Разлом

Моно точно не знал, какое расстояние они уже прошли, но если верить карте «Чрева», то они не прошли ещё и половины пути. Корабль действительно был устроен очень странно: коридоры петляли то вправо, то влево, вместо того, чтобы просто соединить две двери напрямую, винтовые лестницы, по которым им время от времени приходилось подниматься или опускаться упирались в прямо в стены или потолок, некоторые из них вообще заваливались набок, из-за чего двигаться по ним было крайне сложно, в некоторые помещения не вела ни одна дверь, попасть туда можно было только через вентиляционные шахты, по которым иногда приходилось пробираться. В некоторых местах деревянный пол проваливался, открывая дыру, ведущую на нижние этажи. В мрачных комнатах и коридорах, которым не было конца, кое-где можно было наткнуться на груды совершенно неуместного мусора: керамические ванны, наваленные одна на другую, охотничьи капканы, сломанные магнитофоны и радиоприёмники, рваные провода, детали манекенов, пробуждающие не самые приятные воспоминания, поломанные доски… Шестая среди этого хлама разыскала яркий электрический фонарик, хотя пользы от него было немного, ведь глаза уже привыкли к темноте, а лишнее внимание им сейчас привлекать совсем не нужно. Похожие на людей существа с короткими ногами и длинными, тонкими руками не были, похоже, в «Чреве» редкостью. Детям довелось случайно наткнуться на трёх таких существ: первый подметал в одном из коридоров пол, второй чинил дверной замок, а третий просто проходил мимо и чуть было их не заметил, но они всё же успели спрятаться в мышиной норе. Несколько раз мимо них пробегали маленькие человечки в длинных белых колпаках, не обращая на них вообще никакого внимания. Мыши тоже попадались, но дети их в качестве еды совсем не интересовали. Узоры в виде раскрытого ока были в «Чреве» почти везде: они были вырезаны на дверях, нарисованы на стенах, кое-где даже начерчены мелом на полу. Это, наверное, для того, чтобы те, кого держат здесь силой, даже не подумали о том, чтобы сбежать, зная, что за ними постоянно следят. Правда, некоторые из этих глаз действительно могли видеть, и зрачки их бегали из стороны в сторону. Их взгляд прожекторным светом освещал всё, на что падал. Шестая сказала, что ни в коем случае нельзя, чтобы эти глаза их заметили, хотя Моно это и так было понятно. Глаза эти не могли не напомнить мальчику огромное чудовище, пленником которого ему пришлось побывать, но ведь оно в конце концов так ничего и не смогло ему сделать, значит и этих глаз бояться незачем. Корабль слегка покачивало из стороны в сторону. Сейчас они сидели, прислонившись к стене, в углу небольшой комнатки, освещённой неярким светом одной лампочки; из мебели в ней было только два высоких шкафа, в которых в случае чего вполне можно было спрятаться. Нельзя же постоянно идти. К тому же, они ещё дети, а потому быстро устают. Иногда Моно злился из-за того, что он такой маленький и слабый, а весь мир такой огромный и опасный: кажется, что за каждым углом затаилось чудовище, которое только и ждёт, чтобы он подошёл к нему, чтобы поймать и проглотить целиком. Но вместе с Шестой даже чудовища не были ему так страшны. … — Он погнался за мной сразу же, как только увидел. Я не хотел, чтобы он съел меня и спрыгнул вниз… А потом встретил тебя, — закончил Моно свой рассказ. Шестая часто спрашивала его по дороге о том, как он оказался в «Чреве» и откуда он знает Немо, но мальчик внимательно сверял с картой каждый шаг, боясь отвлекаться, чтобы случайно не завернуть не туда, и только теперь он, наконец, рассказал ей всё от начала и до конца, а она внимательно его слушала, — трудно во всё это поверить… — Я тебе верю, — приглушённо проговорила девочка, — прости меня. — За что? — удивился Моно. — За то, что тебе пришлось