Южный антициклон

            Вспомнив события дня минувшего, Шашлык приободрился. Ему нужна узкая дорога. По тропке вдалеке медленно двигался невысокий человек в сером плаще и белом платочке с узором.       «Странно», — подумал он про себя, — «Такая жара, а она в плаще», — парень предположил, что навстречу брела какая-нибудь бабулька из деревни. Дима пошёл быстрее. Задание, к которому изначально он не испытывал никакого желания, начинало его бесить. Но сердце радовала холодная бутылка пива, которую тот предусмотрительно захватил с собой.       Спустя некоторое время путники поравнялись. — Здравствуйте, бабусь! — улыбаясь поприветствовал Шашлык. — И тебе здоровья, внучок, — отозвалась старушка. — Подскажите; тут церковь где-то заброшенная есть. Слыхали наверняка? — Слыхала, конечно. Сколько лет живу. А тебе по чём?       Дима с удивлением глядел на лицо бабушки. Оно было ему знакомо, но парень не мог припомнить, где видел его. Эти черты лица, чуть сжатые губы, которые с трудом шевелились. Хриплый, немного скрипучий, старческий голос. Всё это он уже видел, но где? Даже плащ этот казался ему знакомым. Ещё советский, синтетический плащ. Такой, наверное, есть у каждой бабушки. Пуговицы только, странные — словно янтарные. И пакет с олимпийским мишкой. Откуда этот архаизм? Старушка сушила и стирала его с тех самых пор до наших дней? Да этому пакету лет больше, чем Димону.       Парень опомнился. — Да так, бабуль, друзей потерял. Неместный я. — Откуда сам? — Из Москвы. — Давненько я не бывала в Москве. Сестрицу пора бы навестить. А ты учишься? — Учусь, конечно...       Парень не успел договорить. Бабка его перебила и продолжила. — Ох, вот и я училась. В Иваново. В швейном техникуме. Уж с трудом помню. Я, Клавка и Зойка, царствие ей небесное. Столько учились, а потом на фабрику-...       На этот раз перебил её парень. — Бабуль, я бы с радостью послушал, но спешу жутко. Заглянете к нам с ребятами? — Знаю, что спешишь Дима, знаю. Друзья твои к церкви пошли, вон туда. В овраг спустишься и по мосту. Поторопишься — настигнешь их. А я загляну. Свидимся, — произнесла она с едва заметной ехидной ухмылкой, которая сменила улыбку, — Только ты церковку-то навести ту. Подумай о том-да-сём. Может, поможет это тебе, Дим. А если не успеешь за ними, то от колокольни налево через лесок.       Старушка заторопилась и, нелепо прихрамывая, оставила Диму с неприятным чувством дежавю.       Придя в себя, он пошёл по тропке, которая спустя пару десятков метров упёрлась в высокую траву. Подойдя ближе, перед ним открылся не сильно глубокий, но достаточно широкий овраг, в котором был перекинут мост. Точнее, были переброшены наколоченные доски с поручнем. На противоположном берегу виднелась рощица.       Парню ничего не оставалось, кроме как спуститься вниз, что он и сделал, по небольшой, буквально в два шага шириной, тропке, ведущей к мосту.       Миновав овражек, заросший высокой травой, и отряхнувшись от налипшего сора, Дима выбрался к проходу среди высокой травы. За небольшой осиновой рощицей виднелись очертания продолговатой постройки — длинного сарая с покатой крышей. Чуть дальше из-за верхушек деревьев торчала серая башня из красного кирпича с провалившимся куполом — старая колокольня. А след из примятых стебельков травы тянулся прямиком к сарайчику. — Что они тут забыли? Похоже на заброшенный бомжатник, — возмущался Шашлык.       Сыпля проклятиями, он двинулся по следу из травы. То и дело одергивая руку от молодой крапивы, спотыкаясь о невидимые камни и проваливаясь в прикрытые луговой зеленью ямки. Ступни ощущали, как по приближении к постройке ноги наступали на всё большее количество строительного мусора и битого кирпича. «Не хватало ещё ногу сломать на этой свалке», — думал он про себя.       