Разлом

Капитанский мостик оказался небольшой комнаткой с низким потолком. Три прямоугольных окна выходили в огромное внешнее помещение, где находился двигатель. В комнате почти всё пространство занимали приборные панели, походившие на высокие железные ящики, на которых повсюду были какие-то рычажки, переключатели, кнопки и счётчики. На одной из них располагалось несколько выпуклых мониторов, показывающих непонятные схемы. Некоторые приборы тихо гудели, кое-где мигали красные и синие лампочки. На стенах висели чертежи, изображающие двигатель в мельчайших подробностях. Почему-то захотелось что-нибудь нажать, но Моно всё же решил ничего пока не трогать. В комнате никого, кроме них, не было, но чувство тревоги и приближающейся опасности не отступало. — Мы пришли, — произнёс Моно в рацию. — Отлично, — прошипела рация в ответ, — согласно чертежам, здесь должны находиться два больших рычага, у меня тоже есть такой рычаг. Для того, чтобы запустить двигатели, нужно одновременно нажать все три. — Я их вижу, — ответил мальчик. На высокой панели располагались два громоздких рубильника. Они находились довольно высоко, но дотянуться до них всё же было возможно. — Тогда поворачивайте их и уходите туда, откуда пришли, там запустится лифт и вы сможете быстро подняться. Я вытащил предохранители и перенаправил ток, поэтому, как только мы запустим двигатель, все пульты управления сгорят. Это, конечно, заметят, но у нас ещё будет время сбежать. Встретимся там, где и договаривались. Поворачивайте выключатели по моей команде. Моно ухватился за рычаг, Шестая сделала то же самое. Они замерли в ожидании, нерешительно глядя друг на друга. Даже сердце, казалось, замерло в груди от странного предчувствия. — Сейчас! — донеслось из рации. Моно с Шестой синхронно повернули рубильники. Секунду ничего не происходило, затем снизу послышалось тихое жужжание, которое постепенно становилось всё громче. Пол под ногами завибрировал, загромыхали поршни, и громадный двигатель загудел. Гул этот походил на раскаты грома, доносящиеся от надвигающейся издалека грозовой тучи. Загремели цепи. Спящие механизмы проснулись и недовольно зарычали, будто разгневавшись на тех, кто осмелился прервать их покой. Мурашки пробежали по коже. Почувствовался лёгкий толчок — винт заработал. — Нам пора уходить, — взволнованно проговорила Шестая. Она взяла мальчика за руку и потянула к выходу. Ей, наверное, тоже стало не по себе от этого грохота. Они быстрым шагом направились обратно. Но вдруг свет замигал, одна из ярких электрических лампочек лопнула, от приборных панелей фонтанами посыпались белые искры, в воздухе почувствовался запах гари, раздался громкий хлопок, и свет погас. Воцарилась полная темнота, не видно было ничего, даже очертаний. Моно будто бы ослеп, и в темноте ещё страшнее звучал скрежет бесчисленных машин. Внезапно к гулу гремящих механизмов присоединилось низкое, прерывистое завывание сирен. Зажглись аварийные лампочки, осветив помещение тусклым красным светом. — Что происходит? — прокричал Моно в рацию. — Точно не знаю… Думаю, что от перегрузки сгорела не только рабочая, но и вообще вся электросеть, и на корабле включился резервный генератор. Мы… Мы устроили настоящий разгром! Но этого не должно было произойти, — голос Немо звучал как-то растерянно, а из-за поднявшегося шума слова его было трудно разобрать, — похоже, сработала аварийная система… Уходите оттуда немедленно. Надо идти наверх, другого выхода нет. Я постараюсь найти вас по… — последних слов Моно не расслышал из-за оглушительного грохота. Пол сильно встряхнуло. Одно из оконных стёкол разлетелось на мелкие осколки, и в разбитом окне показался худощавый человеческий силуэт. Через секунду он оказался внутри, и Моно сумел его рассмотреть: у него было множество непомерно длинных рук, торчащих от него во все стороны, которыми он цеплялся за стены и потолок, ползая по ним, как гигантский паук, а его босые ноги, одна из которых была несколько длиннее другой, бессмысленно болтались в воздухе. Он начал бешено метаться по комнате, поворачивать что-то на панелях управления. Он перебирал конечностями с такой скоростью, что невозможно было уследить. Вдруг он рявкнул и в ярости стукнул кулаком по одному из железных ящиков. А затем перевёл взгляд на детей, застывших на месте от страха, он, наверное, только сейчас их заметил. Он навис над ними, уцепившись за потолок, голова