Разнотравье

      Они пришли, когда сумерки уже упали на землю, и нагревшийся за день воздух стал непроницаемым от синеватой тьмы. Пришли, неслышные, с юга, и белоснежный песок осыпался беззвучно под их подошвами.       Ллевеллис не слышал их шагов — он сидел у самой кромки древних руин, рядом со стеной, которая весь день спасала его от жара. Бережно упаковывал в плотную жёсткую сумку собранные образцы, когда через низко обломившуюся часть стены перепрыгнул одним махом Самин Мишари. Ллеу хотел было возмутиться, но денгамец зажал ему рот рукой на несколько секунд, затем кивнул и поволок за собой, Ллевеллис только и успел, что подхватить несчастную сумку.       — Пустынные разбойники, — на бегу поведал ему Самин и тихо зло выругался. — Пришли в темноте, нужно спрятаться, сабика-та, — он звал Ллевеллиса «сабика», «сплав» по-денгамски, слово, обозначающее любого смешанного происхождения. Ллеу почти обиделся, когда Кайруин рассказал ему об этом, но тот со смехом пояснил, что это всего лишь прозвище, совсем не обидно, нет, а суффикс «та» — это ласковое дружеское обращение.       К ним потихоньку присоединялись и другие, лица у всех были бледные и перепуганные. Краем глаза Ллевеллис нашёл и Кайруина. За прикрывавшей их стеной раздались крики.       — В руины? — шёпотом предложил Ллевеллис. Первый ряд стен, у которого они скорчились сейчас, был невысок и ненадёжен, но второй, рядом с высокой, почти не осыпавшейся башней, мог послужить защитой.       Самин странно посмотрел на него и хмыкнул:       — У нас есть много историй о проклятьях старых мест, куда не стоит лезть неосторожным, сабика-та.       — О проклятьях есть только истории, а разбойники здесь на самом деле, — с сильным акцентом, но чётко, ответила ему Исора, проводница для всей их экспедиции. — Нужно спрятаться в руинах, синьор Ллевеллис прав.       Ллеу торжествующе вздёрнул нос, а потом его подхватили под руки — с одной стороны Самин, с другой Кайруин — и почти волоком втащили в арку. Ллевеллис прижался к розовому камню, ещё не остывшему до конца, чтобы перевести дыхание, снял бережно сумку с плеча, помог Исоре и местному археологу, имени которого он не запомнил, притолкнуть к арке большой камень, перегораживающий её даже не до половины — хоть что-то, что могло бы затормозить нападавших.       Он всё ещё тяжело понимал чужие языки, разве что Исору, специально для него иногда переходящую на кривой тивилтизский, да певучую речь Самина поэтому попытался найти Кайруина и чуть ли не ползком перебрался к нему.       — У меня есть два револьвера, — Кайруин явно оживлённо спорил с кем-то, прищурившись, Ллевеллис узнал ещё одного археолога-денгамца, который поделился с ним водой в первый день после приезда, когда Ллеу, не привыкший к местной жаре, чуть не упал в обморок. Денгамец замотал головой и быстро заговорил по-ригесски, так что Ллевеллис не смог разобрать ни слова.       — Мой друг сариа-та говорит, что пойдёт он, — оказывается, Самин успел неслышно подойти и сесть на песок совсем рядом с Ллевеллисом и теперь полушёпотом переводил. — Он дольше здесь и знает тропу, по которой можно быстрее добраться до города и позвать на помощь. Огнестрельное оружие у разбойников вряд ли есть, но нам с ними всё равно не тягаться. Нужно бежать в город.       «Нужно было заранее найти себе охрану», — подумал Ллевеллис раздражённо. Сердце билось часто-часто. Это был первый раз, когда он решился выбраться из Тивилтиз, до того он и из университета уезжал нечасто. Поющие снега вполне можно было изучать, сидя в уютном и безопасном кабинете.       