Спустя несколько метров трава стала редеть и появился просвет. Дима вышел к рощице, миновав которую, приблизился к небольшой изрезанной трещинами площади. Он посмотрел вправо — стена тянулась метров на пятнадцать. — Надо же было именно сюда переться.       Солнце ярко светило над головой и, кажется, палило ещё сильнее чем пару минут назад. Дима открыл припасённую бутылку пива и, сделав глоток ощутил, как прохлада разливается по его телу. С пивом поиски становились менее обременительными.       Слева от парня зиял тёмный проём, в котором на ржавых петлях болтались остатки досок, некогда служившие сему сооружению дверьми.       Сделав ещё глоток, Дима посмотрел время на телефоне. Странно. Он шёл сюда не более двадцати минут, но часы показывали, что путь занял почти полтора часа.       Убрав телефон, Шашлык, наконец-то зашёл, в проём. Внутри, предсказуемо, никого не было. В самом здании творился настоящий кавардак. Повсюду валялся самый разнообразный мусор, смешанный с остатками кирпича. Довершал всё это безобразия до невозможности спёртый затхлый воздух.       Друзья разминулись.       Диме, почему-то, вспомнились слова старушки. Что он должен был тут увидеть? Заметить? Парень вышел из помещения.       Церковь была не более этажа высотой. Штукатурка повсеместно облопалась, обнажив зияющие раны красного кирпича. Окна были заколочены старыми досками. Редкая сохранившаяся лепнина в виде крестов, указывала на то, что когда-то это здание видело толпы людей на службе. В нём крестили младенцев и провожали в последний путь...       Шашлык снова зашёл внутрь руин. Вокруг темно, пахнет сыростью. Крыша в некоторых местах прохудилась. В пробои заливалась вода, о чём говорили следы мха на остатках пола. В эти же дыры пробивалось солнце, выхватывая пятна стен.       Дима еще раз огляделся вокруг. — У старухи с головой плохо. "Подумай о том-да-сём. Может, поможет это тебе, Дим", —спародировал Шашлык пожилую женщину, глотая слова, кривляясь и намеренно скрепя голосом. — Стоп, откуда она знает моё имя? Она же его не произносила? Да нет, сказала. Или нет? — в груди неприятно защемило. Он сделал глоток пива. —Так, это бред. Перегрелся на солнце, показалось, — с этими словами парень развернулся к выходу, но краем глаза заметил среди подсвеченных участков один, непохожий на остальные. Аккуратно ступая меж гнилых досок и кучи банок от пива, битого кирпича и прочей пакости, что тут валялась, Шашлык подошёл к выхваченному лучом света куску фрески. С трудом сохранившаяся, поблекнувшая картина едва была различима среди многочисленных подтёков от воды и пятен плесени. На стене были изображены какие-то люди, старушки, мужчины с бородами. «Парень слева, рядом с которым на коленях стоят замотанные в платки тётки, похож на Иисуса», — подумал про себя Димон.       Он часто видел его в таком образе в храмах, куда с собой мальчика брали родители. Иногда водила его и бабушка. Ему показывали святых. Называли их саны и имена. Но он, будучи ребенком, не запоминал, да и не хотел запоминать этого. Чаще ему приходилось грустить над пропущенными в воскресное утро мультиками. Был изображён ещё один персонаж — какой-то странный человек, укутанный в белые тряпки словно в кокон.       Шашлык смотрел на эту фреску и не мог понять замысла художника. Кто эти люди? Зачем они пришли сюда? Что за существо в белых одеждах? Так много вопросов и так мало ответов. Дима провёл рукой по фреске. Пальцы скользили по шероховатой поверхности. Когда пальцы коснулись изображения существа в белых тряпках — раздался треск. Фреска немного вспучилась и обсыпалась вниз. — Развалина, — заключил Шашлык. Его не удивило столь скоротечное разрушение. Сделав ещё один глоток из банки, студент поспешил удалиться, опасаясь разрушений ещё чего-нибудь. Оказавшись снаружи, он поспешил к колокольне. Ничего примечательного, разве что сбоку край крыши, примыкающий к стене колокольни, был словно выдран сверху и свисал вниз, будто его пытались вытащить или повиснуть на нём.       