Южный антициклон

      Коридоры общежития были пусты и безмолвны. Тишину нарушал только монотонный треск ламп. Большая часть светильников не работала. Да и кому они бы освещали путь ночью? Смех, болтовня, разговоры по телефону, музыка из колонок и ноутбуков, всё исчезло вместе со студентами, которые разъехались кто куда в преддверии праздника. В большинстве своём в комнатах никого не было, двери заперты. Некоторым не посчастливилось остаться в Москве – хвосты, пересдачи, не хватило билетов на самолет или цена стала космической, а заранее они их не приобрели, решив испытать удачу. Были и другие проблемы взрослой жизни, которые не позволили им вырваться из объятий бетонной коробки, заменившей им на время родной дом. В любом случае, сегодня на шестом этаже общаги из под двери только одной комнаты лился свет, вытягивая с собой в щель длинную тень человека.        В конце коридора лампы не горели, но и та его часть была залита белым медицинским светом от уличных фонарей. Само окно казалось частью какой-то рождественской игрушки, заполненной водой и снегом. Будто кто-то встряхнул его и оно заполнилось неестественно большим количеством белого пуха, который вот-вот опадет вниз и придется встряхнуть заново. Но снег не прекращался. Его становилось больше и больше, порой казалось, что за стеклом не снегопад, а пожар, который заволок белым дымом окно, улицу и небо. — С чего ты решил, что можешь мне лгать? —отрешённо произнес Побрацкий, рассматривая что-то на обложке конспекта. — П-прости, я, честно, не понимаю тебя, — с тревогой прохрипел Дух.       Студент медленно двинулся в сторону Олежи. Он то открывал, то закрывал обложку конспекта. Перебирал пальцами гладкие страницы, не потерявшие за годы своей белизны.       То и дело ему на глаза попадались аккуратные каллиграфические записи, выделенные разноцветными маркерами. Где-то текст был написан курсивом, а где-то был обведен красной или голубой гелевыми ручками. Очевидно, автор отмечал для себя начало новых тем лекций. На полях были пометки карандашом, и были они сделаны настолько тонко, настолько часто буквы были покрыты кучеряшками вензелей, точек и прочих узоров, что без очков или лупы было совершенно непонятно, что таят эти сакральные записи. —Если бы я не знал, что конспект твой, — начал студент,—то подумал бы, что писала девчонка.       Дима поморщил нос. Похвастаться таким аккуратным ведением конспекта он не мог, как и вообще его наличием. Он не вел конспектов, не вел записей. Он не был уникумом, запоминавшим все на ходу, он не был гением, способным понять тему единожды прочитав страницу учебника. Он просто был Шашлыком. Изредка просил на лекции тетрадный листик или любой иной клочок бумаги. Правда, все эти невинно убиенные деревья, перемолотые сотнями машин в белые ровные квадратики ждала незавидная участь стать хранилищем и пристанищем самых банальных и пустых мыслей не самого умного человека. Обычно студент ограничивался указанием своего имени и фамилии, номера группы, даты и темы лекции. Затем клочок бумаги добросовестно красовался на парте, участвуя в нелепом спектакле под названием: «Как не сойти с ума на лекции и не показаться идиотом перед преподом». У листика была важная роль, делать вид, что он внимает в себя самые умные и светлые человеческие мысли, идеи ученых и мнения философов. Именно листик должен был стать последним вместилищем заветов ученых и мудрецов, пристанищем разума, хранилищем науки. Но в конце концов Димон либо оставлял его на парте, либо использовал в качестве бумажки для жвачки. — Дава-... д-давай... Давай поговорим, Дима, — дрожа произнес призрак. — Давай, — неестественно протянул студент в ответ.       Олежа практически обесцветился. Голубоватый оттенок с трудом был заметен. — Чего молчишь? — весело протянул Побрацкий. — Я-я-я не знаю, — с трудом выдавил дух, — Я просто хотел сказать, — тихо продолжил он, — Я не хотел тебя оскорбить или задеть, — проговорил парень с тревогой, — Я же просто попросился отметить Новый год с тобой. И-и-и... — замялся призрак, — И всё.       