это пережить… Ведь это всё я… — Не говори такого, — перебил её Моно, — знай, что я тебя в этом никогда не винил. В этом виновато то противное чудовище, виноват тот высокий человек, но не ты. Ведь тебе тоже было очень больно, — это на самом деле было не совсем так. Раньше мальчику казалось, что и Шестая, и вообще все на свете виноваты в том, что с ним всё это случилось. Но ведь именно этого и добивалось то чудовище. Оно хотело разбить его душу на тысячу осколков, хотело убедить его в том, что в его жизни не было ничего хорошего, хотело, чтобы он замкнулся в себе и возненавидел весь мир… Неясно, правда, для чего. Может быть оно просто так развлекалось? Оно же чудовище, в конце концов. Но сейчас, глядя на неё, он просто не мог позволить себе помыслить о таком. Разве не эгоистично всегда пытаться кого-то обвинить, даже не думая о том, что пришлось пережить ему? Шестая на это ничего не ответила, а только тесно к нему прижалась и положила свою голову ему на плечо. — А как ты попала на этот корабль? И почему ты не назвала Немо своего настоящего имени? Тебя же не так зовут… Я ведь и сам твоего имени не знаю. — Нет, теперь меня зовут именно так. Моё старое имя никогда мне не нравилось. Оно противно мне. А шесть — всего лишь цифра, так что пусть меня лучше будут звать так, — девочка зевнула и легла к нему на колени, откинув капюшон, — а насчёт того, как я сюда попала… Меня просто обманули. Странный человек с мешком на голове. Я очень хотела есть, а он сказал мне, что здесь будет много еды. Но не сказал, что всё это не для меня. Как я вообще могла ему поверить?.. — она едва заметно улыбнулась мальчику и закрыла глаза. Уже через минуту Шестая мирно посапывала, положив голову ему на ноги. Моно не мог оторвать от неё взгляда. Он легонько дотронулся рукой до её волос. Неужели это всё, что ему нужно для счастья? Ему сейчас казалось, что даже в самом тёмном уголке этого холодного и мрачного мира, чтобы на душе стало тепло, достаточно всего лишь обнять покрепче своего самого близкого друга. Моно откинулся назад и вскоре тоже заснул. Громкое, сбивчивое дыхание, раздающиеся прямо у него над ухом прервало его сон. Он раскрыл глаза и замер от испуга, смешанного с непониманием. Он лежал на полу, а Шестая нависла над ним, прижав его руки своими, что практически не позволяло ему двигаться. Её лицо было в нескольких сантиметрах от его лица. Она каким-то нечеловеческим, голодным взглядом смотрела на него, иногда облизывая губы. Так же, должно быть, изголодавшийся лис смотрит на кролика прежде, чем им отобедать. Моно дёрнулся, но девочка его удержала. Она медленно стала наклоняться к его шее. Движения её были неуверенными, но останавливаться она не собиралась. Мальчика охватил ужас. Она точно не пытается его разыграть. Дыхание её всё ближе. Зубы уже прикоснулись к коже. Сейчас она перегрызёт ему шею! Он изо всех сил дёрнулся, вывернулся из хватки, отбросив девочку в сторону, и отполз в противоположный конец комнаты. Шестая начала наступать на него, постепенно ускоряя шаг. Во взгляде не читалось ничего, кроме безумного, звериного голода, а дыхание уже срывалось на хрип. Шестая прыжком набросилась на него, но Моно успел вытащить из кармана уже подсохшую буханку хлеба, которую взял с собой на случай, если проголодается, и, зажмурившись, сунул её девочке прямо в рот. Она со злостью вгрызлась в буханку зубами, словно хищник. Сначала руки её всё ещё тянулись к мальчику, но потом ослабли и обвисли. Шестая осела на колени, изо рта у неё выпала обгрызенная буханка хлеба. Она несколько секунд смотрела на дрожащего Моно пустым взглядом, а затем вдруг упала набок, закрыла лицо руками и заплакала. Она лежала на полу, свернувшись калачиком, и заливалась слезами, а Моно сидел у стены и сотрясался всем телом, пытаясь осознать, что сейчас