Чернокнижник

      Ночь. Прекрасное, по-настоящему волшебное время суток. Не такое блистательное и яркое, как день, но по-своему привлекательное, манящее. Да, ночь хороша. Особенно летняя, со своей живительной прохладой лесных ручьев и сладостью полевых цветов. В дремучем лесу было тихо, и лишь редкие скрипы деревьев прерывали покой. И в этой тишине топот тяжёлых копыт звучал особенно громко. Вороной жеребец продирался сквозь чащу, везя своего хозяина к ближайшей деревне. И конь, и наездник устали от долгой дороги — последний раз они останавливались прошлой ночью. Оба путника мечтали о еде и крыше над головой. Когда же показались огни поселения, лошадь с новой силой устремилась к своей цели. Спустя десять минут они были у повидавшего виды трактира. Вокруг хижины витал дух авантюризма и запах жареного мяса. Именно то, что сейчас им нужно. — Эй, приятель, — спокойный наездник обратился к стоящему рядом с трактиром мальчишке, — Позаботься о моем жеребце, — И, прежде чем паренек успел разглядеть тёмную фигуру, в него полетела серебряная монета. А силуэт всадника проскользнул внутрь таверны. Внутри царило жаркое веселье. Мужики пили медовуху, ели жирное мясо, смеялись. Где-то на кухне задорно шкварчала еда, а за стойкой протирал кружки владелец заведения. Ночной гость черным пятном выделялся на фоне светлого, тёплого заведения. От него фонило чем-то темным, потусторонним, гнилым. Дружественная атмосфера исчезла в одночасье, и в трактире повисла звенящая тишина. — Чернокнижник… Наездник поморщился. Ох, как не любил он этих вечных удивлённый взглядов и ужаса в голосе. Неужели нельзя сделать вид, что он такой же, как и они? — Я здесь не трупы поднимать, — он подошёл к стойке, держась величественно, с царским достоинством, — Я устала в дороге и хочу сытной еды и тёплой постели. Утром я уеду и больше вас не потревожу. Тёмный маг скинул капюшон, открыв покрытое шрамами лицо. Перед трактирщиком предстала ведьма лет двадцати, с копной вьющихся чёрных волос и острыми чертами упрямого лица. В глубине синих глаз мерцал мёртвый огонь. — Ничего я тебе не дам! Убирайся, пока не забил! — ощерился хозяин. Люди согласно зашумели. — Да нету мне смысла вас трогать, — она не хотела криков, лишь отдохнуть. От усталости слипались глаза, — Я просто хочу поесть и поспать. Я хорошо заплачу. — Ты не слыхала? Вон! Ни ведьма, ни её кровавые деньги нам не ну… — Остап, обожди! — из толпы вылез мальчишка, — Нам помощь нужна! Трактирщик недовольно сжал губы. Он не хотел, чтобы нечисть находилась в его доме ещё хотя бы несколько секунд. Но, не решаясь выгонять вместе с ведьмой хорошего мальчугана, Остап молча кивнул. Парнишка тем временем подошёл к чернокнижнику и отвёл её к дальнему столу. Она рухнула на скамью и перевела дух. Усталость накатила с новой силой. Тем временем мальчишка начал рассказ. — У нас горе, сударыня, — паренёк тяжело вздохнул, — Мамка моя вот три дня, как окочурилась. Да только, видно, не упокоилась душа её, ходит к нам во сны, стонет, плачет. А если проснёшься ночью от кошмара такого, то и наяву слышишь её. Страх-то какой берет, сударыня! — он опустил голову. — У меня, сударыня, сестры младшие осталися, батьки вот нету. А ведь пропадут они, коли я с ума сойду! Помогите, сударыня, не могу сестренок одних оставить, а ведь умру от страха! Девушка коротко кивнула, обдумывая информацию. Работа в голове шла со скрипом — спать хотелось до