Но Кайруин позвал, и Ллеу почему-то не смог противиться, наверное, попросту не умел этого делать. И теперь он оказался здесь, в ночной остывающей пустыне, среди розоватых осыпавшихся стен, а за стенами пряталась в темноте смерть.       Денгамец серьёзно кивнул замолчавшему Кайруину и бесшумно скользнул к другому выходу, тоже кое-как перегороженному мусором.       — Стыд какой, — прошипела негромко Исора, и Ллевеллис не понял, что она имеет ввиду — своих соотечественников, напавших на мирную экспедицию, или их самих, так беззастенчиво использующих древнее наследие в качестве убежища. Он ужасно надеялся, что всё-таки первое.       Они, не сговариваясь, подобрались к арке и прижались к краю, напряжённо вглядываясь в темноту. От самого проёма Ллеу отстранил Кайруин и как-то неловко приобнял его за плечи, будто извиняясь за то, что стал причиной всего этого. «Я мог бы сейчас сидеть дома, а он всё равно был бы здесь», — рассеянно подумал Ллевеллис и испуганно сжал руку Кайруина. Время тянулось бесконечно. Он уже должен был успеть добежать до дюн, а там не догонят, разве нет? Или прошло всего несколько секунд?       От грохнувшего выстрела вздрогнули все, крика не было, но песок будто бы специально донёс до них шум упавшего на него тела. Кайруин зло выругался. Исора сжала руки в кулаки и крепко зажмурила глаза, ею всю трясло от безысходного гнева.       — Огнестрельное у них всё-таки есть, — едва слышно произнёс Самин и отодвинулся, закрыл глаза, видно, прощаясь с другом, своим сариа-та.       — У нас тоже, — сумрачно прошептал Кайруин. Исора положила руку ему на плечо, будто боялась, что он сейчас тоже бросится навстречу смерти. Ллевеллис почувствовал себя бесполезным и беспомощным.       На небо вышла яркая луна, какой она никогда не бывала в Тивилтиз. Может, здесь её просто никогда не закрывали тучи, а, может, как говорили местные, белое пустынное пламя, Фуоко Бьянко, поило луну своим жаром и светом. Ллевеллиса эта луна и обычно-то пугала, ему казалось, что страшный серповидный глаз следит за ними неотрывно, да ещё и отражается в чёрной поверхности моря, множась и дробясь на волнах тысячами крошечных зрачков. Сейчас её появление и вовсе показалось ужасным предзнаменованием.       — Теперь им лучше нас видно, — сумрачно сообщила Исора. Она села на песок, спиной прижавшись к отсвечивающей розовым кладке. Становилось холодно.       — Нам их тоже, — огрызнулся Кайруин, привстал на камень, спрятавшись за краем арки, чтобы выглянуть наружу. Ллевеллис рискнул взглянуть тоже. Пуля мазнула по стене рядом с ними, и Самин тут же втянул их обоих обратно.       — Что там? — быстро спросил он, тяжело хмурясь. Ллевеллис покачал головой, оставив Кайруину подбирать слова. Увиденное привело его в отчаяние. Дело было даже не в разгромленном лагере, безжалостно разбросанным по песку находкам, оборванным тентам, из которых сложили большой костёр. Не в нескольких телах, распростёртых на песке, которые он успел увидеть — значит, не все успели спрятаться в руинах…       Его напугали сами люди. Озлобленные лица, озарённые огнями да светом страшной луны. Одежда, самая обычная для местных, но головы накрыты звериными шкурами, будто стая шакалов собралась вокруг лагеря. Они сломали всё, до чего смогли добраться, и старые стены маленькой сторожевой башни вряд ли смогли бы задержать их надолго.       — Может быть, получится зажечь фонарь, если забраться выше? — предложил Самин. Они явно бурно обсуждали пути спасения, пока Ллевеллис пытался осмыслить происходящее. Он испытал яркое чувство стыда за это. Говорили на ригесском, но достаточно чётко, чтобы ему не требовался перевод.       — Не выйдет, — мотнула головой Исора. — Башня невысокая по нынешним меркам, вряд ли в городе будет виден свет, особенно в такую ночь. А ещё тебя заметят и собьют раньше, чем залезешь.       — Да нет у нас другого пути, кроме как выбраться отсюда и позвать помощь, — сердито напомнил им Кайруин. — Никто не придёт проверить, как мы тут, до следующей поставки припасов, а это ещё несколько дней. Ружей у них мало, но есть ещё арбалеты. Сейчас они ждут и надеются, что мы сами вылезем все разом или по одному, но утром войдут, и никакие баррикады их не остановят.       — Синьор Кайруин! — рявкнула на него Исора. — Ты прав, но от этого никому не легче, ясно?! Тот, кто выйдет, почти наверняка умрёт, вместо того, чтобы спасти остальных!       — Зачем они это делают? — Ллевеллис не сразу узнал свой голос, осипший и подрагивающий, и удивился, когда понял, что это он говорит. Все трое одновременно повернулись к нему, Ллевеллис с отстранённым удивлением заметил, как смягчаются их взгляды.       — Они фанатики, сабика-та, — тихо произнёс Самин.       — Мы презираем их, — хмуро отозвалась Исора. — Тех, кто трактует старые традиции во имя гнева и войны. Таким нужен только повод, оправдание для убийства. Они считают, что защищают наше наследие от вторжения чужаков, но посмотри, они сами разломали и разбили половину того, что нам удалось найти, что мы могли бы сберечь. Никакие они не хранители наследия, а всего лишь проклятые пустынные разбойники!       Она хотела сказать что-то ещё, но её прервал выстрел. Исора осеклась, замолчала, завертела головой, и только потом, видимо, поняла, что стреляли не из-за стен.       — Они бросали осколки в раскоп! — огрызнулся Кайруин. — Даже то, что мы уже собрали! Я не удержался!       — Не был бы ты, синьор Кайруин, синьором, я бы ударила тебя, — прорычала Исора, но видно было, что часть её удовлетворена и с Кайруином согласна. Ллевеллис устало опустился на песок рядом с Самином, тот положил ему на плечо тяжёлую ладонь.       — Ты-то, небось, привык к холодам, сабика-та? — тихо спросил он, будто бы пытался отвлечь.       — Обычно я прятался от них дома, — слабо улыбнулся ему Ллевеллис. Самин понимающе кивнул и успокаивающе потрепал его по плечу.       — Не бойся покидать дом, сабика-та, — произнёс он. — Честное слово, обычно такого не случается.       — Я пойду, — в очередной раз не выдержал Кайруин. Проверил револьверы, один из них сунул в руки Исоре. — Побегу краем и попробую добраться до дюн, а если подойдут ближе, так хоть кого и убью.       — Ты с ума сошёл! — жалобно окликнул его Ллеу. — Ружей у них совсем немного, но кроме них есть ещё и арбалеты, им даже не понадобится к тебе подходить!       — Я убил одного из них, — ухмыльнулся ему Кайруин. — Может, захотят посмотреть на меня поближе.       — Ты их только разозлишь, нахассу-та, — устало вздохнул Самин. «Медный», припомнил перевод Ллевеллис.       — Они и так злы, — отмахнулся от его слов Кайруин. — Перезарядить я, если уж это понадобится, не успею, так что… — он молча отдал оставшиеся патроны Исоре. Та сглотнула тяжело, но всё равно кивнула.       С тяжело бьющимся сердцем Ллевеллис прижался к стене, наблюдая за тем, как Кайруин движется от тени к тени. «Может, у него и правда получится», — подумал он и почувствовал, как ногти впиваются в кожу рук.       — Заметили, — тут же шепнула Исора и с отчаянием ударила кулаком в стену. — Но пока не стреляют, может и успеет оторваться…       — Нет, — с горечью прошептал Самин. Ещё прежде, чем он закончил, Исора выстрелила, бегущий впереди всех мужчина упал. Кайруин обернулся на секунду, ускорил шаг, Ллевеллис видел, как поблёскивает в его руке револьвер.       — Оставьте его, вы, песчаные отродья! — заорала Исора, закашлялась, трясущимися руками начала перезаряжать оружие. Самин заставил её опуститься ниже, секундой позже в стык между каменными блоками вонзился арбалетный болт.       — По мне, значит, им стрелять не зазорно, — прошипела Исора. — Ну, посмотрим!       Высунувшись из арки сбоку, она выстрелила ещё раз, но другой разбойник нагнал Кайруина, сшиб с ног — в лицо ему тут же разрядили револьвер, Кайруин сбросил с себя тело, поднялся на ноги, но его уже нагоняли другие…       — Грязные твари! — заорала Исора, вскакивая на ноги и перемахивая через самую низкую часть стены. Самин поколебался пару секунд, взглянул на Ллевеллиса — и бросился за девушкой.       «Я ничем не могу им помочь, — подумал Ллеу. Он в упор смотрел на собственные подрагивающие ладони, страшно бледные в ярком лунном свете. — Я ничего не могу, или…»       Он пробрался, согнувшись в три погибели, мимо оцепеневших от страха учёных, жмущихся к стенам, и подобрал собственную брошенную сумку. Судорожно принялся копаться в ней, разбрасывая по песку бумаги.       — Спрячьтесь в башне! — не отвлекаясь, крикнул он остальным и услышал спешные, шуршащие по песку шаги.       Среди десятка пробирок, аккуратно убранных в тряпичные чехлы, пришитые к стенке сумки, не пустовала всего одна. Его главное достижение, вершина всего, чего ему удалось достичь. Хрусталь, обработанный испарениями ртути, единственное из испробованного им, что смогло сдержать музыку снега, заставить её остаться в хрупком футляре. Первые ноты Песни, переливчатый блеск небесных огней.       — Пожалуйста, — пробормотал Ллевеллис себе под нос. — Пускай это сработает, слышишь? Ну пожалуйста!       Он поднял голову, с сожалением оглядел древние руины. В причудливом лунном свете ему неожиданно живо представились всадники, осаждающие маленькую башню, и дозорные на ней, и лучники у ещё не осыпавшихся стен…       Издали раздался воинственный крик — он узнал Исору и очнулся.       — Пожалуйста, слышишь меня? — пробирка была холодна, немеющими пальцами Ллевеллис открутил крышечку. Его лица коснулся первый зимний вздох. По тонкому стеклу прошла дрожь, переливы ледяного мерцания повисли прямо напротив лица Ллеу, заставив его оцепенеть от ужаса. Песня звучала негромко, но ровно, будто набиралась сил из холодного ночного воздуха. Потом она бросилась Ллевеллису в лицо, закружила, и он увидел и страшный лунный зрачок, пропоровший небо, и заполнившие воздух сияющие чёрные волны безучастного моря, и все отражающиеся в нём тысячи и тысячи звёздных глаз…       Он осознал себя лежащим на остывшем белом песке и дрожащим от внезапного холода, когда за стеной кто-то душераздирающе громко прокричал его имя, а потом через розоватый камень перемахнул человек со звериной шкурой и таким же звериным лицом, поднял арбалет…       Ллевеллис никогда не видел, как буря пожирает человека. Когда приходили певчие снега, в Тивилтиз прятались по домам, не везло обычно только путникам, решившим забраться высоко в горы, слишком далеко от человеческого жилья. Что ж, зрелище оказалось незабываемым. Колкий снег, взвившийся посреди пустыни вихрем, совсем не в ритм ровной и тихой музыке, похожей на колыбельную, бросился к мужчине, обвил его, заглушая крик, слизывая мясо с костей. Ллевеллис закрыл лицо ладонями и постарался не смотреть на искалеченный труп.       «Она не тронула меня, — отстранённо подумал он и машинально вернул крышечку на место, запечатав опустевшую пробирку. — Но не тронет ли других?..»       