Я недостаточно худа

Стоя перед зеркалом, Маринетт проводит пальцами по бёдрам, по животу, щупая свою кожу и слегка щипая её. Она недостаточно худа. Она проводит по своим рёбрам, хорошо проявляющимся на бледной коже. Она недостаточно хороша. Глубоко вздохнув, она смотрит на себя в зеркало, смотрит прямо себе в глаза. «Маринетт Дюпен-Чен, ты не достаточно хороша!» – говорит ее взгляд, и она полностью с этим согласна. — Ещё немного, — шепчет Маринетт, — Ещё немного похудею и я буду прекрасна. Она кивает себе. — Да, я молодец. Не все могут так сидеть на диете. Так хорошо худеть. Она выходит из ванной комнаты и подходит к шкафу. Открыв его, она достает большие спортивные штаны и большую кофту. Натянув штаны на бёдра, Маринетт отпускает края пояса и штаны опускаются вниз. Маринетт улыбается. Она похудела ещё сильнее. Но все ещё недостаточно. Подняв их, она подошла к швейной машинке и подшила пояс, чтобы они держались на бёдрах. Надев их ещё раз, она удовлетворённо вздохнула и надела кофту, прикрывающую весь её «жир». Взяв рюкзак, Маринетт спускается вниз и прощается с родителями: — Я пошла, мам! — Поешь хотя бы, булочка! — кричит отец ей в след. — В школе! Она перебегает дорогу и шагает к крыльцу школы, ощущая на себе взгляды. Эти взгляды показывают лишь отвращение. Они смотрят на неё, говорят, что она поправилась. Никто на нее не смотрит. Но поднять голову она боится. Боится встретить презрение. На крыльце она обнимается с подругой. — Алья, привет! — быстро обняв ее за плечи, она отстраняется. — Привет, подруга! Боже, ты мне не поверишь.. Алья уходит в свои разговоры, а Дюпен-Чен лишь кивает.

***

Маринетт внимательно следит за тем, как Нино откусывает огромный кусок шаурмы и жуёт его. Взглотнув, она пытается отвести взгляд, но не может. «Хочу..» «Нельзя» Голова кружится скрещиваясь с нереальным голодом. Девушка чувствует, словно сейчас упадёт. — Хочешь? — Нино заметив ее голодный взгляд, протянул ей шаурму. Она смотрит на нее с паникой. И с голодом. От одного укуса ничего не будет, верно? — О-о-ого, чувиха, ты прямо.. Маринетт кусает шаурму огромными кусками, жадно поедая её. Наслаждение.

***

В туалете Маринетт смотрит в зеркало с отвращением. Маринетт чувствовала ком в горле, чувствовала словно штаны давят на неё, словно она потолстела. — Так и есть. Дрожащими руками она включила кран и опустила голову под холодную струю, не боясь намочить кофту. Наоборот, когда капельки холодной воды затекли за шиворот, ей полегчало, но лишь на мгновенье. Подняв голову, она посмотрела на свое лицо. Синяки под глазами, дрожащие губы и стеклянные глаза, в которых читался лишь страх. Она могла рассказать Алье. Родителям, Нино, Адриану в конце концов, но Дюпен-Чен чувствовала себя ужасно. Ей было стыдно, страшно. Когда-то она рассказала об этом своей двоюродной сестре – Бриджит. Та сказала ей, что она ведёт себя глупо. Что это бред. Маринетт боялась услышать это снова. Боялась презрения, оскорблений. Боялась, что они заметят насколько она жирная. «Жирная» Сделав несколько неуверенных и неуклюжих шагов назад, ее ноги подкосились, но она удержалась, схватившись за двери кабинок. Нервно хватая ртом воздух, она упала назад, стукнувшись спиной об унитаз. Перевернувшись, она нависла над унитазом, продолжая глубоко дышать и слушая свое ускоренное сердцебиение. На лбу выступили капельки пота, а ещё влажные волосы растрепались. Подняв руку, она засунула два пальца в глотку, вызывая приступ рвоты. Нагнувшись, она громко кашлянула, но следом ничего не подействовало. Засунула пальцы ещё раз. Устало приземлившись на пол рядом, Маринетт довольно вздохнула. Дрожащей рукой она поправила волосы. Усталость разлилась по всему ее телу, но приступ паники ушёл так же, как и неожиданно пришел.

***

— Постройтесь! — крикнул учитель физкультуры, но Маринетт даже не подняла голову. Она вместе с Хлоей Буржуа и Милен, которая пришла после болезни, сидела на скамейке, не собираясь заниматься, — Девочки, вы тоже! Мы идём взвешиваться! В висках заболело и она слышала свой пульс, перекрывший все остальные звуки и голоса. — Маринетт! — она отдаленно почувствовала руку на своем плече и подняла голову, — Вставай давай! Аликс схватила ее за локоть и подняла, поставив рядом с собой. Она медленно шла, еле переставляя ноги. Живот от волнения до тошноты болел, а перед глазами все плыло. Все узнают сколько она весит. Все будут смеяться, она слишком толстая. Она судорожно выдернула руку и громче, чем надо сказала: — Я н.. не могу, я.. Но они уже заходили в медпункт. Первым был Агрест. Врач пробубнила рост и вес, но слышали это абсолютно все. Страх. Она боялась и тряслась как осиновый лист. Она кусала губы, и отодвигала кофту от шеи. Ей казалось, что она сдавливала её шею, душила, не давая возможности вздохнуть. — Маринетт Дюпен-Чен! Дрожащими ногами она прошла к врачу и сняла ботинки и встала, повернувшись лицом к классу. Все взгляды словно были прикованы к ней, в их глазах как будто читалось:«Все узнают, насколько ты толстая». — Рост 165! Врач записала в журнале цифры и указала на весы. — Может не надо, — сипло спросила Маринетт, чем вызвала недовольство на лице врача. — Давай, Маринетт, не задерживай класс. — Можно я последняя? — Маринетт Дюпен-Чен! Строгий вскрик заставил Маринетт поставить одну ногу на весы, но вторая отказывалась слушаться хозяйку. Сердце билось с бешеной скоростью и голова кружилась так, что ей казалось, что она вот вот упадет. Взглотнув, она поставила вторую ногу и замерла, продолжая дрожать. — 38, 3 килограмма.. — пробубнила врач и посмотрела на Маринетт, — Маринетт, это очень плохо.. Маринетт разрыдалась, всхлипывая. Ноги подкосились и она упала назад, врезавшись в чьи-то ноги. — Толстая, — сквозь всхлипы пробубнила девушка, даже не вслушиваясь в слова врача. — Это может плохо кончиться, Маринетт, это анорексия.. Маринетт судорожно раскачивала головой: — Нет, это не так, я жирная! — Мне придется рассказать твоим родителям, чтобы они обратились за помощью.. — Нет-нет-нет, — Маринетт перешла на громкий крик, когда ее начали поднимать за локти. Она раскачивала головой, судорожно вдыхая воздух. Она открывала рот все шире, вдыхая воздух глубже. Она покраснела, волосы прилипли к ее влажным от слез щекам. Все вокруг пошло кругом, она ничего не понимала, все смешалось в один круг, голоса перестали значить для Маринетт что-либо, она лишь закрыла глаза и откинулась в мягкое забвение, расслышав чей-то крик: — Она упала в обморок!