Что случилось, маленькая моя?       Едва сдерживаемая тревога — в голосе.       — Мне не спится…       Он присел — рядом. Сразу заполнив — одиночество. Сразу заполнив — пространство. Сразу заполнив — мысли.       — Что-то беспокоит тебя? Ты хорошо себя чувствуешь?       — Итан…       Он всегда замирал — когда она произносила его имя. И её временами пугала — неожиданная власть над этим мужчиной. Над очень сильным мужчиной. Который принял любовь к ней — как дар. Который не сделал даже попытки — сбежать. От своих чувств. От своей страсти. От неё.       — Итан…       Как всегда, от её близости начинало отбивать бешеный ритм — его сердце. И горячей лавой — наполняться вены. И красным туманом — заволакивать мозг. Она вдруг — потянулась к нему. В первый раз — сама. В первый раз — прикасаясь кончиками пальцев к высоким скулам. Чувствуя — его неровное дыхание в ответ. Чувствуя, как начинает сбиваться — её собственное…       Он отреагировал — мгновенно. Опрокидывая её — на пушистый ковер. Накрывая сверху — своим телом. Перехватывая и отводя в стороны — тонкие запястья.       — Ты ведь понимаешь — что ты делаешь… хорошая моя…       Конечно, она — понимала. Как понимала то, что шутить со страстью этого мужчины — рискованно. Что дразнить голодного тигра — опасно.       Но сейчас — она не шутила…       — Да… Мой фараон…       Кажется, последние внятные слова — произнесенные ею. Кажется, последние внятные мысли — мелькнувшие в её голове. Потому что через секунду — он вытеснил всё. Одним прикосновением губ — к её шее. Её мужчина. Её Итан. Её Фараон.       А потом — его губы и горячее дыхание. Уже не обращая внимания — на разорванную ткань. Неожиданное движение — и его спина касается пушистого ворса ковра… А его руки удерживают — его женщину… Давая возможность — продлить её первое касание… Отдавая себя — во власть этих ладошек и этого хрупкого тела… Наслаждаясь — её красотой… Ощущая силу — в обманчивой хрупкости…       И последнее отчетливое воспоминание — её рассыпавшиеся по плечам волосы… Отблески пламени камина — на её коже… И её ласки… Сначала — робкие… А потом — набирающие силу, и такие уверенные… И красный туман — в тот момент, когда её хрупкое тело окончательно приняло его… И — снова рык тигра… Отдаваясь уже — её ритму… И снова — крик женщины… Красивой женщины… Его — дара… Который он принял — весь, без остатка…       И её мир — завертелся… Едва она — осмелела. Понимая, что он — позволяет… Принимая его, воскрешая в себе — давно забытые ощущения… Когда страсть — одна на двоих… Когда туман — тоже общий… Когда прикосновение — заставляет лететь… Заставляет — не скрываясь заполнить собой воздух, ставший таким плотным от страсти…       — Я поняла, почему ты притащил мне столько одежды…       — И почему же?       — Каждый день — по разорванному платью… Это на сколько же времени — мне должно хватить моего гардероба?       Задумчивый взгляд чёрных глаз — на обрывки кружев.       — Ты тоже можешь порвать мою сорочку… Я совершенно не против…       Волшебная неделя — в лесном доме. Волшебная неделя — любви и нежности. Волшебная неделя — счастья и надежды.       — Итан… А вдруг — это пройдёт? Вдруг — исчезнет со временем?       — Что — исчезнет, хорошая моя?       — Волшебство…       — Я не позволю — обещаю…       Он был так уверен — в себе. В своих чувствах. В своей страсти. В своих словах.       Он был так непредсказуем — в своем поведении с ней.       То — трогательно-нежный и заботливый.       То — весело-ироничный и насмешливый.       То — необузданно страстный и очень опасный.       Заставляя её переживать — бездну эмоций.       Заставляя погружаться — в бездну ощущений.       И лететь. С ним.       — Но ведь страсть — проходит…       — Знаешь, хорошая моя… Если со временем, прежде чем войти в тебя, я смогу хотя бы тебя раздеть — может, это и не так страшно?       Однажды, глядя на него — разбирающего какие-то бумаги, присланные с курьером — она вдруг ощутила волну нежности. К нему. К её Фараону. И — внезапные слёзы на глазах. И — внезапный комок в горле.       — Я так счастлива, Итан… что у меня есть — ты…       Стремительный — поворот головы. Его улыбка. Его выражение лица… И через секунду — его объятья.       — Ты ведь никогда не покинешь меня, хорошая моя, правда?       — Правда…       Они вместе — гуляли по хрустящему снегу. И — целовались. На морозе — под звёздами.       Они вместе — наряжали ёлку в гостиной.       Пытались…       Потому что — стоило его рукам поднять её… Давая возможность повесить украшение… Как они — непостижимым образом! — оказывались на ковре… Судорожно глотая воздух — между сумасшедшими поцелуями… Предпринимая очередную попытку — нарядить ёлку.       И снова — оказываясь на мягком ковре… Разрывая воздух — звонким смехом и глухим рычанием… Заставляя огонь в камине — стыдливо прятать языки своего пламени…       А потом — слово из пяти букв, которое приличному человеку и говорить не пристало… И он уже несет её в спальню, широкими шагами рассекая пространство…       По пути — отказываясь от чая на серебряном подносе… Заставляя экономку — тихо улыбаться ему в след.       И снова — шелковые простыни… И дурманящий запах сандала… И сводящий с ума — мужчина… Её — мужчина. Её Фараон. Её — Итан…       И одинокая ель в гостиной — наряженная лишь на половину. И — уверенные руки Елены. Превращающие хаос украшений — в красоту. С легкой улыбкой. И — странным ощущением счастья…

… Нас повело неведомо куда. Пред нами расступались, как миражи, Построенные чудом города, Сама ложилась мята нам под ноги, И птицам с нами было по дороге, И рыбы подымались по реке, И небо развернулось пред глазами… Когда судьба по следу шла за нами, Как сумасшедший с бритвою в руке…

      И она пришла — судьба.       В момент — когда уже готово было прозвучать «Я люблю».       В момент — когда решение было принято.       В момент — когда в полумраке спальни переплелись пальцы рук.       Только вместо бритвы — схватывая удушьем за горло. Затягивая — в темноту. Оставляя на память — его лицо. С выражением — отчаяния и боли.       — Итан!       Крик — проглоченный темнотой.       Крик — отозвавшийся эхом в стенах её квартиры.       Смешиваясь — с шумом за окном.       Со звуками — проезжающих машин.       Со звуками — автомобильной сирены.       Со звуками её мира — который был ей уже не нужен.       Без него.