Дима не смотрел в сторону Олежи. Он продолжал безучастно перелистывать редкие оставшиеся страницы конспекта. Страницу за страницей, перетирая между пальцев слипшиеся листы. — Просто мы с Антоном всегда отмечали Новый год вместе. Ну, иногда нет, — немного увереннее произнес дух, — Но если ты не хочешь звать меня , то н-не делай-... — в этот момент Олежа стал запинаться, его разум объял пожар страха, ужаса и тревоги.       Дима поднял глаза и заметил взгляд Олежи. В какое-то мгновение могло показаться, что в комнате воцарилась звенящая тишина. В народе говорят: «Затишье перед бурей». Но сейчас комнату окутала тишина, не предвещавшая скорого проливного дождя, шторма в море с волнами, переворачивающими суда и с грохотом разбивающимися о берега и морские постройки. Нет. Буря уже бушевала.       Побрацкий больше не обращал внимания на конспект. Его взгляд словно магнитом притянул полупрозрачный сгусток энергии, который был мало похож на духа, которого он знал. — Я же сказал не произносить его имени, — монотонно протянул студент, — Сколько раз я должен повторить, — голос становился тяжелее и жестче, — чтобы ты наконец это понял?!— крикнул он и с силой швырнул конспект в духа.       Тетрадь, пролетев через всю комнату, с глухим хлопком ударилась о стекло, зазвеневшее от удара и упала раскрывшимся разворотом. Конспект не достиг своей цели, лишь на секунду дух почувствовал, как край тетради прошел сквозь его тело. В следующее мгновение призрак ощутил удар в грудь, настолько сильный, что на мгновение он растворился в воздухе. Следом последовала сковывающая боль. Казалось, что разряд тока прошёл от кончика хвоста и вышел через затылок. Каждый кусочек его призрачной плоти погрузился в кипяток, а затем был выброшен на леденящий мороз. На мгновение перед ним возникла его комната. Кровать, энциклопедии, коллекция жуков, письменный стол и он - клеевой пистолет. ***       Ровными стопками книг был заставлен весь стол маленького Олегсея. На корешках то и дело мелькали названия: «Космос», «Справочник юного астронома», «Звезды, кометы и другие космические тела», «Атлас звёздного неба». У монитора компьютера располагался стакан с апельсиновым соком и блок цветных стикеров. Настольная лампа освещала страницы книги, которая была явно больше остальных. Листы были усыпаны цветными глянцевыми рисунками, которые играли на свету. Мальчик согнувшись перед книгой водил указательным пальцем по темной странице со множеством белых точек и полос. — «О – р- и – о- н», — по слогам произнес мальчик, — «ОРИОН», — уже целиком завороженно повторил он.       Сноска гласила, что Орионом звали сына Посейдона и Эвриалы. После гибели юноши от стрел Артемиды отец поместил его на небосвод.       Отпив сока, Олегсей отложил книгу на тумбочку у стола. Оттуда же он вытащил папку с надписью «Картон бархатный» и папку « Глянцевая бумага». Мальчик открыл верхний ящик стола, в котором были аккуратно сложены карандаши, фломастеры, несколько кистей, точилка и линейки, и то, что он искал: металлическая коробка из под конфет. Приоткрыв крышку, он увидел две пары ножниц: голубые пластиковые и блестящие железные. Голубые ножницы были с закрытыми лезвиями. Юный художник прекрасно знал о неприятном свойстве этой вещицы, они совершенно не резали ничего толще фантика от конфеты. Даже обычную бумагу эти псевдо-ножницы скорее рвали, чем резали, превращая её в лохматые безобразные клочки. Но мама была уверена, что малыш не справится с острым инструментом и порежет себя или сестру. Или того хуже, они начнут играться и выколят друг другу глаза. Взрослая фантазия рисовала в головах родителей куда более страшные картины возможных последствий от игры с острыми вещами. Ни уговоры, ни аргументированные жалобы не могли изменить мнения мамы Олежи. Все острые вещи дома были под замком. Тогда мальчик решил схитрить и обратиться за помощью к отцу.       