Отряхнувшись от пыли и выбросив уже пустую банку из под пива в дверной проём, Димон двинулся налево по завету старушки.       Путь пролегал через лесок. Именно за этими деревьями ребята видели колокольню, когда их вёз Тимур. «Значит, за лесом должна быть и дорога, а она выведет к речке», — заключил Шашлык.       Немного пройдя вдоль стройного ряда деревьев, являвшихся небольшой лесополосой для защиты полей от ветров, парень вышел к грунтовой дороге; где-то справа слышались стук колёс поезда и гудки. — Станция там, мне налево. Не соврала старая клюка.       Димон продолжил идти по дороге, а ветер гонял под его ногами небольшие облачка желтоватой пыли. Не считая приглушённых звуков со стороны железнодорожной станции, вокруг было очень тихо. Даже никакого намёка на машины не было. — Странно, деревня ведь большая. А я никого до сих пор не встретил, кроме той бабки.       Вскоре дорога начала уходить левее и вниз. Дима, наконец, увидел широкую полосу реки.       Шашлык осмотрелся. Русло реки лежало между почти отвесными песчаными склонами, на которых виднелась редкая поросль. В некоторых местах река отступала, обнажая узкие полосы дна, укрытого песком. Ещё дальше начинались заросли кустов и редких деревьев. Он посмотрел влево и увидел широкое белое пятно, выделявшееся на фоне зелени. «Вот говнюки, лучше места не нашли. Я убью их обоих», — думал парень про себя, продвигаясь в сторону импровизируемого лагеря. «Как они могли так поступить? Кинули нас. Этот придурок бесхребетный: она вертит им как хочет».       Дима приближался к кустам, отделяющим полянку перед берегом. Над головой проплывали облака, что появлялись словно ниоткуда. Они неспешно бороздили голубое небо, стремясь исчезнуть за линией горизонта. Шашлык приблизился к кустам. Взглянув сквозь ветки, парень обнаружил потеряшек. Те мирно загорали и, казалось, спали. Сложенная одежда послужила им импровизированными подушками. — Чего застыл? — послышался голос Юли, — Присоединяйся! — Вы чего, ребят? Куда вы запропастились?! — раздвигая ветви, отозвался Дима. — Не похоже, что тебя это волнует, — возразил Слава. — Чего?! — Ну, признайся же. Это всё этот обрубок? — О-о-о, забей. Собирайтесь, мясо уже готово, — ответил Дима, встав перед ребятами, но они не обращали на него внимания. — Ложись к нам, — не поднимая головы произнесла Юля . — Вы чего, гайс? Идёмте!       Юля подняла голову, и сняла солнцезащитные очки в белой оправе. — А может ты просто не хочешь признаться себе? — вставая с одеяла, сказала она. — Ты о чём? Что ты несешь?! — Не лги себе, — отозвался Слава, — Ты что, пёрся сюда только по приказу этого недомерка? — Хватит его поносить, мудак! — взревел Дима, — Что с вами? — Перестань притворяться. Ты сам разве этого не понимаешь? Или ты и правда настолько тупой, как он и говорит? — ехидно улыбаясь, поинтересовался Слава. — Ты испытываешь моё терпение? Ищешь приключений на свою жопу? — Так и скажи, что фантазируешь обо мне. — Тебе конец, — с этим словами Шашлык бросился на обидчика, но Слава даже не шелохнулся. Спустя два шага он споткнулся, сам не зная обо что.        Пытаясь во время падения нащупать руками в воздухе хоть какую-нибудь точку опоры, в голову вдруг пришла мысль, что это было не случайно.       