Южный антициклон

— Дима, Дим-о-о-н – протяжно повторял кто-то.       Чей-то знакомый голос звал Шашлыка.       В это время в его голове разум рисовал красками странные воспоминания из давно ушедшего лета.

*** — Димас, лей воду! Скорее! — кричал Гоги, — Спалишь мясо ко всем чертям! — Э-э-э-э, она кончилась, — оправдывался Димон.       Вот так собраться всем вместе было идеей Юли, предлогом послужила удачно сданная сессия. Проблем с местом не возникло. Гоги любезно предоставил свою дачу, точнее, его родители любезно согласились съездить к его тёте. Они и не возражали, парень так много рассказывал им про Юлю. Могли ли они отказать в такой просьбе своему единственному сыну? И именно сейчас их даже не страшил тот факт, что любимые мамины розы не будут политы вовремя. — Всему вас надо учить, — Гоги схватил с накрытого стола бутылку минералки и бросился к мангалу.       Языки пламени ласкали куриные крылышки и ножки, а также кусочки разномастного мяса на шампурах. В некоторых местах еда уже стала подгорать.       Слегка отвинтив крышку, юноша быстро облил мясо водой, которая попадая на белые от жара угли в ту же секунду вскипала и шипела, будто внутри мангала копошился клубок гадюк.       Пламя утихало. — Да ты мастер! –Дима похлопал по спине коллегу по мангалу . — Какой я мастер?! — удивился парень, — Вот мой отец, это да. А его отец- — Твой дед? — прервал Димон. — Ты дашь закончить?! — зарычал Гоги, — Лучше бы так за мясом следил! Ты даже за словами своими следить не умеешь! — Дима смущённо опустил глаза. — Так вот, — продолжал парень, — Ладно мой отец, дед мой в десять лет сам барана резал и потом разделывал. Каждый день шашлык жарил. После школы, — говорит, — по домам забегут, каждый возьмёт, что родители дадут, и все у него. Мясо жарят.       Он меня с детства научил: «Работа — подождёт; жена — тоже подождёт; друзья — и они подождут. Огонь ждать не умеет; либо согреет и накормит, либо сожжёт тебя самого и заберёт последнее. Уважай мангал и огонь так, как уважаешь родителей своих и себя». — Золотые слова, — пробурчал Шашлык, делая глоток холодного пива. — Да ну тебя, — махнув рукой, возмутился Гоги и подошёл к столу. — Так: пиво, соусы, хлеб, салаты, чипсы, — перечислял он вслух, — А где овощи? — Так ребята пошли их мыть. — Юля ушла с этим додиком? — ужаснулся парень.       Но Шашлык не слышал его, ведь был занят переворачиванием шампуров.       Гоги несколько раз обошёл вокруг двухэтажный дом из красного кирпича, во дворе которого они и жарили мясо. Дима копался в телефоне, изредка поливая языки пламени из бутылки. Июльское солнце палило нещадно. Воздух был спёрт. Смешиваясь с дымом, ароматами еды, запахами травы, он становился тяжёлым для дыхания, обжигающим. Казалось, что мясо жарят в кухне хрущёвки, в которой не открывается ни одно окно. Полный штиль. Ни одного дуновения ветра. Дым поднимался над мангалом и стремился в голубое небо, на котором не было ни намека на облака. — Где они шляются? — А? — отозвался Дима, оторвав глаза от экрана. — Да положи ты этот телефон уже куда-нибудь! — закричал Гоги, — Мясо снова горит, эти двое куда-то свалили, ты нихрена не делаешь! — размахивая руками, кричал Гоги.       Парень взял бутылку пива. «Где они, куда он ее повёл?», — думал Гоги про себя. К горлу подступил комок. Он махом отбил бутылочную крышку о край стола и опрокинул запотевшую бутылку прохладного хмельного. — Как он меня достал. Что она нашла в этом додике? — Забей. Между ними ничего нет, — попробовал поддержать друга Димон. — Если бы ты меньше пялился в телефон, — Гоги указал пальцем на руки парня, — уже давно заметил бы, как она смотрит на него. — Как? — Как ты на свою несчастную бутылку пива! — в этот момент Дима делал еще один глоток животворящей влаги.       