его вывернулась под неестественным углом, его испещрённое морщинами лицо в свете красных аварийных лампочек было жутким зрелищем: левый глаз светился неярким огоньком, а на месте правого была пустая глазница, нос был длинным и крючковатым, седые волосы доходили почти до пола. Рот его вдруг растянулся до ушей в зловещей улыбке, обнажая ряд заточенных белых зубов. Старик хрипло рассмеялся, и сразу три тонкие руки потянулись к ним, на концах костлявых пальцев блестели длинные, острые когти, будто выкованные из стали. Дети, наконец опомнившись, рванулись к выходу, но было поздно. Две руки крепко ухватили мальчика, и подняли вверх, а третья отбросила в сторону Шестую. Он поднёс Моно к самому своему лицу, щёлкнул заострёнными зубами у него перед носом, мальчик отпрянул, а старик снова засмеялся. Одна из его рук сильно сжала мальчика за горло, другая полоснула его по животу стальными когтями, оставив два глубоких пореза, и жгучая боль пронзила тело. Моно отчаянно забился, но старик только ухмылялся, глядя, как он задыхается и истекает кровью. Уродливое лицо с безумным гневом и самодовольной насмешкой смотрело на его жалкие попытки освободиться, а тело становилось всё слабее и тяжелее, в глазах стало темнеть. «Должно быть, именно так выглядит смерть…» — пронеслось в голове у мальчика. Но тут руки чудовища разжались, и Моно свалился на пол, жадно хватая ртом воздух. Старик разъярённо заревел и вырвал из своей груди стрелу, переломив её пополам. Шестая тем временем отбросила в сторону ставший бесполезным арбалет и кинулась на помощь другу, и, мгновение спустя, они уже бежали вместе по длинному железному мосту над гремящей пропастью. Огромный двигательный отсек теперь освещался лишь несколькими блеклыми аварийными лампочками, приходилось вглядываться в потёмки, чтобы на бегу не свалиться с моста, у которого не было перил. Каждый шаг отдавался жжением в левом боку, но приходилось терпеть, ведь стрела не убила чудовище, а лишь ещё больше его разозлила, и теперь оно стремительно настигало их, ползком передвигаясь вперёд. Сдаваться уже слишком поздно, остаётся только бороться за свою жизнь до самого конца. В лицо вдруг дохнуло холодом. Моно с Шестой резко остановились. Перед ними стояла высокая женщина в длинном платье с широкими рукавами, взявшаяся посреди моста неизвестно откуда. Белая фарфоровая маска скрывала её лицо, чёрные волосы были собраны в высокую причёску. Тёмными глазными прорезями она изучающе на них смотрела, и от этого взгляда всё тело сковывал холод, взгляд её пробирал насквозь, она, будто смотрела прямо в душу. Из всех, кого Моно довелось встретить в «Чреве», она более всех походила на человека, но густая тьма, исходящая от неё, пугала гораздо больше, чем острые зубы и искажённые злобой и безумием лица. Женщина медленно двинулась вперёд, а сзади подступал многорукий старик, который чуть было не задушил его. Шестая судорожно оглядывалась, пытаясь сообразить, что делать дальше. Моно крепко ухватил её за руку, а затем разбежался и спрыгнул с моста, увлекая девочку​ за собой. Они приземлились на такой же мост, но чуть ниже и бросились бежать, даже не зная куда. Железный мост затрясся от удара — старик спрыгнул вслед за ними. Дети бежали, не чувствуя уже ни боли, ни усталости. Впереди виднелась раскрытая железная дверь в стене, в которую упирался мост, однако прямо перед выходом мост был проломлен. Они, не разжимая руки, с разбега перелетели дыру и оказались на узкой платформе, выступающей из стены прямо перед дверью. Их преследователь не удержался на краю обрыва и неуклюже свалился в пролом, однако двумя своими руками всё же успел уцепиться за край платформы. Старик повис над пропастью, на дне которой скрежетали чудовищные механизмы, он, кряхтя, потянулся остальными своими руками вверх, но Шестая подбежала к нему и со всей силы всадила в его руку длинный гвоздь, который она, видимо, подобрала по пути. Рука резко отдёрнулась, вторая рука соскользнула, и старик сорвался вниз. Крик его слился с воем сирен и грохотом машин. Они кое-как перевели дыхание. После долгого бега сердце мальчика выпрыгивало из груди, но он знал: останавливаться сейчас нельзя. — Пойдём, — пробормотала Шестая и, глядя себе под ноги, направилась к двери. За дверью оказался старый лифт, который каким-то чудом всё ещё работал. Моно оглянулся назад, и его вновь пробрал озноб. На том самом краю