Дочь рабыни

Семь лет спустя       — Арна! Вылезай, глупый ребёнок! Ну куда ты подевалась?       Подол длинной фиолетовой юбки Джаны прошелестел практически над головой Арны. Задержав дыхание, она забилась поглубже в «нору» — маленькую пещерку под мостом, перекинутым между берегами ручейка. Здесь вечно было сыро, и Арна часто нечаянно наступала в воду — ну а как ещё, если сухой земли тут всего шагов на пять? — но зато прятаться было удобно. Никто не мог найти здесь Арну, если она не хотела находиться. Наверное, в глупую голову Джаны даже не приходила мысль, что кто-то не боится перепачкать платье землёй и травой.       Сестричка убежала искать в другом месте, и Арне внезапно стало стыдно за «глупую голову». Нет, Джана была совсем не глупой. Даже очень умной. Просто… Очень девочкой она была. Любила платья, причёски, всякие бусы, браслеты и серёжки, а ещё — красивых мальчишек. Она не понимала, зачем Арна бегает к ручью, ловить ящериц и лягушек. Может, потому что была слишком взрослой — целых двенадцать лет! — а может, потому что ящерицы и лягушки — не платья и даже не мальчишки. Ирсет говорила, Джана такой «глупой курицей» всегда была. Потом Джана обычно обзывала её «тупым солдафоном», и они в шутку ругались минут десять. Иногда не в шутку, но всё-таки в шутку — чаще.       Арна любила сестричек (и братика — тоже, но он уехал в Академию, когда она была ещё совсем маленькой), но сейчас ей не хотелось попадаться им на глаза. Сегодня вечером должен приехать папа, и мачеха с самого утра подняла на уши весь дом. Слуги носились туда-сюда как угорелые, Ирсет и Джана тоже летали от одной комнаты до другой, помогая ей гонять слуг и делая кучу других мелких заданий. И Арну мачеха тоже заставит что-нибудь делать, если поймает, и ей будет всё равно, что Арна, вообще-то, устала после тренировки и уроков. Леди Атения терпеть не могла, когда кто-то бездельничает, в то время как она чем-то вовсю занимается.       Арна вообще не понимала, зачем к каждому приезду папы надо готовиться чуть ли не как к празднику. Вот уж вряд ли он сильно расстроится, если на столе будет три блюда, а не десять, или где-нибудь в тёмном углу найдётся немножко пыли. Но поди это мачехе скажи… Больше бездельничающей Арны она ненавидела только оговаривающуюся Арну.        — Рыж! Выходи! Я знаю, что ты прячешься под мостом! Если сейчас же не пойдёшь домой, Атения пустит тебя на закуску! Арна чуть не застонала. Ну как Джана умудряется делать такой противный голосок?! Будто в черепушку ввинчивается… И как она узнала?! Она же мимо пробежала только что!       Осторожно протиснувшись по стеночке, чтобы не наступить в воду, Арна высунулась из норы. Джана, оказывается, сидела прямо на перилах моста, совсем не по-ледиски свесившись чуть ли не вниз головой. Ещё чуть-чуть, и кончик её длинной чёрной косищи макнулся бы в воду.       — Предательница! Ты зачем меня нашла?       — Затем, что мачеха тебя давно ищет и злая, как самка шайрака в брачный период. Рыжик, ну тебе что, так хочется получить от неё?       Арна сердито надула щёки и шумно выпустила воздух. Да уж, мачехе только дай повод… Злыдня! Ну вот чего ей надо?       — Ладно-ладно, уже вылезаю, — пробурчала Арна. — Погоди, ладно?       Взобраться на высокий берег, к мосту, можно было по тропинке, но до неё пришлось бы долго и нудно топать вдоль ручья. Поэтому Арна просто влезла наверх по удобным и даже почти не скользким камням. Всего-то и нужно — смотреть, куда ногу ставишь, и не запутаться в дурацком длинном платье. Зачем вообще платья? Вон Ирсет в штанах всегда ходит. Почему ей можно, а Арне нельзя?       — Вот я. Ну что, пойдём?       Джана почему-то посмотрела на неё почти как мачеха — нахмурившись и поджав губы. Она вообще становилась похожа на мачеху, когда злилась: так же морщилась и хмурила брови, выщипанные точь-в-точь как у Атении.        — Рыжик! Ну на кого ты похожа?! Чумазая вся, растрёпанная… Ры-ы-ыж! Ещё и подол порвала! Атения оторвёт твою бестолковую рыжую голову. Папа скоро приедет, а ты в таком виде!       Джана попыталась оттереть грязь с щеки Арны, но только размазала ещё сильнее и сделала больно.       — Ай! — Арна отпрыгнула от сестры. — Отстань! И ничего я не… — Она хотела гордо предъявить целый подол, но сдулась, увидев, что тот действительно превратился в тряпочку. Грязную, мокрую и слегка рваную тряпочку. А ещё утром платье было новым. За такое точно можно было неслабо получить… — Порвала… Джа-ан, а давай через вход для слуг пойдём? Я переоденусь, и Атения ничего не заметит.       