От неожиданности он поперхнулся, и из бутылки повалила белая пена. Парень отпрянул, чтобы не залить несмываемыми пятнами футболку. — Бред. Они просто друзья, он ей неинтересен. Просто близкие друзья. — А кто ей тогда интересен? — с прищуром спросил Гоги. — Эм. Э-э-э, — замялся Дима, — Ну, это, наверное, кто-то из универа. — Твои отмазки даже для бабки с маразмом не катят, Димон, честно. — Не, ну правда. Она же вся такая боевая, независимая... — Независимая, ага, — качал головой Гоги, — Ты в своём уме? Независимых женщин не бывает. — В смысле? — Ты что, не в себе? Женщина всегда при мужчине, так всегда было. — Эм-м-м... — Да ладно, бро! Вся эта фигня про равноправие, феминизм — чушь. Нормальная баба всегда мужика найдёт. А эти, какие-то дефективные, никого найти не могут. Не смотрит никто на них, вот и придумывают всякие развлечения. Феминстки скачущие, педики. Согласен? — Гоги направил пристальный взгляд на Димона. — Эм, — вновь замялся Дима. — А ты не один из них? — Из кого? — Ну, этих. Вариант для мальчиков, — прищурив глаз, чуть жёстче спросил Гоги? — А за это и получить можно, — сурово ответил Дима, отставив бутылку пива. — Да ладно, братан. Это я так. А так развелось всяких. Вроде, парень — на деле баба. А тут баба… — А я кто, по-твоему? — Ты? А ты олень, — засмеялся Гоги, а за тем толкнул парня в плечо. Но это не произвело особого впечатления на Диму.       Тем временем нежные куски мяса на шампурах вновь ласкали языки пламени. — Ты опять! — вскрикнул Гоги, заливая «пожар» водой. — Прости, — нелепо протянул Дима. — Короче. Иди ищи их. — Юля говорила про старую часовню. Помнишь, как поворачиваешь в деревню, там старая башня стоит и какие-то развалины? — А, это. Любит же она эти заброшки… — Ей нравится фоткаться. Постапокалипсис и всё такое. — Пост-... Что? — удивился собеседник. — Ну, типа, конец света. Руины. — Я послежу за мясом, чтобы ты его окончательно не угробил, а ты иди ищи этих голубков. — Может наоборот? — попытался возразить Дима. — Если я их увижу вместе, то набью ему морду. — Ответ принят.       Мангал стоял посреди мягкого газона, парень не смог отказать себе в удовольствии пройтись по нежной траве. Стопы тонули в молодой зелени лужайки, воздушной и пушистой, как кашемир. Шашлык уже вынашивал план того, чтобы лечь отдыхать после застолья прямо на этот шикарный «матрас», усеянный редкими ромашками и маргаритками. Дима сунул ноги в чёрные шлёпанцы.       Включив телефон и открыв гугл карту, парень обнаружил, что до развалин придётся прилично так прогуляться. Палящее солнце усложняло дорогу. Он взял с собой бутылку ледяного пива и выдвинулся в путь. — Без Юльки не возвращайся! — крикнул Гоги, колдуя над мангалом. — А Славик? — Можешь оставить себе.       Дима, закатив глаза, махнул рукой, и выдвинулся на поиски оставшейся части компании.       Выйдя за калитку, он посмотрел на пыльную жёлтую дорогу, тянущуюся вдоль ещё нескольких десятков домов. В конце улицы она заворачивала направо. Улица упиралась в бесконечную зелень поля, разрезанную пополам линией горизонта, отсекающей от него чистейшее голубое небо. Полоса изъезженной дороги стелилась через поле, ныряла куда-то глубоко за холмики, а затем выплывала в совершенно другом месте, создавая причудливый зиг-заг.       