Упав на бок, Дима перевернулся на спину. Его взору открылось сероватое, затянутое облаками небо, через них рассеивался солнечный свет так, словно к настольной лампе приложили лист плотной бумаги. Затем он почувствовал нестерпимую боль в запястье, повернув голову в ту сторону, он увидел кроссовок Юли, придавливающий его руку к земле. Сама же она смотрела на Диму сверху вниз с легкой ухмылкой. — Ты чего делаешь, мне больно! — закричал Шашлык. — Боль рождает удовольствие. Разве нет? — спокойно произнесла девушка и опустилась перед парнем на колено, не убирая кроссовка с руки. — Отойди, ты сломаешь мне руку! — взвыл Побрацкий и попытался резким движением вытянуть руку, но её обожгла ещё более сильная боль от впившегося в кожу протектора. — Ты сам делаешь себе больно, — отвечала Юля, проводя по краснеющей руке Димы ладонью. — Да что с вами такое?! — заорал Дима и попытался повернуться на бок, чтобы оттолкнуть Юлю. Но как только он смог повернуться, то ощутил давление на плечи, которое снова вернуло его в горизонтальное положение, представив взору сереющее небо. Кудрявые белоснежные локоны Славы контрастом возникли на сером полотне. Это его руки сковали парня. — Отпустите меня! Вы обнюхались соли, придурки! — Зачем же ты так? — мягко отвечала Юля, — Ты ведь пришёл сюда не просто так. — Что ты несёшь!? — Погоди немного.       Девушка убрала кроссовок с запястья парня, отчего тот сделал ещё одну попытку вырваться, но в тот же момент кажущийся слабым Слава ещё сильнее надавил на плечи Побрацкого. Алкоголь тоже делал свое дело, движения узника были вялыми и не отличались резкостью, он, словно мягкая кукла, пытался двигать конечностями, но без особого успеха.       Юля села на ноги Димы. Парень почувствовал ладонь девушки, проникшую под футболку. — Ты такой наивный мальчик, Дим, — Юля задрала футболку парня, — Тратишь свою жизнь на этого карлика, а ведь ты можешь получить намного больше.       Девушка наклонилась, и её лицо приблизилось к Диме, от чего он почувствовал сильный аромат духов и влажное дыхание.       Она шептала; — Ты же шёл сюда не просто так, я ведь нравлюсь тебе, — её губы ещё сильнее приблизились к губам Побрацкого.       Парень попытался отвернуться, но девушка легла на него, отчего тот почувствовал её мягкую грудь, отделяемую от его тела тонкой белой футболкой. Юля руками повернула лицо Димы, и наклонилась к его уху. Голос источающий жар произнес: «Расслабься. Мы справимся сами». Поцеловала ухо, а затем сместилась к мочке, нежно покусывая, она шептала: «Всё только начинается».       Влажный язык ласкал мочку уха, а зубы нежно покусывали её. Дима не сопротивлялся. Его взгляд упирался в глаза, нависшего над ним Славы. И он не видел в них ничего, кроме собственного отражения, преисполненного паникой и страхом. Свободной рукой Юля гладила грудь Побрацкого, то и дело проводя ногтями по затвердевшим соскам, от чего последний морщился. — Тебе не нравится? — наиграно спросила Юля. Девушка отпрянула от лица парня.        Она завела руки за спину и расстегнула бюстгалтер небрежно отбросив его в сторону. Дима поднял голову. Перед ним предстала ухмыляющаяся девушка с искрами в глазах и дьявольской улыбкой. Она придерживала ладонями грудь покрытую лёгким загаром. Круглые и ровные, они были увенчаны тёмными чашечками, шоколадного оттенка, сосков, с пирсингом в форме шариков по бокам, и оттопыренных немного вверх. Девушка нежно поглаживала их, иногда с силой сжимая. Точки сосков оказывались между пальцев и та, сдавливая их, всхлипывала от накатывающего удовольствия.       Дима не отрывал взгляда. Его глаза следовали за движениями рук Юли, на разум опустилась пелена, туман, в котором он не видел ничего кроме неё. — Тебе нравится? — в тот же миг девушка прижалась к груди парня, от чего тот ощутил набухшие соски и жар её тела, и поднесла палец ко рту парня, — Не говори. Я чувствую что нравится, — Дима почувствовал как ладонь девушки с силой сжала налитый кровью член, предательски оттопыривший грубую джинсовую ткань. — М-м-м-м, неплохо, — улыбаясь произнесла она и провела рукой вверх и вниз по члену парня, — Нам тебя хватит и на двоих.       