Дождавшись удобного момента, когда матери не будет дома, Олежа пошел в кабинет отца со своей проблемой. Папа же даже не успел дослушать мальчика. Занятый отчетом в своем кабинете ,отец, не поднимая глаз от бумаг, открыл ящик и протянул самые простые ножницы. Не поверив своему успеху, малыш некоторое время постоял на месте, разглядывая этот стальной и холодный предмет, к которому имелся доступ у большинства его друзей и знакомых.       Первое время ножницы были надежно спрятаны в глубинах ящика. Пока дома находилась мать, ребенок не решался использовать свое секретное оружие. Лишь иногда он клал пластиковые ножницы на стол, а сам вырезал фигурки при помощи настоящих.       Из папки с глянцевой бумагой мальчик вытащил второе сокровище. Плотные листы глянцевой бумаги золотого цвета. Глаза с восхищением смотрели на это чудо. Ровная и блестящая бумага отбрасывала блики на потолок, лицо мальчика отражалось в ней чудаковатыми разводами. Он принялся аккуратно выводить на глянце лезвием ножниц фигурки – маленькие звездочки. Карандаш для этих целей не годился, поскольку рисунок легко смахивался с гладкой поверхности. Обведя нужное количество звездочек, Олегсей аккуратно вырезал их и сложил в крышку от коробки с ножницами.       Наступил черёд листа бархатного картона. Мальчик потёр указательным пальцем мягкие волоски, они немного покалывали нежную кожу.       Олегсей принялся размечать белым карандашом на поверхности, словно на школьной доске, места, где разместятся точки созвездия. Отводя каждой звёздочке свой уголок на воображаемом небосводе чёрного листа бархатного картона.       Помимо ножниц, мальчик держал в тайне от родителей, но большей части, конечно, от мамы, ещё несколько маленьких вещиц, среди которых был клеевой пистолет – первое «взрослое» приобретение мальчика. Хранилось это чудо в коробке со стопкой рисунков. Саму же коробку маленький Олегсей предусмотрительно держал под кроватью. Пистолет был куплен на сэкономленные деньги в тайне от родителей.       Мальчик достал его и взглянул на часы,— «Без пятнадцати шесть. Мама вернется через сорок минут», — рассуждал про себя мальчик.        С этими мыслями он размотал кабель, развернул ножку. Расстелив газету на стол, чтобы не оставить на столе «ни единого пятнышка ни чёрточки», как любит говорить мама, мальчик поставил пистолет соплом вниз на укрытый стол.       Работая с бархатным картоном Олежа давно заметил, что каким-бы хорошим не был клей, он никогда не соединит бархат и картон надёжнее, чем клеевой пистолет. Идею он подсмотрел в интернете, где взрослые украшали стеклянные вазы бисером и цветными камешками. Это потрясло юного астронома. Обычный клей впитывался в поверхность, оставляя белые кляксы, а клей-карандаш высыхал мгновенно и мазался комками. Первое же знакомство с клеевым пистолетом закончилось феноменальным успехом, прикреплённая к шкафу пластиковая фигурка от киндера была оторвана со своего места с кусочком дверной плёнки. Мальчик был в ужасе и в восторге. В ужасе — от последствий своего эксперимента. В восторге — от усилий, которые пришлось приложить. Не долго думая, чтобы скрыть свои делишки, Олежа прикрепил на скотч рисунок с котом. До его рисунков никому не было дела. Даже спустя год никто не заметил, что на шкафу был скрыт сюрприз за тонкой бумажкой с рыжим котом.       Мальчик включил прибор и попытался воткнуть клеевой стержень внутрь. Но тот не хотел влезать в пистолет. Внутри что-то мешало. Недолго думая, Олегсей перевернул пистолет и стал тихонько бить стержнем о стол. С каждым ударом последний заходил все глубже внутрь пистолета. Подождав положенные пять минут мальчик взял пистолет в руки и прислонил его к бархатному листу. Но за нажатием на курок не последовало ничего,— «Опять застыл», — пожаловался про себя мальчик. Он увеличил мощность регулятора до максимальной. Спустя еще пять минут он повторил свои действия, но результат не изменился. Ни капли клея не упало на поверхность. Тогда Олегсей вытащил последнее , как ему