безобразия. Однако возможность остаться в деревне до утра ещё нужно было отработать. «Так… Неупокоенные души часто мешают своим живым родственникам, но редко они делают это без причины, разве что проклятые, да заложенные покойники, — пронеслось в голове колдуньи, — Интересно, может бабу прокляли?» — А не ссорилась твоя мамка с кем-нибудь перед смертью? Может, обидела кого невзначай? — Акстись, сударыня! Матушка была моя добрая, да порядочная, — печально проговорил юноша, отведя взор, — Не могли проклясть её, если вы об этом, сударыня. И сама проклясть никого не смогла бы, — на глазах паренька выступили слезы, — Колдовства она не ведала никакого! Да и любили её в деревне все! Хорошая была баба, всем помогала, никого не хаяла, слова злого от неё не услышишь вовек! Значит, предупреждает. Справиться будет не сложно, но на всякий случай стоит подготовиться к борьбе с заложенным. — Беру дорого и перед работой. Если я понесу какой-то ущерб — мне идёт доплата. Ну, или моему трупу, — мрачно усмехнулась ведьма. Мальчик поежился под неуютным взглядом. — Сколько, сударыня?..— мальчишка поник, видимо, смиряясь с тем, что заплатить не сможет. — 60 копеек. Если мамка твоя все-таки окажется проклятой, то беру рубль. — Мне… Мне не хватит денег, сударыня, — парень опустил взгляд в стол. Ведьма вздохнула. — Что ты мне можешь тогда предложить, мальчик? Я не возьмусь за работу просто так. — Все, что вы захотите, сударыня! — в голубых глазах горит решимость. — Ты ведь понимаешь, — голос сладкий, обманчиво-ласковый. Невольно по спине мальчишки забегали мурашки, — Что я могу потребовать все, что мне захочется? И твою жизнь, и твоё тело, и твою душу. Молодое лицо исказил страх. — Вы ведь не будете… — Не буду. Но тебе могут попасться не такие добрые маги. Кто-нибудь обязательно воспользуется твоей глупостью. Учись сначала думать, а потом говорить. Она отвела взор, погружаясь в пучину раздумий. Что ж взять с голодранца? Худой мальчишка, слабый, даром, что плечи широкие, в простой рубахе, да с пятнами сажи на закопченном лице. Похоже, подмастерье кузнеца. Кузнеца… Может меч какой попросить? — Значит так. Взять с тебя нечего, но помогу, так уж и быть. Дай переночевать, накорми гостя, да своди к кузнецу. Авось, найду чего у него подходящего. Тогда и будем в расчёте. Мальчик просиял. Уж это он точно сможет обеспечить ведьме! — Конечно-конечно, сударыня, пойдёмте, пойдёмте скорее! Дай бог, кузнец ещё не спит! — паренёк вскочил, взвился волчком, заискрился. Девушка не смогла удержать умиленной улыбки. Все-таки дети и подростки ей приятнее взрослых. Такие искренние и добрые, сама их суть ощущается иначе. Она, как маг, как существо потустороннее, видит мир немного иначе и чувствует нутро каждой твари, как простой человек чувствует запахи. Вот от взрослых часто несёт чем-то тяжёлым, неприятным, металлическим. А дети пахнут сладостью, молоком, цветами. Конечно, у каждого человека свой запах из-за разного характера, но основные ароматы у всех схожие. Чернокнижник в сопровождении подмастерья вышла на улицу, оставив напряженную от ожидания проклятий таверну позади. Девушка нахмурилась. Ей богу, будто ей есть резон тратить свои силы на каких-то крестьян. Конь стоял рядом, привязанный поводьями к березе. Чёрный жеребец выглядел поникшим, но стоило ему увидеть хозяйку, как он тут же оживился. — Ну что, Ярополк, покормили тебя? — умное животное мотнуло