Юля смотрела на Славу, который молча улыбался, смотря на разворачивающееся зрелище. — Пора попробовать тебя на вкус, — она склонилась над ним, намериваясь поцеловать, но Дима вновь отвернулся. — Какой же ты нежный. А если попробовать так? — после этих слов Дима почувствовал, как её колено упёрлось ему между ног. —Будешь, хорошим мальчиком? — Ты больная шлюха. Гоги скоро придёт за нами, — зажмурившись, ответил он. — В одном ты прав, Димон, я действительно та ещё шлюха, — девушка с силой надавила на ширинку, — Расслабься, милый. Это так просто. Просто получать удовольствие. Стоит только довериться нам. — Помогите! Люди! — кричал Дима в пустоту. — Тебе никто не поможет, — успокаивала его Юля. — Помогите! — орал Побрацкий, — Помо-... — не успел парень вскрикнуть снова, как Юля с силой надавила на его промежность, от чего тот заорал уже от боли.       Но кричал ему пришлось недолго, в следующий миг он ощутил, как чьи-то руки обхватили его лицо и через мгновение к его губам припали губы Юли.       Её язык проник в рот и методично обвивался вокруг его языка. Девушка убрала колено. Дима стал поддаваться. Женские губы покусывали его, их языки свились как змеи. Тревога и ужас в его голове уступили место животной покорности. Казалось, мозг, который ещё пару мгновений назад бил тревогу от происходящего вокруг сюра, решил, что с него на сей раз достаточно, и самовольно отключился. Нереальность происходящего более не волновала Шашлыка. Даже Слава не ощущал сопротивления и потому отпустил руки парня. Дима не попытался убежать. Свободны ныне ладони обхватили девушку за талию. Они судорожно рыскали по телу девушки то и дело перемещаясь на плотные груди. Парень жадно зарывался носом между ними то и дело одаривал их россыпью поцелуев. Юля закидывала голову и смеялась. Девушка сильнее прижимала парня к себе. — Помоги ему, — кивнула она в сторону Славы. Немой зритель, без уточнений, поднял руки Побрацкого и стянул с него футболку. — Ты такой настойчивый, — смеясь произнесла Юля, — но я тоже хочу развлечься.       Девушка толкнула Диму рукой в грудь, от чего тот повалился на мягкую траву. — Вставай! — скомандовала Юля, — я хочу десерт.       Слава подхватил Диму под руки, поднимая его с земли, и стал расстёгивать джинсы парня.       Внезапно Побрацкого, в буквальном смысле, обдало холодом. Парень ощутил, как ледяной ветер скользит по разгорячённой кровью и алкоголем плоти. Пелена перед глазами отступала. Дима повернул голову. Трава вокруг него из нежно зелёной, ещё набирающейся силы лужайки, превратилась в высокий тёмно зелёный луг, на котором уже стояли седые головы отцветших одуванчиков. Молоденькие листья кустов, из-за которых парень наблюдал за парочкой, тоже потемнели, а местами и пожелтели. Казалось, за те мгновения, пока Побрацкий не мог сдвинуться с места прошли не пара минут, а три месяца, и на дворе уже сентябрь.       Парень отступил от Юли и Славы в противоположную сторону . — Что? Что это было? — с дрожью в голосе произнёс Шашлык. — Ничего страшного. Я просто хочу тебя хорошенько трахнуть, — весело ответила Юля, — Ты же сам этого хочешь, — она указала на оттопыренную ткань джинсов, на которой уже виднелось не большое округлое влажное пятно. — Не думаю, что ты успел кончить. Мы только начали. Это смазка, — сделав доверчивый голос, попыталась успокоить парня Юля. — Вы не в себе ребята. Это снова соль?! Это, белобрысый мудак? — сбивчиво и задыхаясь, говорил Дима. — Ну-у, всё ведь так хорошо начиналось, Дим. Успокойся, — полушёпотом отвечал Слава, медленно двигаясь в сторону Шашлыка, пытающегося застегнуть джинсы, — Мы не сделаем ничего плохого. У тебя солнечный удар. Посмотри на свою руку. — Чего ты несёшь, сука!? — взревел Дима, — У меня всё в порядке с рукой.       