моста, с которого они перепрыгнули на платформу возле двери, стояла высокая женщина в маске и всё так же изучающе их разглядывала издалека. Но тут кабина лифта пошатнулась и медленно двинулась вверх. Вой аварийных сирен и гул двигателя вскоре затихли, и только постукивание подъёмного механизма и тихое гудение электрической лампочки, подрагивающим светом озарявшей тесную кабинку лифта, доносились до слуха. Ноги Моно подкосились, и он сел на пол, облокотившись на стену. Белая рубашка, которую он получил взамен своей старой, теперь снизу окрасилась в бордовый. Тёплая красная жидкость медленно сочилась из раны. Боль, которую на время заглушил страх, теперь вернулась, позволяя мальчику ощутить себя в полной мере. Моно стиснул зубы, и на глазах его выступили слёзы. — Моно… — девочка присела возле него на колени, с ужасом глядя на его рану, — ты весь в крови. — Вижу, — тихо ответил мальчик и попытался улыбнуться, но получилось только скорчить какую-то странную гримасу. — Ты же не умрёшь, правда? Пожалуйста, не умирай! — голос её срывался, кажется, она вот-вот расплачется. — Не волнуйся, — Моно легонько смахнул рукой слезинку с её щеки, он не хотел, чтобы она плакала снова, — всё будет хорошо. — Нужно перевязать рану, чтобы остановить кровь, — заявила вдруг Шестая. Моно тоже припоминал, что на одном из плакатов на стене больницы Бледного города были показаны инструкции оказания первой помощи. Он не думал тогда, что ему эти знания понадобятся, а Шестая, похоже, всё запомнила. Бинтов с собой у них, конечно же, не было, поэтому мальчику пришлось порвать​ свою рубашку. Шестая туго перетянула белый лоскуток вокруг его пояса. Боль и не думала уходить, но кровь действительно больше не вытекала из порезов. Лифт, между тем, всё продолжал подниматься. Они сидели рядом, прижавшись друг к другу, как они любили это делать. После всего произошедшего воцарившаяся тишина была такой приятной и успокаивающей, что нарушать её разговорами не хотелось. Моно уже начинало казаться, что лифт не остановится никогда. — Тебе больно? — негромко спросила Шестая. — Немножко. — Когда он схватил тебя, мне было так страшно… Я боялась, что снова останусь одна… — она всхлипнула. — Не надо плакать. Мы всегда будем вместе. Я же тебе говорил, — Моно посмотрел ей прямо в глаза, — нас никто никогда не разлучит. — Обещаешь? — прошептала девочка. — Обещаю. Лифт встряхнуло и он застыл на месте. Двери кабинки раскрылись. Они вышли в полутёмное помещение, потолка которого не было видно, обставленное роскошной мебелью: книжными шкафами, сервантами и креслами; на стенах висели бесчисленные картины, среди которых были и пейзажи, и портреты, и сражения, и какие-то совсем непонятные композиции. С потолка на длинном тросе свисала большая люстра, на которой горели всего три свечки, и лестница, устланная красным ковром, уходила наверх. Дети двинулись к лестнице. Маленький человечек в длинном колпаке прошмыгнул мимо. Моно уже не мог идти сам, и Шестой приходилось поддерживать его под руку. Они поднимались всё выше, и деревянные ступеньки скрипели под их ногами. Силы покидали мальчика, даже несмотря на повязку, но нужно идти вверх, другого выхода нет. На самом верху была деревянная дверь, открытая нараспашку. Пройдя в дверь, дети оказались в сумрачной комнате. Десятки часов, которыми были увешаны стены, ритмично тикали. Дверь за ними вдруг с треском захлопнулась, и вновь мороз пробрал до костей. Во тьме вырисовывалась высокая женщина в маске, которую они уже видели внизу, она вновь скользила к ним, протягивая руки вперёд. Бежать они уже просто не могли, да и некуда было. Моно крепко обхватил Шестую за плечи, закрыв её своей спиной от надвигающегося силуэта, и почувствовал, как девочка дрожит в его объятиях. Он защитит её. Даже ценой своей жизни. Вдруг под ногами раздался треск, и крупная половица, на которой они стояли провалилась вниз. Они оказались в подпольном помещении, в котором едва ли можно было выпрямиться в полный рост. Перед ними стоял Немо с напильником в руке и светил на них голубоватым светом маленького фонарика. Похоже, что это он спилил подпорки половицы, чем снова спас их от гибели. — Вы целы? — осторожно спросил он. — Вроде да, — пробормотал Моно, приходя в себя, — кто эта женщина? — этот вопрос мальчик задал скорее самому себе, но Немо его расслышал. — Это Хозяйка «Чрева», и она не хочет нас отпускать. Хозяйка на