Джана скрестила руки на груди и страдальчески закатила глаза.        — Дурацкий ребёнок… Да конечно, теперь только так. Не показывать же тебя ей в таком виде… Но тебе самой не стыдно? Платье совсем новое! Ты в нём такая красивая была! А ты что? Трудно было сообразить, что в такой одежде по грязи не ползают?       Арна надулась. Ну вот, опять поучения! Джана включила «взрослую и серьёзную молодую леди», спасайся кто может. Вроде бы старшей была Ирсет, но она никогда так не нудила. А Джана — постоянно! Будто ей мало было того, что она самая красивая, ей ещё и самой умной надо быть. Бесит!       — Не стыдно. Джан, это просто платье. И оно мне не нравилось. И вообще, папе всё равно, в чём я хожу, а для Атении наряжаться — ещё чего!       — Иногда мне кажется, что ты была гораздо милее, когда не умела говорить. Пошли уже! Сейчас и мне попадёт за то, что брожу неизвестно где.       Джана цепко взяла Арну за руку и повела к особняку. Арна с тоской оглядывалась по сторонам. Она очень любила их загородное поместье на Дромунд-Каасе: вокруг дома — почти джунгли, только с дорожками, фонарями и невидимым куполом, который защищал от дождя. Можно хоть босиком и без штанов бегать, и никто не увидит. Только злобная Атения не разрешала много гулять и играть: не-е-ет, дети должны только учиться, тренироваться или выполнять её дурацкие поручения целый день. «Слабые и ленивые никогда не пройдут испытания»… Ага, будто мачеха хоть немного расстроилась бы из-за этого.        Они свернули на дорожку, ведущую к чёрному входу, и быстро прошмыгнули в дом, мимо снующих туда-сюда рабов. Арне было их жалко: рабов Атения вообще за людей не считала, заставляла трудиться, пока падать от усталости не начнут, и могла наказать за что угодно. И надсмотрщики её были ничем не лучше — мачеха как специально нанимала самых злющих.       Чёрный вход вёл в крыло, где жили и работали рабы и свободные слуги: тут были и их комнаты, и всякие хозяйственные части дома — такой отдельный мирок, совсем не похожий на тот, в котором жила Арна с семьёй. Она иногда заходила сюда — в основном посмотреть, как техники возятся с дроидами. Старый Оннар даже разрешал ей помогать с ремонтом, пока никто не видит! Жалко, что сейчас к нему никак не удрать…       — Так, Рыжик. — Джана воровато огляделась по сторонам, будто опасаясь, что Атения может в любой момент выскочить из-за угла. — Бегом приводить себя в порядок. И смотри не попадись, мачеха где-то… — Джана вдруг испуганно распахнула громадные синие глаза и толкнула Арну себе за спину.       У Арны сердце ухнуло в пятки. Голос мачехи она бы ни с чьим не спутала — от него хотелось сжаться и спрятаться в самую глубокую нору. Она могла сколько угодно смеяться над Атенией, когда её не было рядом, но в её присутствии Арну трясло от страха. Наверное, так было с первого дня, когда Арна поняла, что эта леди — не её мама, а кто-то очень холодный и чужой. Кто-то, кто почему-то очень её не любит.       Атения, похоже, шла совсем в другую сторону, но, услышав голос Джаны, остановилась и медленно обернулась к ним. Арна, сжавшись, вцепилась в ладонь сестры.       — Миледи. — Стряхнув руку Арны, Джана поклонилась. — Я нашла Арну. Если вы позволите, она сейчас приведёт себя в порядок и явится к вам, как вы велели.       Атения бросила короткий взгляд на служанку, и та моментально исчезла — будто не ушла, а в воздухе растворилась.        — В сторону, Джана. Что за столпотворение вы устроили?       Джана предательски отошла, и у Арны в голове противно затикал таймер. До выволочки осталось три, два…       — Арна. Где ты была, позволь спросить?       Арна хотела вжаться в стену. Спрятаться за Джаной. Провалиться сквозь пол. Что угодно, лишь бы не стоять прямо перед Атенией, не видеть, как взгляд её жёлтых змеиных глазищ просвечивает её, как сканером, подмечая всё — от грязного порванного подола до каждого листика, запутавшегося в волосах.       — Я… я гуляла, миледи. — Арна шмыгнула носом. — Простите, я не знала, что вы меня искали…       Атения гневно раздула тонкие ноздри. Какая же она змеюка — в каждой чёрточке змеюка! Вся тонкая, гибкая, и двигается так, будто хочет сначала заворожить, а потом наброситься…       — То есть и того, что я говорила за завтраком, ты не слышала?       — С-слышала, н-но…       По щекам Арны уже катились слёзы. Ну да, мачеха им всем велела прийти к ней после утренних занятий. Приедет отец, поэтому надо подготовить дом… Но Арне-то всё равно сказали бы сидеть тихо и не мешаться под ногами! Вот она и не мешалась! Кому от этого плохо?!       Атения поморщилась.       — Избавь меня от этого блеяния. Раз уж провинилась, имей смелость держать ответ, а не мямлить и размазывать слёзы по лицу. Такое поведение непристойно даже для рабыни.       Арна закусила губу, чтобы не расплакаться ещё сильнее, вжала голову в плечи. Ну да, плакать нельзя! Особенно когда знаешь, что тебя сейчас будут очень сильно ругать, а потом отлупят! Ага, конечно!        — И на кого ты похожа?! Грязная, оборванная… Так, по-твоему, должна выглядеть дочь повелителя ситхов? Любая девчонка из рабских бараков сейчас опрятнее тебя! Так ты ценишь то, что твой отец принял тебя в семью? Позоря его глупыми выходками и бегая по дому, как оборванка?!       Арна слабо пискнула, получив пощёчину. От обиды хотелось кричать. Да за что она так?! Зачем?! Ничего Арна папу не позорит! Он бы первым это сказал, если бы так думал!       Атения манерно протёрла платком ладонь, которой ударила Арну. Лицо не скривила даже, но как-то умудрилась выразить презрение каждой чёрточкой и малюсенькой морщинкой.        — Хватит лить слёзы.  Иди к себе в комнату и не смей выходить без разрешения. Сейчас у меня нет времени на тебя. Я расскажу мужу о твоём поведении, и пусть он решает, что с тобой делать. — Атения перевела взгляд на Джану, всё ещё согнувшуюся в полупоклоне, и протянула ей универсальную ключ-карту. Такие были только у неё и у папы. — Джана, отведи её в комнату и запри. А потом проследи, чтобы рабы подготовили столовую  как следует. За любые огрехи спрошу с тебя.       — Да, миледи. — Взяв ключ, Джана поклонилась ещё ниже. Едва Атения скрылась в коридоре, Джана тут же напустилась на Арну: — Ну что, довольна? Твои выходки  просто не могли закончиться хорошо! Глупый Рыжик…       Арна сердито шмыгнула носом и отстранилась от Джаны. Нечего сейчас её гладить! Трусиха… Могла бы хоть как-то вступиться!        — Ага, лучше быть как ты! Как рабыня перед ней выслуживаешься! И говоришь почти так же! Ты на чьей стороне вообще?!       — Ры-ы-ыж… — Джана присела рядом с ней на корточки, ласково взяла за руки. — Я всегда на твоей стороне. Но она здесь хозяйка, а не мы. Мы пока только и можем, что подчиняться. Будем бунтовать — ещё и папу против себя настроим. Ты хочешь, чтобы он перестал тебя защищать?       Арна так сильно прикусила губу, что из неё потекла кровь. Вот что по-настоящему плохо… Мачеха, эта гадина, всё расскажет папе, причём так, чтобы выставить Арну непослушной маленькой грубиянкой. Папа никогда не вступался за неё, если считал, что мачеха была права. А Арна, так как маленькая, неправа почти всегда, даже если мачеха вела себя, как злобная злыдня…       Джана ободряюще потрепала Арну по щеке.       — Рыжик, не плачь. Уверена, папа не будет на тебя сердиться и разрешит тебе поесть со всеми. Ты знаешь, сколько вкусного сегодня будет?       — Да не надо мне… — Арна всхлипнула. — Не хочу за одним столом с этой гадиной сидеть. Джан, я к маме хочу… К настоящей, а не к этой…       Джана вдруг резко поднялась. Её красивое лицо дёрнулось и сделалось каким-то очень злым и взрослым.       — Не говори глупостей, Арна, — сказала она строго. — У нас нет матерей. Когда ты уже поймёшь наконец?       — Никогда, — пробурчала Арна. — И неправда. У нас есть мамы. И у тебя, и у Ирсет, и у меня. Просто папа не хочет, чтобы они были с нами. Джан, ну разве ты не хочешь, чтобы у тебя была мама? Твоя, родная?       Джана зло поджала губы.       — Моя родная мать — рабыня. Как и твоя. А это значит, что они нам никакие не матери. Инкубаторы, и только. И вообще, хватит болтать. Мне уже давно пора бежать в столовую. Пошли, Рыжик. Заодно в порядок себя приведёшь, пока папа тебя не выпустит.       Арна понуро поплелась за сестрой. Ну вот так всегда… Стоит только завести разговор про маму, и Джана превращается в злобную змеюку. А ведь она наверняка помнит маму Арны! Могла бы рассказать, какая она… Но спрашивать бесполезно: Джана точно скажет, что не помнит и помнить не хочет. Ирсет — тоже.        «И никакая моя мама не инкубатор. Она меня любит, я это точно знаю. Ей без меня плохо… И мне без неё — тоже… Я её найду. Обязательно найду. И сёстрам будет завидно!»