Шашлык опустил взгляд на руку, и ту же секунду на неё упала багровая капелька. С носа обильно капало, что-то стекало по губам на подбородок. Парень провёл рукой по губам и увидел кровь. — Вот видишь, всё хорошо. Сейчас мы отведём тебя к Гоги. Ты лишь перегрелся, чувак, —Слава приблизился к замешкавшемуся Диме.       Юноша аккуратно взял за запястье руку Шашлыка, — Вот, видишь? — спросил Слава. Дима опустил глаза, но рука была чистой. Следов крови не было, и с носа больше не капало. — Я схожу с ума. — Всё хорошо, — ответил Слава, — Просто доверься нам, — Слава поднял ладонь Димы и нежно поцеловал её. Каждый миллиметр ладони одаривался нежным поцелуем, дыхание обжигало.       Дима замер — он не понимал, что происходит.       Юля приблизилась к ребятам. Слава протянул ладонь Димы девушке. Та же, взяв ладонь, начала медленно целовать её, а затем сместилась на пальцы. — Потренируюсь, — с этими словами, девушка взяла в рот указательный и средний палец парня, и начала посасывать их. Дима чувствовал, как влажный язык скользит между пальцев, утопающих в тёплой влажности рта, а губы вокруг них сжимаются всё крепче. — Боль рождает удовольствие, — прошептал Слава Диме и нежно прикусил его ухо, — Я хочу тебя всего.       Слава опустился на колени и принялся расстегивать ширинку их общей игрушки. Правда, молния с трудом поддавалась из-за выпирающего члена Побрацкого. — Придётся раздеть его, — бросил Слава, не поднимая глаз на Юлю. — Так чего же ты ждешь? — ответила Юля, на мгновение вытащив Димины пальцы из рта. С них капала слюна девушки.       Слава расстегнул ремень и пуговицу джинсов, от чего те послушно сползли вниз. Перед лицом Славы возникли чёрные трусы-боксеры с серой полосой сверху ,из под которых выходила темная дорожка волос. Он с трудом стянул трусы, прикрывающее член парня. — А ты большой, — довольно протянул Слава, перед лицом которого находился достаточно толстый член со средних размеров яичками. — Я бы и не подумал, что ты бреешься и тут, — с явным восторгом говорил Слава. Он рассматривал член парня. Тот был слегка округлой формы, немного задран вверх, обрезанный. С достаточно крупной головкой, с которой Слава не отводил глаз. Он протянул палец и аккуратно снял капельку смазки. — Подружка, взгляни, — обратился Слава к Юле.       Девушка взглянула на вытянутый палец Славы. Выпустила руку Димы и опустилась на колени. — Какой он большой мальчик, согласен, дорогой? — Согласен, — отозвался Слава и протянул палец к губам Юли.       Девушка, словно аппликатором, размазала капельку по своим губам и, скользнув по пальцу языком, приблизилась к Славе и их губы слились в поцелуе.       Их жадный поцелуй сопровождался тяжёлым дыханием и вздохами, в особенности, со стороны девушки, что покусывала парня за губу. — Пора приступать к самому сладкому, — девушка взяла Димин член в руку, проводя пальцами от головки по стволу, распределяя капельки смазки. Слава подошел ближе и принялся ласкать головку языком. Дима начал постанывать. Слава, медленно скользя языком по багровой головке, то и дело упирался кончиком языка в уретру. От чего из неё сильнее начала сочиться липкая смазка. Юля же водила по, влажному от слюны, члену рукой в такт движениям Славы.       Пелена вновь накрыла Диму, который уже еле стоял на подкашивающихся ногах. Практически в паре метрах от обрыва. Его уже не волновал ветер, заставляющий волосы на коже вставать дыбом. Не волновала и уже желтеющая и высыхающая трава. Скелеты кустов, сбрасывающих листву и капли ледяного дождя, похожего на ноябрьский. Он стоял зажмурив глаза.       