Дочь рабыни

      Ирсет с раздражением смотрела на отражение в зеркале и еле сдерживалась, чтобы не начать снимать с себя ненавистное платье. Платья! Кто вообще придумал этот идиотский вид одежды, самый неудобный из всех?! Драпировки, юбки, драгоценные камни, ленты, дебильные пояса и цепляющиеся за всё рукава! Она ненавидела платья, в них даже ходить неудобно — а если драться придëтся? Но девочкам в доме Такор полагалось ходить разряженным, как куклы: платья, украшения, замысловатые причёски.       Ирсет скорчила рожу. Она сейчас с удовольствием избавилась бы и от всех этих дурацких шпилек, больно стягивающих волосы. Ещё немного, и от них будет болеть голова. Везёт Касбиру! У него такие же жёсткие и густые волосы, но ему достаточно просто расчесаться. Страдать в этой семье должны только девчонки…       И вообще… Кто сказал отцу, что подарить старшим дочерям одинаковые платья — хорошая идея?! Да ещё такие идиотские, с широким вырезом на спине и короткими рукавами? Отец привёз их в подарок из последней поездки, но в этот раз явно выбирал сам. Мачеха хотя бы понимала, что к чему, и не запихнула бы Ирсет в платье такого фасона! Это красотке Джане идёт всё, что ни наденет, но только не ей!       Ирсет снова взглянул на себя в зеркало и тяжело вздохнула. Да, Джана — красотка. В свои десять она выглядела женственнее старшей сестры, больше похожей на танк. Да и малышка Арна явно вырастет нежным цветочком, похожим на биологическую мать. Из всех сестёр Ирсет получилась внешне самой неудачной. Она казалась себе совсем неказистой: тяжёлая, крупная, вся какая-то угловато-квадратная. Излишне высокая для девочки, с широкими мощными плечами, развитыми мускулами. Лицо скуластое, волевой подбородок, фамильные такоровские нос и лоб… Даже брат красивее, чем она! Что отлично подходило мужчинам их рода, абсолютно по-дурацки сочеталось в ней. Словно пародия какая-то…       Но хуже всего было то, что и отец, и все гости про неё никогда не говорили ничего хорошего, кроме того, что Ирсет очень сильная. Не умная, не красивая. Просто сильная. И то Кас сильнее! Брату с сестрой все восторги, они-то как надо удались. А Ирсет… Она сильная, но не такая, как Кас. Она не наследница, она всегда вторая за ним. А ещё — страшная и не шибко сообразительная… Она просто обречена всю жизнь быть хуже и слушать сравнения не в свою пользу. Почему всё так несправедливо?       И без того отвратительное настроение рухнуло куда-то в бездну, когда в дверь осторожно поскреблись. Не дождавшись ответа, в комнату грациозно вплыла куколка Джана, явно пожелавшая узнать, чего это сестра так долго возится. Одетая в такое же, мать её, платье! Которое сидело на ней (кто бы сомневался!) великолепно, не то, что на Ирсет, изображавшей разряженного ранкора.       Это стало последней каплей. Сначала тот утренний нагоняй от мачехи, потом поиски Арны по всему саду, приезд отца, которого пришлось благодарить за такой ужасный подарок… Теперь ещё Джана, как живой укор и издёвка над ней.       Сама не соображая, что делает, Ирсет начала с остервенением срывать с себя платье, с рыком отдирая ненавистные застёжки и украшения и с корнем вырывая молнию. Она не обратила внимания на удивлённый возглас Джаны и продолжала терзать платье до тех пор, пока оно не превратилось в жалкие лохмотья. Только тогда, вмиг обессилев, Ирсет рухнула на кровать и разрыдалась. Она сама не понимала, что с ней происходит. Она же не плакса и всегда гордилась этим! Она уже большая и научилась с достоинством терпеть трудности. А тут из-за какого-то платья!       Рядом послышался шелест ткани, и обеспокоенная Джана наклонилась над ней и погладила по плечу.       — Сестрёнка, ты чего? Атения тебя убьёт, да и отец разозлится…       Но Ирсет сейчас не желала разговаривать, тем более с этой… смазливой милашкой. Не нужно ей её сочувствие и сюсюканье!       — Уйди! Не хочу тебя видеть! Кукла!       Джана аж отшатнулась и тут же возмутилась:       — Эй, я тебе чего сделала?!       Ирсет подняла зарёванное лицо над подушкой и прошипела:       — Ты… ты… Красотка грёбаная! А я уродина! Уходи! Иди к отцу, пусть тебя снова хвалят! Какая ты умница и красавица! А я не пойду никуда! Скажи всем, что я внезапно заболела. Понос меня пробрал, или блюю! Да не важно, что!       