головой. Девушка довольно потрепала коня по загривку, — Чудесно, просто прекрасно. Пойдём, мы будем спать в другом месте, — проговорила она, отвязывая своего любимца. До кузнеца они добрались быстро. Он, видимо, и правда пока не спал — в окнах низенькой избушки теплился слабый свет лучины. Мальчик постучал в дверь. — Богдан, выходи! Помощь твоя нужна! Железные петли жалобно заскрипели под натиском кузнеца. Тяжелая дверь отворилась, и на пороге появился мужчина. Одет он был просто, как и любой крестьянин, но держал спину ровно, почти гордо. Однако никакой надменности в нем не было, на добродушном лице виднелась лишь усталая улыбка. — Чего тебе, Никитка? Неужто и ночью решил меня доконать расспросами? — плечо под широкой рубахой сводила судорога. Видно, кузнец переработал и довел себя до переутомления. Но, увидев мага, мужчина изменился — между бровей залегла угрожающая морщинка, а губы сжались в тонкую нитку. Стальные мышцы напряглись. — Что тебе надо в наших краях? Погубить деревню хочешь? — в голосе неприкрытая угроза, злость и… страх. — Да что ж вы никак не поймёте, — чернокнижник покачала головой, — Нету мне никакой выгоды от убийства людей. — Свежо придание, — недоверчиво пробурчал мужик. — Да незачем не это делать, не люблю я трудиться больше нужного. — Ага, как же! — ощерился кузнец, — Наверняка сейчас думаешь, как деревню разорить, да всех переубивать! — Да вас, невинноубиенных, ещё и упокоить надо правильно, чтобы вы за мной не увязались, да жизнь мне не портили! А ведь если не упокоить, всю душу выпьете, вам ж подпитка нужна магическая! На кой черт мне надо тратить так свои силы? А ведь если не потрачу, то за собой в могилу утащите! Богдан оторопел от напора ведьмы и, глупо похлопав ресницами, спросил: — А как же… Поднять мёртвых? Ну, шоб служили делу тёмному? Тут чернокнижник совсем вскипела. — Да вы, осталопы крестьянские, ничего делать не умеете! Вас ни в мир, ни в бой брать нельзя! Вот что вы можете? Землю пахать, да редьку сажать? А у меня вот земли своей нету, и шо мне тогда с вами делать? Мне вы что живые, что мёртвые — одинаково не нужны. А за вами ведь ещё уход нужен! Мара всемогущая, мне чтоль делать больше нечего, как за трупами таскаться? Девушка от гнева тяжело дышала. Ну неужели не понятно, что лишнюю работу никто не любит? Она сделала глубокий вдох, мгновенно успокаиваясь. — Я, собственно, почему пришла. Мальцу, — она показала на Никитку, — помощь моя нужна, а заплатить он не сможет. — Ты думаешь, я смогу за него заплатить? — удивлённо спросил кузнец, — У меня самого ни копейки лишней. Прости, Никитка, но тут я тебе не помощник. — Да обожди ты. Меч мне нужен. Хороший, лёгкий, тонкий. Чтоб одной рукой держать было можно. Заплачу хорошо, не обижу. — Подожди, «сударыня», — усмехнулся Богдан, — Ты платишь за свою же оплату? Девушка улыбнулась. — Получается, что так. Богдан, до этого ухмыляющийся в усы, рассмеялся простецким, добрым смехом. — Эко дело, «сударыня»! Вродь чернокнижница, а чести больше, чем у простых людей. Ну хорошо-хорошо, заходите в дом оба. Схожу-ка, погляжу в кузнице, может и найду меч какой. Богдан вышел из дома, без лишних вопросов взял коня под уздцы и увёл его в хлев. Девушка взглядом проводила жеребца, отчего-то грустно улыбнулась и вошла в избу следом за Никиткой. Внутри было темно и тесно. Резная скамья и табурет у стола, лежанка на печи. Пахло дровами, кашей и… Самогоном. В красном