Побрацкий просто наслаждался всей той любовью, которую ему дарили губы ребят. Но, внезапно, он ощутил что-то новенькое. Опустив взгляд вниз, Дима обнаружил, что Слава лежит на спине и, оперившись на локти, ласкает озябшие от ветра яички, то и дело перебирая их языком. Юля же, сев ему на грудь, напротив, пристраивалась губами к члену. Девушка немного помедлила, а затем рывком насадилась на член Побрацкого, уперевшись носом в лобок. От внезапности Дима чуть не потерял равновесие. Девушка резкими рывками продолжала насаживаться на член, помогая прижиматься плотнее руками, обхватившими бёдра Димы.       Парочка работала энергично. Шашлык ощущал, как язык вьется вокруг головки, а яйца утопают во влажной нежности.       С очередным штормовым дуновением ветра Побрацкий открыл глаза, и сначала не понял происходящего.       Он стоял на жёлтой поляне. Небо было тёмно-серым от свинцовых туч, низко висевших над местностью. Кусты стояли голыми, под ними валялись лишь кучи сухой листвы, разносимые ветром. Но рассудок вернулся только от осознания того, что дождь шёл с огромными хлопьями белого пушистого снега.       Друзья продолжали своё дело. — Не обращай внимания, — на миг оторвавшись от члена, произнесла Юля. — Этого не может быть. Я сплю. Это кошмар,— словно в бреду лепетал Побрацкий, — Отпустите меня. Я умер? — Какой же ты всё-таки нелепый, — послышался голос Славы. — Попробуешь напоследок? — обратилась Юля к Славе. — Нет, достаточно, — отозвался помощник. — Прощай, Дим, — равнодушно произнесла Юля. — Ч-ч-его? — не успел Дима закончить, как ощутил резкий толчок в грудь.       Он сделал шаг назад и его ноги подкосились, запутавшись в спущенных джинсах. Парень начал падать, но в тот же миг осознал, что падает не на траву, а с обрыва, и летит он прямо в реку.       Через мгновение всё его тело сковал ледяной холод. Тихая с виду, река имела сильное течение, которое понесло парня в сторону. Бившаяся о берег вода, гонимая ветром, накатывала на парня. Он, и так плохо плавающий, тонул ещё и из-за намокшей одежды, тянувшей его камнем на дно. Дима пытался помочь руками, то и дело выныривая из тёмной мутной воды, жадно глотая воздух, перед тем как его снова поглощала вода. Уносимый течением, он видел равнодушные взгляды его друзей сверху, спокойно наблюдавших с берега; и огромные хлопья снега, которые ветер щедро разбрасывал над водой. В очередной раз вынырнув, он заметил ещё нечто странное. В творящемся хаосе, снег падал не сверху вниз, а словно поднимался из пучины реки и, подхваченный ветром, уносился дальше. Действительно. Снег падал «не туда». На поверхности бушевала настоящая метель, от чистого неба и июньской жары ни следа.       Через мгновение очередная волна накатила на парня, не успев перевести дыхание, он сделал рефлекторный вдох — самая частая причина гибели людей под водой — и в его ещё горячие лёгкие хлынула тёмная вода, забирая остатки тепла и жизни. Перед глазами помутнело. В висках стучало, сердце рвалось от ужаса. Он погибал. Сделав ещё пару взмахов руками, он в последний миг сознал, что мысль о его смерти — это последнее воспоминание перед погружением в бездну.

***

      Тяжёлый надсадный кашель разрывал лёгкие. Организм пытался освободиться от речной воды.       Веки с трудом поддавались. Головная боль заполнила весь объём черепа. Дима приоткрыл глаза и в тот же миг зажмурился, яркий свет бил в них. Но той доли секунды было достаточно, чтобы увидеть среди потока света знакомые очертания. — Так ты не исчез, — не открывая глаз, пробурчал Дима.       Язык с трудом слушался его, в горле пересохло. Не дождавшись ответа, он снова предпринял попытку осмотреться, попытавшись прикрыть глаза ладонью. Но и рука отказалась подчиняться своему хозяину. Парень сжал пальцы и ощутил, как они утопли в чем-то мягком.       Чувства постепенно стали возвращаться к нему. Студент хотел перевернуться, но понял, что всё тело более не слушалось его. Тогда он разомкнул веки. Глаза не увидели ничего кроме темноты. Студент осознал, что сидит в кожаном кресле, утопая в мягких подушках. А руки покоились на подлокотниках. Белый свет лился сверху.       