казалось, возможное решение проблемы — развернутую скрепку, и принялся проталкивать её в сопло. Но тонкая проволока из скрепки также встретила препятствие в недрах пистолета. Мальчик надавил сильнее, а затем ещё сильнее. Но прутик не двигался, хотя стал нагреваться. Он приложил ещё большее усилие и в следующий момент скрепка, не выдержав, согнулась. Указательный и большой палец, которыми её держали, устремились к раскалённому соплу пистолета. Малыш взвизгнул и отдернул руку в сторону. Тонкие пальцы угодили в высокий стакан с соком и тот, отскочив в монитор, опрокинулся. Ярко-оранжевая лужа сока расползлась на столе и медленно приближалась к краю. Мальчик судорожно дул на пальцы, но вскоре понял, что не чувствовал боли. Он слишком быстро убрал руку и не получил ожога.       Раздосадованный провалом и устроенным беспорядком он поспешил к пистолету. Лужа сока успела его поглотить. Едва взявшись за ручку пистолета, чтобы выключить его, мальчик понял, что не может разжать пальцы. Каждый кусочек его хрупкого тела в секунду погрузился в кипяток, а затем был выброшен на леденящий мороз. Он видел как мигал свет настольной лампы. Сердце сковало в груди. Из пистолета валил дым. Пальцы не разжимались. Раздался хлопок. Пистолет разлетелся на части и мальчик потерял сознание. ***       Придя в себя, призрак увидел, что Побрацкий даже не сдвинулся с места. Казалось, воспоминание длилось вечность, но в этот снежный вечер не было счету времени, оно замерло в этой комнате.       Олежа смотрел на распластавшийся под окном конспект. Он перевел взгляд с конспекта на Диму. Удивленные глаза парня смотрели на призрака. Лицо выражало удивление и страх. — Ты псих! — закричал дух, — Мудак! Ты совсем не думаешь своей головой?! Сволочь! —задыхаясь орал призрак, — Весь я заключен в этот конспект! — Я...я... — перебиваясь и глотая звуки мямлил Шашлык.       У духа же от пережитого ужаса и флэшбэка открылось второе дыхание. Олегсей подлетел к Диме. Ни тени страха не было лице Душнова.       Димон, осознав содеянное, понимал, что если сейчас посмеет отступить, то обеспечит духу победу. Мысли роились в голове парня: « Я чуть не убил его. Снова.» — сокрушался парень, — «Но он ведь уже мертв», — отвечал он себе, — «Дебил». — Чёртов кретин! За что, мудак!? — не унимался дух. — Заткнись, — произнес Дима. — Чего?! — дух схватился свои волосы, — Ты чего, совсем не в себе? — всхлипывая повторял парень, — Откуда в тебе столько ненависти?! — Замолчи! Заткнись! Исчезни! — задыхаясь кричал Дима. — Наверняка ты болен, — тараторил Олежа, пытаясь успокоить себя, — У тебя жар, горячка. Ты не мог так поступить.       Призрак продолжал бессвязно бормотать не смотря на собеседника. Он походил на бегущую строчку в текстовом файле. Словно клавиша залипла. Слова вылетали одно за одним, но его никто не слышал. Дима же не обращал внимания ни на духа, ни на конспект. Слова призрака были похожи на белый шум от неисправного телевизора. Парень дышал часто и неглубоко. Почему он испытывает столько ненависти к этому существу? Что поддерживает пламя его гнева? Он ненавидит его. Испытывает к нему то спонтанное отторжение, которые испытывают дети к родителям, когда те их ругают или отчитывают. «Да, кто он такой, чтобы судить меня?» — вопрошал Побрацкий, — «Покойник, мертвец, труп. Его нет. Но я же есть.» — Исчезни отсюда, — увереннее ответил Дима, — Просто исчезни.       Олежа висел в воздухе. И через его прозрачное тело просвечивал свет фонаря за окном.       Дима не мог терпеть это существо. Жалкое и пустое, вызывающее отторжение одним своим нахождением рядом с ним. Полупрозрачное облако. Черты человека практически исчезли. Призрак растворялся . Казалось, ещё немного и ничего не будет указывать на то, что когда-то в комнате был кто-то кроме Побрацкого.       Случайные взгляды жгли сердце парню: «Если бы он не был мёртв, я бы разбил ему лицо с двух ударов. Не жалел бы его, сейчас тоже не буду».       