Но Джана и не подумала уходить. Вот ведь настырная! Она вернулась к сестре, села рядом с ней и осторожно обняла.       — Ирсет… Ну правда… Что ты за глупости выдумала? Ты же очень классная. Тебя все любят… Я, папа, Кас, Рыжик… И никакая ты не уродина!       — Джан, хватит! Будто я сама не знаю! Ты видела, какая я в этом платье? Я шкаф разряженный! Это же кошмар! Это ты у нас красивая, а я сильная! И уродливая! Видимо, рабыня, которая меня родила, была с дефектом! Вы с Рыжем взяли от ваших инкубаторов всё лучшее, а моя мамаша словно и не участвовала!       — Неправда, ты просто на папу похожа. Это не плохо!       — Папа красивый! Для мужчины! А я девчонка! Девчонка с плечами и фигурой мужика! С таким лицом, словно по нему кирпичом ударили! У других уже сиськи и талия, а я плоская и будто на станке спаянная!       — Красивое у тебя лицо! Ирсет, ну кто тебе сказал, что ты страшная?       — Ничего не красивое! Все знают, что я уродина! Тебе всегда говорят, что ты красивая, а мне — никогда! И малышка Арна у нас тоже очень красивой будет! Одна я — страшилище!       Джана предприняла ещё одну попытку успокоить её и погладила по голове:       — Сестричка, услышь меня. Ты никакая не уродина, и я буду это повторять, пока ты мне не поверишь.       — Хватит врать! Если бы меня считали красивой, то так бы и говорили, как тебе!       Джана наконец-то заткнулась, растерявшись и не зная, чем парировать. Ведь это чистая правда. Сколько себя помнила, Ирсет от родных таких слов не слышала. Разве что без неё говорили.       Воспользовавшись тем, что Джана отстала, Ирсет вскочила с кровати и кинулась к столу. Там в верхнем ящике она хранила подарок отца и тайную свою гордость (отец посчитал её достойной!) — шикарный нож из кортозиса, инкрустированный узором из редких драгоценных камней.       Джана даже пикнуть не успела, а Ирсет уже безжалостно кромсала свои длинные чёрные волосы острым лезвием, выдирая шпильки и заколки.       — Никогда я больше не буду как девочка! Никогда!       Сестра в ужасе застыла и сама начала размазывать слёзы по лицу.       — Ирсет… Что ты делаешь, Ирсет? Не надо… Пожалуйста…       Будто она могла что-то изменить. Поздно! Ирсет истерически рассмеялась. Так-то лучше!       В таком виде их и застал отец, явно собиравшийся сделать им втык за непунктуальность. Кажется, Ирсет впервые видела на лице повелителя Харрада такое изумление. Даже рот слегка приоткрыл.       Наконец справившись с собой, Харрад рявкнул:       — Что тут случилось?!       Ирсет трясущимися руками положила нож на место и с трудом поклонилась. Её трясло крупной дрожью, слёзы снова подступали к глазам.       — Я… Я… — Ирсет поперхнулась, не зная, что сказать.       Отец подошёл к ней и взял за подбородок:       — Ирсет, ты что устроила? — В голосе его отчётливо прозвучали угрожающие нотки.       Но вместо того, чтобы выказать раскаяние, как и положено почтительной дочери, Ирсет резко дёрнула головой, освобождаясь от хватки отца. Плевать на последствия! Давно пора положить конец этому идиотизму!       — То, что давно пора было сделать! Никогда, слышите, никогда в жизни я больше не надену платье! Никогда у меня не будет бантиков и косичек! Я запрещаю вам, запрещаю! Хватит издеваться надо мной! Если я такая уродина, всем будет лучше, если все перестанут думать обо мне как о девочке! Я не девочка!       Отец сердито сдвинул брови. Она никогда не говорила с ним таким тоном и заслужила хороший нагоняй. Сердце сжалось, когда отец резко, отрывисто бросил:       — Джана, выйди. Мне нужно поговорить с Ирсет. Скажи Атении, что мы скоро будем.       Джана покорно поклонилась и вышла. Ирсет мысленно зажмурилась, готовясь к последствиям своей вольности, но вместо взбучки повелитель внезапно прижал её к себе. С искренним недоумением и нежностью он пробасил:       — Ах вот в чём дело… Глупыш… Ну какая же ты уродина, Ирсет? Ты такой красавицей вырастешь, что Атения позавидует!       