Дима сделал неловкую попытку подняться, но конечности были словно прибиты к мягкой обивке — нельзя было пошевелить даже кончиками пальцев.       Парень пытался освободиться из гостеприимного плена. Его тело извивалось, шея тянулась в сторону, казалось, что голова пытается вытянуть всё тело. Но попытки оказались тщетными.        От натуги его лицо всё раскраснелось. Сердце колотилось в подступающей панике. — Эй! Есть кто живой?! — вопрошал парень в окружающую тьму, — Помогите! Помогите мне!       Его крики даже не отзывались эхом. Тьма поглощала каждый шорох, каждый издаваемый звук.       Воздуха, внезапно, начало не хватать. Страх обуял его. В голове проносились разные мысли: «Где я?! Что это?! Что происходит?! ». — Эй! Кто-нибудь! — безуспешно кричал в бездну Дима, — Не может быть. Я умер? Нет, нет! Слишком рано! Нет! Это невозможно!       Он жадно глотал воздух. Ворот давил на шею. — Нет! Я не могу умереть. Господи! За что?! — не сдерживая себя, орал Дима, — Господи! Если ты меня слышишь, умоляю, помоги мне! Дай второй шанс! — истошные крики превратились в едва слышные хрипы, – Я не могу умереть так рано, Господи! — Его здесь нет. Не напрягайся, — прервал истерику спокойный голос.       В сознании Димы произошёл термоядерный взрыв.       Это он. Паника уступила место гневу. Его голос Димон узнает из тысячи. — Так это ты, ублюдок! — взревел студент, — Что здесь происходит?!Что ты со мной сделал?! — хрипел он. — Ну, это не совсем он, — весело отозвался голос.       Темноту разорвал белый луч, лившийся сверху. Хотя понять где верх, а где низ было затруднительно. Сплошная чернота, как в самую глубокую ночь, окружала всё пространство.       Луч ничего не выхватил из тьмы. Белым столбом свет разделял окружающую пустоту на две части. — Что это? — спросил Дима. — Какой ты нетерпеливый, котик, — отозвалась пустота. — Где ты, подонок?! — Снова. И снова. Столько грязи. Мама разве не запрещала тебе обзываться? — вежливо интересовался голос, — Не отвечай.Конечно, она запрещала. И бабушка, и дед, и Лилия Павловна в школе часто вызывала родителей за обзывательства. Зря, конечно. Тебя это не изменило. — Чего ты несёшь?! Освободи меня, быстро! — О, ты ещё не понял? — учтиво спросил голос, даже некоторая доля удивления была в этих звенящих нотках, — Сегодня ты сделал всё и даже больше. Позволь мне поработать.       В столбе света появился человек в чёрном. Он сделал шаг, и свет последовал за ним. Подсвечиваемый силуэт приближался. Дима стал различать черты существа.       Чёрные выглаженные брюки совсем чуть-чуть не доходили до таких же чёрных глянцевых монков, украшенных двумя серебристыми пряжками. На нём была ослепительно белая рубашка. Поверх неё был накинут короткий тёмный плащ, лацканы которого были приподняты вместе с воротником,так, что тот закрывал воротник рубашки, через который проходил средне-голубой галстук-бабочка.       Существо напоминало Диме католического священника, которого наряжали подростки. «Какой он высокий» — думал студент. — Спасибо, — отозвался голос, исходящий от приближавшегося существа, — Ты ведь даже не подумать об этом не мог? — Во что ты вырядился?! — вскрикнул Дима. — Тебя даже не смущают мои ноги? Ну, не их стройность и красота, конечно, — поправил себя незнакомец, — А их наличие? — Ты похож на священника, — смеялся Дима, — Это всё опять твои приколы? Я ведь сплю? — Нет, конечно. Не спишь.       Человек подошёл к креслу.       Олегсей выглядел живым. Даже слишком. От хвоста не было и следа, обычные ноги. Синева испарилась. Перед Димой стоял молодой юноша, с блестящими глазами и мягким овалом лица. Чуть густыми бровями и его особой приметой — стрижкой с небольшим пробором.