Парень выдохнул. Гоги был его другом, если можно так говорить про человека, с которым ты постоянно общаешься почти четыре года. Вместе распито бесчисленное количество бутылок пива. Оба не скупились на хмельное и энергетики. Похожие музыкальные вкусы. Много банальных тем для обсуждения. Обоим нравятся девочки, оба любят про них поговорить. Что еще нужно от хорошего друга? Они всегда во всем помогают. Дима просит захватить шавуху — не проблема. Надо вместе куда-то сгонять, всегда «ок». Их польза была взаимовыгодной. Гоги часто занимал у Димона деньги, возвращал, правда, долго. Но с кем не бывает? Просил подстраховать на «важных переговорах» (так друг называл сходки для решения спорных социальных вопросов: не так взглянули, не то сказали), такая себе проблема. Горячая кровь, что сказать. Да. Разве есть в этом какая-либо трудность? Чаще всего разборки завершались миром. Конечно, за теми редкими случаями, когда корни Гоги давали о себе знать и гордый нрав искал выхода в его кулаках. И можно было бы указать на кажущуюся неравноценность их симбиоза — горячая шавуха и энергетос — неплохо. Но прикрывать спину товарищу в беде, еще горячее. Дима же не просит большего. И виной этому вовсе не гордость. Было ли место в его душевной организации для таких рассуждений о справедливости? Скорее нет, чем да. Просить Гоги о большем было сложно. Несмотря на кажущуюся студенческую свободу, последний постоянно был в делах. Помочь родителям — святое. Присмотреть за дачей — безусловно. Навестить бабушку — конечно . Только последний раз, когда Гоги навещал бабушку Димон случайно встретил его в ТЦ. На закономерный вопрос: «Какого ты тут делаешь?», последовал не менее лаконичный ответ: «Планы изменились». Диме почему-то запали в душу эти странные совпадения, случавшиеся каждый раз, когда ему действительно требовалась помощь.       С этими мыслями Дима успел пройти улицу и выйти к полю. Справа он увидел развилку. Дорога уходила в поле, её он видел только выйдя за калитку. Другая же дорога сужалась до размеров узкой тропки, ползущей вдоль забора. И тут он понял, что не помнит дороги. — Зря, конечно, я столько выпил тогда вечером, — корил себя парень за те шесть бутылок пива и пару коктейлей, которые были распиты им ещё по дороге сюда.

***       Ребята поздно выехали из Москвы на электричке, груженые сумками. План был до безобразного гениален — сэкономить на такси, но взять больше выпивки и закусок, необходимость тащить груженые сумки они даже не приняли во внимание. Довод о том, что на жаре алкоголь ударит в голову быстрее и сильнее был проигнорирован.       Поезд выплюнул их из своих душных вагонов на станцию уже к сумеркам. Все четверо с трудом стояли на ногах. Парни сгибались под весом сумок. Станция пустовала. На площади за платформой желтел столб автобусной остановки, и стояло несколько машин, из которых доносилась колоритная музыка дружественных республик. Вокруг толпились не менее примечательные мужчины. — Ну, что стоим? Пошли, — скомандовал Гоги. — Ты скажи куда — мы и пойдём. Самим стрёмно тут стоять. — Тебе-то чего бояться, одуван? Им ты как раз подойдёшь! — усмехнулся Гоги и толкнул локтем Диму в бок, от чего тот, под огромным количеством сумок и пакетов, чуть не свалился. — Эй, Димон, соберись!       Дима на мгновение пришёл в себя и, вытащив пачку сигарет, принялся ощупывать карманы поисках зажигалки, но это оказалось безуспешно.       Ребята медленно двинулись в сторону компании. Их путь неминуемо пролегал сквозь непонятное сборище. — Так. Я всегда ездил с родителями на машине, но бабушка говорила, что есть короткий путь через овраг мимо старой церкви.       Музыка чуть утихла. Их заприметили. — Не нравятся они мне, — прошептал Слава. — Я тоже не в восторге, — отозвалась Юля, — смахивает на тусовку землячества. — Что, зассали? — безо всякой маскировки спросил Гоги.       Люди у машин оживились. Среди голосов можно было услышать отдельные вздохи, сопения и гогот. Все это было адресовано, конечно, не парням. — Эй, туристы! — послышалось из толпы, — Не боитесь такую красотку ночью потерять? — произнёс голос с явными нотками акцента. — Волки тут бродят, в лес могут утащить, — поддакивал парень в футболе с надписью «hero». — Как потеряем, так и найдём, — возразил довольный Гоги. — Э-э-э-э! Что ты с ними таскаешься, сладкая? — Я-то может быть и сладкая, но вот кеды мои не очень. Хочешь проверим? Открой рот, затолкаю поглубже, чтоб ты распробовал получше. — Э-э-э, ты чё дерзишь?! Манерам тебя не учили? За это можно и получить. — От тебя что-ли?       