Но его слова вызывали только новый взрыв рыданий. Ирсет никак не могла справиться с собой. Ей было ужасно плохо, а теперь ещё и странно. Отец никогда не был к ней так добр и нежен. Он спрашивал с неё, как с Касбира, и наказывал не менее сурово. Что вообще происходит?..       Всхлипнув и стыдливо спрятав глаза, Ирсет прохрипела:       — Неправда… Зачем вы врёте, отец? Я знаю, что я страшилище… Для вас только Джана красивая… А я «зато сильная». Я знаю, как вы думаете…       Повелитель пальцем стёр слёзы с её щеки.       — У тебя другая красота. Это не значит, что ты хуже. Однажды ты поймёшь это. И обязательно найдётся мужчина, который оценит эту красоту и будет тебя достоин.       — Другая красота? Как это? Не бывает другой красоты… Человек или красивый, или нет. Джана красивая, а я нет. Я должна была родиться мальчиком! Всем было бы проще, особенно мне.       Отец вздохнул. Кажется, ему очень хотелось закатить глаза, но он сдержался.       — Может и проще, но как вышло, так вышло. И тебе нужно научиться принимать себя такой, какая ты есть. Для меня ты красивая. Будет тебе повелитель ситхов врать?       — Повелитель, может, и не будет, а отец — запросто. Вы так не считаете… Вы никогда мне этого не говорили…       Отец внимательно, как-то странно посмотрел на неё. Покачал головой и вдруг прижал Ирсет к себе, положив здоровенную ладонь ей на криво остриженную макушку.       — Не говорил. И это моё упущение. Я правда не думал, что для тебя это так важно, Ирсет. Хорошо, раз так… Скажу откровенно. Да, ты никогда не станешь такой, как Джана. Но тебе и не нужно. У каждого из моих детей свои достоинства, и всех я люблю одинаково.       Ирсет прикусила губу, стараясь снова не заплакать. Ей очень хотелось сказать, что сейчас отец лукавит. Все знали, что не одинаково… Достаточно посмотреть, как он ведёт себя с малышкой Арной. Ей одной разрешалось то, что никогда не позволялось остальным. Для отца Арна милая и самая слабенькая, её нужно беречь. Джана красивая и умная, истинная леди — в будущем можно будет удачно выдать замуж. Ирсет… Сильная и наверняка станет хорошим воином. Ну и… запасным вариантом, если вдруг что-то случится с Касбиром, идеальным со всех сторон. Вот так в их семье.       Но Ирсет промолчала, боясь лишний раз злить отца и испытывать его терпение. Хорошо уже, что он возится с ней и нормально разговаривает, а не всыпал плетей, оставив без ужина.       Повелитель слегка сильнее сжал пальцы на её голове.       — Ну, чего замолчала? Успокоилась?       — Да. Только… Отец… Признайте… У меня тело парня. Я на ранкора похожа, когда надеваю платья. Если вы правда считаете, что у меня другая красота, позвольте мне быть собой. Не заставляйте носить то, что я не люблю. Я не хотела вас обидеть и потому смолчала, но это платье было ужасным. Оно подчеркнуло все мои… особенности. Которые не нужно подчёркивать.       — Хорошо, Ирсет. Не хочешь носить платья, надевай то, что нравится, только приличное. Красивые костюмы, например. Туники. Но не тренировочное.       Вот так просто?! Ирсет выдохнула.       — Да, отец. Только… Можно я сейчас никуда не пойду? Останусь в комнате. Не хочу, чтобы матушка высказывала мне за внешний вид.       Вот теперь она перегнула палку. Отец слегка встряхнул её за плечи и строго посмотрел в зарёванные глаза:       — Не останешься. Сейчас я пришлю к тебе рабыню, пускай займётся твоими волосами и одеждой. Выйдешь к столу умытая, с красивой короткой стрижкой и в приличной одежде.       Ирсет шмыгнула носом:       — Слушаюсь, отец…       — Так-то лучше. И… Вечером мы с тобой кое о чём поговорим.       Ирсет невольно вздрогнула. Значит, рано радовалась?       — Мне позволено сейчас узнать, о чём?       — Позволено. Я думаю, пришла пора и тебе отправиться в Академию. Дальше оттягивать нет смысла.       Ирсет чуть не взвизгнула от восторга. В Академию? Серьёзно?! Наконец-то! С тех пор, как туда отправился Касбир, дома стало особенно невыносимо. Ирсет отчаянно скучала по братишке, да ещё Атения стервозила пуще прежнего, постоянно провоцируя девочек на ответную реакцию, за которую можно наказать. В Академии этот дурдом закончится. Там будет Кас. Там начнётся настоящая жизнь. И там всем будет плевать, как она выглядит. Она будущий ситх, и только это имеет значение!