произошло. Холодный пот выступил на лбу. Она же только что чуть было им не позавтракала! Неужели она так сильно проголодалась? — Шестая, — сказал моно подрагивающим голосом, когда, наконец, сумел собраться с мыслями, — что с тобой? Девочка никак не отреагировала, она продолжала рыдать, всхлипывая и вздрагивая. — Всё… Всё хорошо, — Моно дотронулся рукой до её плеча. — Почему ты до сих пор здесь? — прошептала девочка, — почему ты до сих пор не убежал от меня? Что бы случилось, если бы тебе не удалось меня остановить? — Шестая всхлипнула снова, — я чудовище. Я никуда больше не пойду! Мне самое место в «Чреве». — Опять ты говоришь всякие глупости. Куда же я от тебя убегу? Мы же друзья, разве ты забыла? Мы вместе выберемся отсюда, — Моно сидел рядом и поглаживал девочку по голове, — если ты так сильно хочешь есть, можешь доесть мою буханку полностью. Больше я, к сожалению, ничего не взял. — Ты ничего не понимаешь! Это не голод, а зов. Это жажда крови. Болезнь, которую не излечить… Я никогда не знаю, в какой момент это начнётся. Рядом со мной никто не может быть в безопасности! — голос девочки срывался на крик и переходил на шёпот, — мне всё равно, что будет с остальными, но я хочу, чтобы с тобой всё было хорошо… Я не хочу однажды так же потерять контроль, а потом почувствовать, как твоя кровь стекает с моих губ. Поэтому… Просто уходи. — Нет, — твёрдо заявил мальчик, — никуда я без тебя не уйду. Мы больше никогда с тобой не расстанемся. Мы выберемся вместе из «Чрева» и из любого другого места, если нас вновь где-нибудь запрут. А если кто-нибудь снова попытается разлучить нас, ничего у него не получится. Мы вместе найдём лекарство от твоей болезни. — Но я же могу убить тебя. Неужели ты не боишься? — она приподнялась и посмотрела на Моно. Глаза её блестели от слёз. — Конечно, нет. Как могу я тебя бояться? Мы же столько пережили вместе… — Ты глупый, — сквозь слёзы улыбнулась Шестая. — Ты тоже, — Моно тоже улыбнулся, — вставай, нам нужно идти дальше, — мальчик поднялся и протянул ей руку. *** Они стояли посреди большой комнаты, которая, наверное, была какой-то зоной отдыха. Стены были обклеены обоями, с потолка свисала большая деревянная люстра, у стен стояли книжные шкафчики, посреди комнаты стоял большой диван, а рядом с ним — журнальный столик. На стене висела большая картина, изображающая какое-то сражение, а в противоположной стене располагался большой иллюминатор в форме глаза, за которым можно было увидеть только бескрайнюю синюю водную пелену. В комнате было темно, и только тусклый свет из иллюминатора немного её освещал. Согласно плану, в этой комнате находится вход в вентиляционную шахту, из которой они, наконец, смогут попасть в двигательный отсек, а оттуда — в командный пункт. Теперь осталось только разыскать это самое вентиляционное отверстие. Шестая после случившегося вела себя тихо. Только изредка она спрашивала мальчика, правильно ли они идут и сколько им ещё осталось. Она была подавлена случившимся, но Моно не знал, как её утешить, а потому просто держал её за руку, чтобы показать, что он всегда будет рядом. Моно осматривался, внимательно вглядываясь в полумрак, чтобы различить очертания вентиляционного люка. За руку его вдруг кто-то схватил и дёрнул так, что он чуть не упал. — Шестая? — он осмотрелся и увидел Шестую в двух метрах от себя. Она стояла в луже голубоватого света от окна, растекающейся по комнате, и тоже разыскивала выход. — Что? — одёрнулась она. За руку опять кто-то потянул, но уже в другую сторону, затем и за вторую кто-то ухватился, на правой ноге тоже почувствовалась хватка. Руки эти были холодными и твёрдыми, как камень. Мальчик оглянулся: это были дети. Такие же, как и он, но что-то в них было не так. Силуэты их были тёмными, как ночь, а лица скрывали белые фарфоровые