Толпа загудела и заулюлюкала. Послышались недовольные возгласы и перешёптывания. Парень, сидевший на корточках и не участвующий в разговоре, подошёл к туристам. — Слушай, подруга, — сказал он, слегка повернув голову на бок, рассматривая её лицо, — Ты тут в гостях. Друзья твои не помогут. Будь паинькой, — он протянул руку к ее лицу, но Юля с силой откинула её так, что парень чуть не повалился. — Стерва! — толпа начала окружать студентов. — Эй, парни, сами нарвались — девчонка не робкого десятка! — прикрикнул Гоги. — Я сама справлюсь, — возразила девушка. — Это твоя баба? — спросил парень в чёрной футболке и красных шортах. — Моя, — ответил Гоги. — Я не-... — попыталась возразить попутчица, но почувствовала как Слава пихнул её в бок. — Да-а-а-а, дикая тигрица. Но если с ней не справился, то с тобой проблем не будет. — Уверен? — разминая костяшки, спросил парень. — Более чем, — возразил Гоги, и сделал шаг навстречу оппоненту.       В воздухе стоял запах дешёвых сигарет, смешавшийся с ароматами пива, какой-то снеди и дымом от костра. Но даже в этот смраде обнаруживались запахи остывающего после-знойного дня. — Лицо мне твоё знакомо. Ты, случаем, не местный? — Для чего интересуешься? — снисходительно спросил Гоги. — Да так, думаю, будут ли вас искать потом? — ехидно заулыбался парень в спортивном костюме. — Не местный. Дача у меня тут. — Да, ладно. И где же? — Огородная двадцать три.       Внезапно лицо парня изменилось. Он немного отступил. — А дядю Геру знаешь? — Знаю, конечно. С Полевой тридцать восемь он. — Так ты Гоги! — удивленно произнёс собеседник. — А ты Тимур! — Вай, сколько лет!       Парни стали обниматься как старые знакомые. Страх бесследно исчез.       Тимур был ростом чуть ниже Димы. Широкоплечий, но худощавый. Лицо тёмное с острым подбородком. Выступающие скулы и узкий лоб с короткой, под ёжика, стрижкой, намекали на любовь юноши к спорту. — Не видел тебя тут тыщу лет! – сверкая желтоватыми, то ли от сигарет, то ли от света фонаря зубами, сказал Тимур. — А я тебя! — ответил Гоги. — Ты сам-то сейчас где? В Москве? — Конечно. Что я тут забыл. Зелёные яблоки и речку? А ты как? — Я тоже в Москву перебрался два года назад. Сюда приехал дом проверить, да ребят, —кивнул Тимур в сторону толпы. — Какими судьбами-то занесло? — Да, отмечать приехали сессию. — Ты в универе? — Естественно. Как и все парни в этой стране. В армейку-то не хочется. — Не думал, что науки пойдешь познавать. А тут, учёный! Я вот, просто дело открыл. Живу не тужу. — От армейки папа отмазал? — Ну, конечно же. — Эх, зря. Классный бы пулемётчик был из тебя. Помнишь, как рябиной стреляли по деду Савелию? А он на нас: «Засранцы! Догоню — жрать заставлю эту рябину!», и с тапком бежал. Ты, наверное, с километра мог попасть. И обязательно в задницу. — Да, было время. — Было, — парни смотрели на небо, усеянное россыпями звёзд. — Когда планируете отмечать? Сейчас или утром? — Да, утром. Этот спит, — Гоги кивнул в сторону Димы, — Эта тоже не в себе. Ну, а шашлык уже готов. Хочешь, заглядывай завтра. А мы пойдём. Ещё сумки тянуть — Куда пойдёте? Ну и приколисты. Бери ребят, и за мной!       Провожаемые взглядами друзья двинулись за вожаком, который завёл их за здание станции. Небольшой внедорожник белого цвета мигнул оранжевыми глазами фар. Боковые зеркала плавно раскрылись. — Твоя? — спросил Гоги. — Не, отцовская. Дал погонять. — Шикарная тачка. — А то!       