Подавив приступ тошноты, он подобрал упавший на землю арбалет и выбрался из крошечной крепости. Снаружи бесновалась буря, какой никогда не видели пески Фуоко Бьянко. Безжалостный колкий песок смешивался со снегом, взмывая в воздух, метался от человека к человеку, не повинуясь ветрам. Колыбельная гремела в ночи, впиваясь в уши, не позволяя заглушить навязчивый звук. Ллевеллис, оцепенев, шёл сквозь это белоснежное безумие, прикрывая ладонью глаза. Было очень холодно, почти как дома, казалось, ещё немного, и пальцы примёрзнут к прикладу арбалета, но он всё равно упрямо не выпускал оружие из рук.       — Ллеу! — хрипловато позвали его, и это, конечно, мог быть только Кайруин, кто ещё здесь обратился бы к нему так, но Ллевеллис всё равно вскинул арбалет.       — Спокойно, это я! — Кайруин рассмеялся нервно. Он прихрамывал, но всё равно дошёл до Ллевеллиса сам и только тогда позволил себе опереться о его плечо. И ещё — за ним шёл Самин, а, значит, волноваться оставалось только за Исору, вряд ли буря добралась до башни.       — Решил принести зиму и сюда, да? — кривовато улыбнулся Кайруин и постучал пальцем по пустой пробирке в руках Ллеу.       — Не нашёл другого выхода, — пробормотал Ллевеллис, принялся нервно приглаживать волосы и оправлять одежду, но замер, подумав, как глупо это выглядит сейчас.       Самин вскинул брови:       — Если бы ты сказал, сабика-та, что носишь проклятье этого места с собой, я бы сразу побежал к башне.       Они обошли поле боя, бывшее раньше их лагерем. Тел на земле стало заметно больше, и каждый раз, когда они проходили мимо одного из них, Кайруин незаметно сжимал руку Ллеу в своей чуточку сильнее.       Исора нашлась рядом с телом денгамского археолога, она сидела на песке, опустившись на колени, и мерно поглаживала его по голове. Револьвер Кайруина валялся рядом. Самин аккуратно поднял девушку на ноги, заботливо отряхнул её от песка и печально взглянул на тело друга. Оставив Исору, поднял мёртвого мужчину, как маленького ребёнка.       — Нужно доставить его в город, — тихо сказал он. — Тело вернут родственникам, в Денгам.       — Что это было? — стуча зубами, спросила Исора. Вести её пришлось Ллевеллису — Кайруин хромал, Самин был занят.       — Контрабанда из Тивилтиз, — мрачно отшутился Кайруин. — Наши с Ллеу родные духи, предмет, знаешь ли, непосредственного изучения. Рад представить, синьорина Исора — поющие снега. Уж не знаю, как Ллеу удалось спрятать их в стекляшке.       — Достижения современной науки, — сварливо отозвался Ллевеллис и тут же подавился словами. Мерцающая буря замерла в воздухе прямо перед ними, на вершине дюны. Видно было, как складываются и распадаются, будто в калейдоскопе, фрактальные узоры в её глубине. Исора тяжело сглотнула.       — Что ей от нас нужно? — спросила она. Ллевеллис неопределённо повёл плечами. «Может, она просто оставила нас напоследок за то, что я держал её в плену», — подумал он. Снежная круговерть рванулась вниз, мазнула, оставив несколько снежинок на волосах Исоры да на рабочей куртке Кайруина, а потом исчезла, будто и не было.       Ллевеллис загипнотизировано смотрел на переливающиеся водовороты, вьющиеся за тонким стеклом пробирки.       — Кажется, пронесло, — выдохнул Кайруин.       — Кажется, мой эксперимент провалился, — севшим голосом пробормотал Ллевеллис и осел на руки подхватившей его Исоры. Крышечка пробирки так и оставалась закрытой, Песня прошла сквозь стекло и замерла внутри, будто ей… нравилось там?       — Пойдёмте, — мягко позвал их Самин. — Нужно сказать остальным, что всё кончилось. Мы доберёмся до города, здесь оставаться нельзя.       Злой и колючий лунный глаз впился взглядом в башенку из розоватого камня, которую покидала маленькая вереница людей. Тысячи его зрачков, множась и раскалываясь, отражались в прозрачно-чёрной морской воде.