многое способна, но сюда не пролезет… Ты что, ранен? — Немо поспешно наклонился, чтобы рассмотреть окровавленную повязку,​ — чёрт возьми! Что с тобой случилось? — На нас напали внизу, — ответила ему Шестая. — Ладно, потом с этим разберёмся, сейчас на счету каждая минута, — Немо помог им подняться и подхватил Моно под второе плечо, — я рад, что вы живы. Но… Из-за аварии курс сбился. «Чрево» теперь направляется не к берегу, а ещё дальше в океан, но шанс у нас ещё есть. Сейчас затворы открыты, и к верхушке должна быть пришвартована шлюпка, — я видел перевозчика на борту «Чрева». — Кого? — переспросил Моно. — Судя по записям в бортовом журнале, он руководит «внеплановыми поставками», не знаю, что именно это значит. В записях он упоминается как перевозчик, и если он здесь, то шлюпка его сейчас привязана к верхушке «Чрева», надо всего лишь добраться до неё, — он двинулся вперёд и потянул их за собой, — мы ещё сможем отсюда уйти, есть короткий путь наверх, но лучше поторопиться. Вместе с Немо они шли уже не так медленно, голубой фонарик рассекал тьму, окутывавшую всё вокруг. Через мышиный лаз они выбрались в какое-то подсобное помещение, затем прошли ещё несколько комнат, обставленных различной мебелью, разглядывать которую не было времени, поднялись по винтовой лестнице и ещё раз прошли через мышиную нору. Они попали в тускло освещённый длинный коридор, в котором картины были не только на стенах, но и на потолке, бесчисленные глаза смотрели на них с этих картин, а в конце его была тяжёлая железная дверь, на которой тоже был изображён огромный глаз. Дверь была отворена, и за ней открывалось помещение, уставленное огромными столами, освещённое бумажными фонариками. В комнате этой никого не было, а в противоположном её конце была ещё одна раскрытая дверь, из которой пробивался яркий солнечный свет. Однако Немо вдруг остановился. В спину дохнуло холодом, и тень вокруг стала сгущаться, становясь всё темнее и темнее. — Она догоняет нас. Почему ты встал? — окликнула его Шестая. — Дальше вы пойдёте без меня. Садитесь в шлюпку и плывите на запад. — Нет, — возразил Моно, — мы тебя не оставим… — Хозяйка догонит нас, как бы быстро мы ни бежали. «Чрево» не так просто покинуть, если она не желает тебя отпускать, — Немо вздохнул, а тьма, между тем, сгущалась с каждым мгновением, мороз пронизывал насквозь, — но я задержу её, она вас не поймает, — сказав это, он вытащил из-за пояса напильник и направил его острым концом себе в руку, — в конце концов, это я вас в это втянул… — Ты с ума сошёл, — недоумевающе проговорил Моно, — что ты собираешься делать? Зачем ты хочешь себя порезать? — Есть кое-что, чего я вам о себе не рассказывал… Внутри меня живёт чудовище пострашнее Хозяйки, стоит ему вырваться наружу, и оно уничтожит всё, что только увидит. Я не хотел выпускать его, оно немало страданий успело принести. Но похоже, выбора у меня нет. Уплывайте без меня, у вас получится. В конце коридора из темноты возникла хозяйка и плавно стала к ним приближаться. Немо резким движением вонзил лезвие в свою плоть, и тут же от него прошёл импульс, оттолкнувший Моно и Шестую на пару шагов, зрачки его вспыхнули сиреневым пламенем. — Уходите! Бегите так быстро, как только можете! Мне его не сдержать, — крикнул он голосом, сделавшимся в два раза громче. Следующий импульс сбил их с ног. По воздуху прошла рябь, как по луже, в которую бросили камень. Моно приподнялся на руках, ничего не понимая, и уставился на Немо: Немо стоял спиной к нему, точнее, парил в нескольких сантиметрах над полом, волосы его развевались, словно на ветру, а всё его тело было охвачено сиреневым сиянием. Шестая подхватила Моно за руку, и они вместе кинулись бежать. Они, не оглядываясь, пробежали гостевую комнату, и сразу же после этого новый импульс невероятной силы со страшным шумом разбросал все столы и стулья, которые там стояли, в разные стороны. Дети взбежали по лестнице навстречу солнечным лучам. Солёный ветер дунул в лицо. Они оказались на маленьком островке посреди моря, из которого торчала высокая дымовая труба. Солнце ослепительно ярко сияло в голубом небе. Рядом с островком действительно покачивалась на волнах небольшая деревянная лодка. Из недр «Чрева» вновь раздался грохот, и островок зашатался. Они запрыгнули в лодку. Шестая распутала верёвки и оттолкнулась веслом от островка. Моно взглядом провожал отдаляющийся клочок земли.