Компания с трудом загрузилась. Диму посадили спереди, ибо он с трудом держал голову. Остальная троица разместилась сзади, и машина двинулась под звуки блатняка, доносившегося из радио. — Поздно вы прикатили, — сказал Тимур, выкручивая правой рукой руль. Дима же, чуть пришел в себя. — Что у тебя с рукой? — спросил Шашлык, с трудом вороча языком, — Откуда это? — парень указал на грубый шрам, который тянулся между большим и указательными пальцами, уходя куда-то на внутреннюю сторону ладони. — Так ты не спишь? — удивился Слава. — Ещё рано. Мы только начали, — расплывшись в улыбке, отозвался Шашлык. — Расскажешь? — кивнул Тимур в сторону Гоги. — Ну снова ты начинаешь. Сам же виноват, — оправдывался Гоги. — И что он сделал? — заинтересовалась Юля, — Пырнул тебя ножом? — Эй, потише! — возмутился сосед. — Да так, насмотрелись сериалов. — Серьёзно, колитесь.       Фары освещали пыльную изъезженую дорогу, и мотыльков и мошкару, разбуженную в ночи и слетевшуюся на огонь. В дали виднелись точки света — горящие окна в домах. — Эх, — начал Гоги, — видишь, слева тень на небе выступает?       Юля, сидевшая между парней, повернулась, и положив руку на колено Славы, перекинулась через него окну. В дали, на фоне уже практически зашедшего солнца, над деревьями виднелась башня с зияющими залитыми оранжево-красным светом пустотами. — Вижу. Это что? Заброшка? — Это колокольня церкви. Там всё заброшено ещё с моего детства было. Сейчас совсем беда. — И? — поторопила его Юля, — Что случилось? Он набросился на тебя с камнем? — Она всегда такая дерзкая? — раздражённо спросил Тимур, — Командирша.       Гоги, расплывшись в улыбке ответил, — Да, она у меня такая. — Я не твоя вещь. И не чья-либо ещё. Правда Слав? — Ну, ты в праве решать сама и всё такое, — тихо ответил Слава. — Вот именно. Сама, — рука Юли сползла с колена Славы ближе к его ширинке.       Гоги покраснел от злости, но промолчал. Парень все видел. Слава отвёл взгляд, а затем залез в телефон. Юля продолжала водить рукой по джинсам Славы, от чего тому пришлось прикрыть надвигающийся стояк рукой. — Так, что там с церковью? — отозвался Димон. — Эх, сам расскажу, пока эти разобраться с бабой не могут, — пробурчал Тимур. — Был август. Дождливый такой. Помню, было холодно, я в куртке был. — Да. В жёлтой, как цыплёнок, — засмеялся Гоги. — Это они ещё не знают про твою голубу шапку, петушара! — парни засмеялись в голос. — Так вот, — продолжал Тимур, изредка подкручивая руль, чтобы объехать кочки и ямы, — К отцу моему приходил дедушка Сава, ну, Савелий Петрович. Царствие ему небесное. Так вот, пришел он отцу помочь сарай доделать, крышу что-ли докрыть. Дожди рано пошли, папа хотел закончить побыстрее. Ну, и как водится. Слово за слово. Бутылка на столе появилась, я сгонял на станцию за закуской. Стол накрыли. Мне еще конфет разрешили купить. Подтянулись остальные мужики из деревни, день пролетел, вечереть начало. — Ага, — перебил его Гоги, — Я с отцом тоже пришёл. Вместе бегали за водярой и бычками в томате. Потом и мамы пришли. — Так вот, — взял речь Тимур, — Мы сидели у костра, ветки кидали всякие, и слышим крик: «Да, клянусь! Правда это всё! Ей богу!»; тут вторит кто-то: «Проспаться тебе надо». Подошли мы к столу. А там дед Савелий рассказывает и крестится: «Ей, богу. Крест вот! Сам слышал мальцом от священника, болел он тогда, уже с кровати не вставал. Мол, на колокольне есть образ Николая чудотворца. Там, в колонне со времен революции, клад спрятан: монеты, золото и серебро. Берег он его как мог. Мол, советской власти боялся. Не удавалось вытащить оттуда. А потом война. Кто знал про это, либо погибли, либо разъехались кто-куда.       Гоги перебил рассказчика, — Ну, и решили мы проверить. Приключение и всё такое. На утро побежали смотреть колокольню. Нам уходить то с улицы не разрешали. Там же речка есть. Как раз скоро мост должен быть. Можно от станции напрямик через овраг пройти, там мост деревянный брошен был, а на машине в объезд.       