маски, не выражающие никаких эмоций. Жуткие шёпоты доносились от них и, казалось, звучали прямо в голове, но разобрать не удавалось ни слова. Они вцепились в него и с силой утаскивали во тьму. Моно попытался освободиться из хватки, но только сильнее увяз, как будто в болоте. — Ш-шестая! Помог… — только и успел он выкрикнуть прежде, чем одна из каменных ладоней зажала ему рот. Однако девочка не стала терять времени. Она подбежала к нему и стала освобождать его из мёртвой хватки теней. Она колотила их руками, а те, с которых она срывала маски сразу растворялись в темноте, а сорванные маски рассыпались пылью. Тени и Шестую пытались схватить, тянули к ней свои чёрные лапы, но Моно помогал ей отбиваться. Теней становилось всё больше, ими заполнилась почти вся комната. Они вылезали из каждого тёмного уголка. Шёпот доносился со всех сторон, и от него звенело в ушах. Их было двое против целой армии, но спасительная лужица тусклого света, единственное место, где не было теней, оказалась всего в двух шагах, и стоило детям на миг оторваться от них и ступить туда, как тени замерли на месте. Моно и Шестая стояли в центре круглого светлого пятна, а во всей остальной комнате стояли бесконечные тени, обступив их со всех сторон. Тени смотрели на них чёрными впадинами из глазных прорезей фарфоровых масок. Они ритмично покачивались из стороны в сторону, и многоголосый шёпот доносился от них. — Идите к нам… — шептали они. — Свет… — Она видит всё… У тьмы повсюду глаза… Шестая сняла с плеч оружие, которое отдал им Немо и уже начала целиться. — Постой, — сказал Моно, — у нас же только одна стрела. Это нам не поможет. — Но… Но может быть, они испугаются? Что нам ещё делать? — Они не могут к нам подойти потому, что тут светло, значит они боятся света. У тебя же есть фонарик, — вдруг вспомнил мальчик, — нужно на них посветить! Яркий белый свет пронзил сгущающуюся тьму. Тени действительно боялись его, а потому расступались там, куда он падал, те же, кто не успевал отойти просто растворялись в воздухе, когда фонарик их освещал. Но стоило отвести луч света в сторону, как из тёмных щелей снова вылезали зловещие силуэты. — Я не знаю, сколько времени он ещё будет гореть, — напомнила шестая, — лучше нам выбраться отсюда поскорее. — Да… Посмотри, — моно указал рукой на прямоугольный проход у самого пола, — это именно тот выход, который нам нужен. Луч света упал на вентиляционное отверстие, но вдруг замигал и погас. — Нам придётся бежать, — проговорил мальчик. Они, взявшись за руки кинулись к выходу. Из темноты снова к ним потянулись чёрные холодные руки, но дети всё же были быстрее. Перед самым выходом вдруг вырос тёмный силуэт, Моно резким движением сорвал с него маску, которая тут же рассыпалась в песок, и тень исчезла. Они запрыгнули в широкое вентиляционное отверстие, но одна рука всё же дотянулась в последний момент до рукава Шестой и оторвала от её дождевика жёлтый лоскуток. Спуск внутри шахты был долгим. Она, похоже на десяток метров уходила вертикально вниз. Моно спускался первым, а Шестая — за ним. Он не понимал, зачем в вентиляционных трубах нужны эти лесенки, но всё же радовался, что они здесь есть. Он не раз задавался вопросом, глядя на карту, как они здесь спустятся, он даже пытался найти другие способы попасть вниз, но безуспешно. Похоже, что им снова повезло. Он хлопнул рукой по карману. Так и есть. Тени всё-таки стащили у него карту, по которой они шли. Однако мальчика это не сильно обеспокоило. Главное ведь, что тени не утащили их самих. Оставалось пройти совсем немного, и мальчик примерно помнил дорогу. Они вышли из шахты в таком же извилистом, сумрачном коридоре, какими были многие коридоры до этого, но кое-что в нём сразу привлекло внимание мальчика. Это был телевизор. Огромный, старый ящик с