Омеги правят миром

— Открой мне шею, тень моя. Я должна проверить насколько сильно ты обвел меня вокруг пальца.       Чонгук хмыкает, оттягивая пальцами ворот футболки и откидывая голову в бок. Он сидит перед тобой полностью открытый, повинуется одному твоему взгляду и ждет следующих действий. — Двинешься, лишу мозгов, — шипишь ты, сильнее вжимая ствол в лоб мужчины.       Он сидит смирно, лишь сжимает свободной рукой ручку кресла, пока ты медленно приближаешься к его шее, почти утыкаясь носом в бьющуюся жилку под кожей, и чувствуешь этот тонкий запах, тот самый, что преследовал тебя в гостиной. Беты не пахнут. Перед тобой чертов альфа с ароматом кедра и частичками мускуса. — Поганец, обманул меня, — рычишь ты ему на ухо.       Ничего не стоит прямо сейчас вцепиться зубами в его глотку и разорвать на клочья, пустить несколько пуль в его голову и грудь, только такая смерть очень простая для такого, как Чонгук. Всю службу он притворялся бетой, тщательно скрывался, но что сподвигло его сейчас открыться? — Я могу избавиться от тебя, и никто не встанет на моем пути, — продолжаешь шептать ты, обдавая дыханием медовую кожу. — Запомни, Чонгук-и, ты — никто… — Я альфа. — Тебе самому не смешно, тень моя? — отходишь от мужчины, убирая пистолет от его головы. — И что ты мне сделаешь? Рука не дрогнет, а, альфа?       Продолжаешь с издевкой смотреть на Чонгука, в глазах которого за ледяной стеной вспыхивают яркие огни, похожие на огромный пожар. Он знает: ты права, альфы в этом мире никто, его даже оплакивать никто не будет, если он умрет от твоей руки. — Знаешь, так даже весело, — киваешь ты, доставая из ящичка столика тонкие металлические наручники. — Поиграем, Гук-а? Хотя ты и так знаешь, что твой ответ мне неважен. Руки вперед и только попробуй вырваться, ты знаешь, что будет. Не раз приходилось убирать мои убитые игрушки.       Щелкаешь замочком и смотришь, как красиво цепь обвивает темные запястья, покрытые узорами татуировок. Улыбаешься сама себе, становясь коленом между чужих ног, задевая вставший орган альфы, Чонгук шумно вздыхает, сжимая руки в кулаках, но сделать ничего не может. Не имеет права. — Мне даже грустно будет расставаться с тобой, тень моя, — наигранно шепчешь, сильнее надавливая на чужое возбуждения, вырывая из груди хриплое мычание вперемешку со стонами. — Ты был отличным помощником. — Так оставьте, моя госпожа, — скулит он, закрыв глаза. — Не могу, ты меня обманул, — на губах играет довольная улыбка и распаляет сидящего альфу перед тобой еще сильнее. Ты чувствуешь, как он пытается давить на тебя своими феромонами, чувствуешь усилившийся запах кедра, как он приятной негой оседает в легких, ощущается на кончике языка слегка сладковатым оттенком. — Щенок, не умеющий держать себя в руках, поэтому омеги стоят выше вас, отродье.       Давишь последний раз на бугорок в его штанах, а после отстраняешься, ловя ушами разочарованный вздох. Чонгук тяжело дышит, по его шее скатывается пот крупными каплями, а он, как полоумный, раскрывает ее сильнее для тебя, словно ждет чего-то. — Ты недостоин умереть с моей меткой, — сквозь зубы проговариваешь ты, цепляясь пальцами за ворот его футболки, одно движение острого лезвия и ткань трещит, свисает ненужной тряпкой на горячем теле. Скользишь глазами по черным рисункам на коже цвета песка и улыбаешься, закусывая нижнюю губу. — Помоги мне, Гука-а, расстегни свои брюки, постарайся, ты же хочешь получить то, о чем грезишь, грязный альфа?       Он только стонет, пытаясь скрепленными руками избавиться от ненужной одежды, выпустить стоящее напряжение и облегченно вздохнуть. Ты со стороны наблюдаешь за его метаниями и жалкими попытками, отпивая оставшийся алкоголь из стакана и промачивая им губы. Грозный альфа выглядит смешным щенком со своими нелепыми действиями, но все же справляется, вызывая у тебя довольный вздох. — Ты такой молодец, малыш. Хорошо справился, за это я дам тебе награду, хочешь? — Да…       Опускаешься перед ним на колени, беря в ладошку крупный орган с красной головой, размазываешь пальчиками смазку по стволу, смотря за тем, как меняются эмоции на лице Чонгука, как заламываются густые брови, а язык мелькает между губами, постоянно облизываясь.       Двигаешь рукой, открывая крайнюю плоть, начинаешь дрочить и набирать темп, все так же следя, как в нетерпении сжимаются чужие руки, которые показывают дорожки вздутых вен. Улыбаешься, когда видишь, что крепкое тело напряглось и начало слегка дрожать от предстоящего оргазма, резко убираешь руки и встаешь с пола, наклоняешься, чтобы коснуться губами влажного уха и тихо шепчешь: — Есть в этом мире кое-кто опаснее, чем разгоряченный альфа, — медленно говоришь ты, смакуя вкус чужого разочарования и злости.       Отходишь от Чонгука в сторону, вновь беря виски, и смотришь за тем, как играют желваки на чужом лице, как краснеют глаза, а руки готовы разорвать тебя на мелкие кусочки. — Избавьтесь от него, — кричишь ты, на что в комнату сразу заходят два охранника, поднимая под руку альфу. — Ты еще пожалеешь, — шипит сквозь зубы Чонгук. — Настанет день и альфы вновь возьмут главенство. — В жизни ничего глупей не слышала, — натянутая улыбка спадает с лица, превращаясь в злобный оскал. — Кто ты такой, чтобы разговаривать со мной в таком тоне? А? —повышаешь голос до крика, сверкая огнем в глазах. — Свидимся в Аду, тень моя. Уведите, и принесете мне его сердце, как только убьете. Я отправлю его семье приятный подарок.

Есть в этом мире кое-кто опаснее, чем разгоряченный альфа. И это разъярённая омега.