Машина плыла по кочкам. Голова Димы наклонялась в унисон раскачиваниям кузова. Слава продолжал копаться в телефоне. Юля внимательно слушала. Тимур открыл окно и закурил. Сизый дым уносило попутным ветром, и он исчезал в темноте за стеклом, смешиваясь с пустотой. — Короче, с утра я стянул у бабки библию, где изображён этот Николай, — признался Гоги, — а Тимур молоток у отца взял, лопату ещё утащили, которую пёрли вдвоём. Я за черенок, а он нёс за штык. Родителям сказали, что в конце улицы будем играть, благо улицам конца нет. Да и у родителей дел было по горло, урожай и всё такое.       Потопали мы через грязь. Дождь был ночью. Овраг затопило, но мост не тронуло, вода была практически вровень с ним. Кое-как добрались до церкви. Она уже давно не работала. А окна все и двери заколочены. Полный облом короче. — Ну, и ничего лучше твой парень не придумал, — продолжил Тимур, — кроме как полезть на колокольню. Она же пристроена к церкви. Этаж — основное здание, и два этажа, примерно — колокольня. Чего сложного? — засмеялся Тимур, и покрутил рукой со шрамом у виска, — Всего на три этажа вверх забраться. Мальчишками были мы самонадеянными. — Мало что изменилось, судя по-всему, — отозвалась Юля, — продолжай. — Ну, короче, я захотел уйти. Говорю: «Мол, сказки это всё. Давно бы остальные спёрли. Бредил дед». А твой парень, — подколол Тимур, — и мой кореш, меня стал подначивать: «Сыкло ты. Озолотимся. Полезли. ТЫ первый давай». Я отнекивался. А тот: «Вот Геру позову, и без тебя всё сами найдем».       Машина сбавила скорость. Фары выхватили бетонную серую полосу асфальта и бетонные блоки. По бокам висела дымка остывающей реки. Мост. — Да, что там сложного было? — засмеялся Гоги, — У колокольни стены ребристые, с выступами всякими, бордюрами. Можно было сбоку залезть по колокольне, до крыши самой церквушки, а там окно было уже не закрыто. А внутри бы разобрались. — Чё ты первым-то не полез? А? — ржал в голосину, размахивая рукой Тимур, — Взял бы, да полез. — Да кто же знал, что ты лазаешь, как баба по деревьям? — Так, заканчивайте, парни, — перебила их Юля. -Короче. Полез я. Сначала всё норм было. Кирпичи выступающие и бордюры. Лез и лез себе. Вот уже край. Я подлез, чтобы ухватиться за выступ металлический. Одной ногой встал на гладкий выступ, а другой двигал в сторону крыши. Выше я бы не поднялся. Там окно заколоченное. Ну, и так вдоль стены полз по этому бордюру. Раз шаг, два шаг, и вот уже торчит козырёк крыши. Рукой за козырёк этот взялся, вроде крепкий. Ещё шаг, и правый носок кроссовка соскользнул, ну, и я, падая, протянул ладонью по этому ржавому козырьку. Умели же тогда делать. Он мне руку как канцелярский нож вспорол. И я полетел вниз. Последнее, что помню, как этот додик носится вокруг меня, — кивнул Тимур головой в сторону Гоги, — и отец мой меня несёт на руках. — Досталось нам знатно, — не скрывая улыбки, произнес Гоги, — Я месяц сидеть не мог после ремня. — А мне от столбняка уколов сделали столько, что до сих пор шприцов боюсь. — А вы зажигали парни. Может, от пережитого страха, Гоги ростом чуть выше табуретки? Да, Слав? — Юля толкнула парня в плечо, чтобы тот оторвался от телефона. — Эта табуретка может сделать твою ночь незабываемой, — ехидно заметил Гоги. — Не такой незабываемой, как этот ангелочек, — с этими словами Юля наградила Славу поцелуем в щёку, который был, тем не менее, оставлен без внимания всеми, кроме Гоги.       Парень отвернулся в другую сторону.       Миновав мост, машина ехала по полю, приближаясь к уже хорошо различимым силуэтам домов. — Почти на месте. — Ну, ты заглядывай завтра, — отозвался Гоги. — Не боись, буду, — ответил Тимур и подмигнул Юле, расплывшись жёлтой улыбкой.