Внутренний голос убеждал студента: «Заканчивай с ним. Кто он такой, чтобы просить и уж тем более кричать на тебя? Он прошлое. Его нет. Тело сожрали черви, кости истлели и разнеслись водой за пределы его мирочка размером метр на два и оградкой наверху». В конце-концов, у Шашлыка были и живые друзья, хотя и не без недостатков, множество приятелей, знакомых и других людей, с которыми он общался.        «Зачем я вообще думаю об этом?!. Это ничтожество мне никто. Вывел меня из себя. Ему нужен только этот хвастливый урод. Его сладкий ухажёр. Идеальный Кен с картинки. Чихающий деньгами сынок богатого папаши. Уже будучи живым он был ненормальным. Клеился к этому кошельку и его тачке». — Исчезни, — произнёс Дима, — Тебя нет. — Что ты такое несёшь, Дима?! Что с тобой? — кричал Олежа. — Ты опять заставляешь меня повторять. — Что я сделал?! В чем виноват?! — вопрошал навзрыд дух. — Если ты не заткнёшься. Я закрою тебе рот сам.       Дух висел в воздухе, склонив голову и тихо всхлипывая. Его тонкие прозрачные пальцы обмякли и были похожи на увядшие веточки. Призрак медленно поднял голову. Дима увидел, что глаза духа были заволокло пеленой. Сквозь него он увидел окно, снегопад прекратился. Лишь одинокие снежинки летали в воздухе. Но было что-то странное в их движении. Они поднимались вверх, а не ровно опускались вниз.       Олежа, сжав пальцы, вспарил выше. Его спина выпрямилась. В тот же миг конспект, который лежал на полу взлетел в воздух и, шелестя страницами, устремился в Диму, ударившись о его грудь. Парень закричал от боли. — Ты что творишь, урод!? — взревел студент.       Олегсей парил в воздухе не произнося ни слова. В тот же миг он задрожал, словно от мороза. И стал беспокойно озираться по сторонам. — Тебе конец! — заорал Дима, подняв конспект с пола. — Д-дим, я не знаю, что это было. Это не я. — Проваливай! — закричал Побрацкий. — Д-дим… — Проваливай! — повторял он снова и снова. — Я-я...я не-! — потерянно вскрикнул Олежа.       В тот же миг Дима открыл конспект и схватил один лист. — Если ты сейчас же не уберешься из этой комнаты и из моей жизни, я убью тебя сам, —лицо студента было искажено гневом. Стиснув зубы, он взялся за край листа и медленно потянул его. — Не заставляй меня, — хрипел Дима. — Я не хотел! Я не мог! - навзрыд кричал призрак. — Это последнее предупреждение! — Я! Дима! Я-...       Студент ещё сильнее оттянул лист. Бумага выпрямилась, а на краю образовалась складка, напряжённая словно струна. - Ты сам напросился.       Рука Побрацкого дёрнулась и страница с треком начала расходиться. Разрыв становился шире, половинки листа расползались всё дальше, обнажая мохнатые края. Чернеющая полоса стремилась вниз. Ещё мгновение и половинки разъединятся. Внезапно тело духа вспыхнуло белой вспышкой. Его голова затряслась. — Исчезни, пропади, проваливай! — ревел Побрацкий, — Ты мёртв! — наконец вскрикнул он. В этот момент половина листа, проскочив ниже, осталась в его пальцах.       Комната залилась голубовато-белым светом. Резкий хлопок, и искры посыпались сверху — это разлетевшиеся на множество осколков лампочки.       Олежа открыл рот. Но из зияющей дыры лился только шум. Словно в лесу поднялся сильный ветер, заставлявший гудеть кроны деревьев где-то наверху.       Конспект вылетел из рук студента. Рука закрыла лицо, свет слепил его.Он почувствовал, как в комнате резко похолодало. Изо рта шёл пар. Звенели оконные стекла.       Через мгновение призрак перевернулся в воздухе и, вытянув руки вперёд, понёсся на студента. Пролетев сквозь него, от чего Диму окатило леденящим морозом, дух ещё раз перевернулся в воздухе и исчез.        Дима посмотрел в сторону окна. Ни духа, ни конспекта не было. Снег на улице прекратился. В комнате что-то изменилось.Но он не мог заметить изменений. Парень сделал шаг и раздался хруст. Наступил на стекло. « Надо сказать вахтерше» — подумал он, —« Уберу потом. Этот мудак испарился. Славу богу». — Наконец-то.... — пытаясь отдышаться заключил студент, и в тот же миг упал спиной на мелкие осколки.