экраном, мерцающим помехами, точно такой же, как те, которые были в Бледном городе. Вновь в отяжелевшей голове зазвучал белый шум. Телевизор притягивал его, как магнит. Ноги не слушались, он шёл к телевизору, и чем ближе он подходил, тем труднее было здраво рассуждать. Ему нужно туда, но зачем?.. Моно прикоснулся руками к экрану и будто бы погрузился внутрь. Его тело осталось снаружи, но разум провалился прямо туда. Он осознал, что стоит на одной из улиц Бледного города. Дождь барабанит по крышам серых однообразных домов, туман вокруг сгущается, и в каждом открытом окне стоит телевизор, обращённый к нему мерцающим экраном, а далеко впереди возвышается гигантская телебашня. Как такое возможно? Ведь телебашня разрушилась, он сам это видел… Дрожь пробежала по всему телу. Мальчик зажмурился, а когда открыл глаза, с ужасом обнаружил, что посреди улицы неподвижно стоит высокий, тощий человек в шляпе, скрывающей своей тенью лицо, и деловом костюме. Это он! Человек протянул к мальчику руку, чтобы схватить его. А Моно от внезапно овладевшего им ужаса не мог даже пошевелиться. Вдруг экраны всех телевизоров разбились, трещины прошли по мощёной дороге, на которой он стоял, по стенам домов, затем вспыхнул яркий свет. Моно сидел на коленях перед разбитым экраном, из которого торчал арбалетный болт. Значит, он всё это время был здесь… А то, что он увидел, было всего лишь кошмаром… Моно стал неуверенно осматриваться. — Ты в порядке? — Шестая кинулась к нему. — Да… Вроде бы. Спасибо, — Моно её слегка приобнял, — ты что, выстрелила в телевизор? — Я пыталась оттащить тебя, но ты как будто примёрз к экрану. Что мне ещё оставалось? — Ты всё правильно сделала. Он почти схватил меня… Если бы не ты, то я даже не знаю, что бы со мной случилось… — «Он» это кто? — спросила девочка. — Человек в шляпе. — Но ты же сказал, что он погиб, рассыпался в пыль. — Похоже, что я ошибся. Он выжил. Быть может, телебашня на самом деле не одна... Я не знаю… Сейчас главное — добраться до капитанского мостика. В конце концов, вылезти тощий человек из телевизора уже не сможет. Моно поднялся и вытащил стрелу из искрящегося экрана — Лучше поставить её обратно. Пойдём дальше, мы уже почти пришли. Они двинулись вперёд. В конце длинного коридора была герметичная дверь. Над которой располагался глаз. Он освещал своим взглядом всё, на что смотрел. И что же им теперь делать? Даже если они смогут как-то подойти к двери, им вряд ли удастся её открыть… Рация в кармане зашипела и из неё раздался знакомый голос: — Где вы там пропадаете? — возмутился радиоприёмник, — я уже на месте. Может быть вам помощь нужна? — Мы уже близко, — ответил Моно, — но здесь железная дверь, и она закрыта. Мы, похоже, здесь пройти не сможем… — Сейчас всё сделаю. В каком вы коридоре? — прошипела рация. — Точно не помню. Я карту потерял… Вроде бы «двигательный отсек пять»… — Секунду… Рация замолчала. Светящийся глаз вдруг погас, затем послышался скрип и дверь медленно поползла вверх. — Сработало? — Да. Я скажу, когда мы будем там. Они оказались в просторном помещении невероятных размеров, на длинном железном мосту. И сверху и снизу проходили в некоторых местах такие же мосты. Внизу был виден огромный корабельный двигатель, который сейчас не работал. Тут и там от него отходили разные трубы, несколько десятков поршней стояли неподвижно, по размерам он был сопоставим с трёх или даже четырёхэтажным домом, вдоль него проходили железные мостики и лестницы, наверное, для того, чтобы его можно было ремонтировать… Один вид этой машины поражал. И как же они собираются запустить её? Мост, по которому они шли вёл в небольшую будку с несколькими окнами. Двери у неё не наблюдалось, и можно было заметить, что внутри неё не было никого. — Мы пришли… — прошептал Моно. — Пришли, — подтвердила Шестая.