углу у образов маленькая тряпичная куколка. И косынка. Женская. Откуда у одинокого мужчины вещи женщины и ребёнка? Если только не… — Он вдовец, — ответил на незаданный вопрос Никитка. Острая жалость отразилась на его лице, — Почти пять лет прошло, а он так и не оправился. — Что… Что произошло? — чужое несчастье редко задевало девушку, но эта молчаливая скорбь неприятно царапала что-то глубоко внутри. Ведьма села на табурет. — Хворь, сударыня, — мальчишка сел напротив, — Заболела дочка, потом жена. Целитель разводил руками, мол, совсем непонятная болезнь, никогда такой не видел. Они просто растаяли на глазах Богдана, совсем как лучинки истлели. А ведь Богдан и Фрося Истинные были… Девушка задумалась. Истинные, Истинные... Где же она это слышала? — Истинные… Что-то знакомое. Только что это зна… Вопрос прервал сам кузнец. Он вошёл в дом, мягко улыбаясь гостям. В его руке был меч. — Ну вот, чернокнижница, смотри меч. Подойдёт такой, али другой ковать нужно будет? Девушка взяла оружие из рук кузнеца. Хорошая сталь приятной тяжестью легла в руку. Чернокнижник сделала пробный замах. Быстро и легко. Тёплая рукоять из дерева, длинное, тонкое лезвие и никаких лишних деталей. — Идеально. Кузнец улыбнулся. — Я бы продал его копеек за 30, но для тебя скину цену до 15-ти. — 80 и ни копейкой меньше, — возразила ведьма. От удивления Богдан подавился воздухом. — Да брось ты, 80 копеек! Не больше 40-ка. — 70. — 60! — Договорились, — хитро улыбнулась девушка. Кузнец усмехнулся. — Умеешь ты удивлять, «сударыня»! Даже неловко как-то от таких денег. — А ты ответь на вопрос мой, да и считай, что я за него заплатила. — Хорошо, ведьма. Что знать хочешь? — Кто такие «Истинные»? Богдан изменился в лице. Добродушное выражение пропало, оставив после себя угрюмую грусть. — Никитка о Фросе проболтался? — мальчишка весь сжался, увидев тяжёлый взгляд из-под хмурых бровей. Мужчина тяжко вздохнул. Грозные морщины разгладились, а лицо кузнеца сделалось совсем печальным и будто постаревшим на десять лет. — Это… Как бы сказать то… Вот представь, что на свете есть человек, уготованный тебе самим Богом. Представила? Вот это твоя Истинная Пара. Такое не всякому даётся, потому что тяжело это, когда во всем мире нету другого человека, с которым ты можешь быть. И когда Истинные видят друг друга, им больше ничего не нужно — ни работы, ни увлечений, ни других людей. Истинные… Они дополняют друг друга до целого. Это такая любовь неземная, самим Богом сотворенная... — Как я и думала, это та самая сказка про любовь до гроба, — фыркнула ведьма. — Это не сказка! — Богдан треснул по столу кулаком так, что с него упала кружка. — Раз не сказка, то как можно понять, кто Истинные, а кто просто любящие? — У них вся боль на двоих. И шрамы все, и раны. Что на теле одного есть, то и на другом появляется, — кузнец закатал рукав рубахи, — Видишь тут полосу белую? Это Фросю мою полуденница серпом ударила. Если б не было этой раны, я бы и не узнал, что на неё напали. Прибежал в поле, а там она от нечисти этой отбивается, — он поморщился, — Если б не связь, умерла б она там. А так спас, получается. Девушка кивнула. Вот так штука — эти Истинные. Интересное явление, получается. Надо бы у колдуна какого спросить, что к чему. — Скажи, Богдан, — девушка встала, — А нет ли способа понять, есть у тебя Истинный, али нет? — Отчего не быть способу? Есть конечно! Колдовство не трудное, каждой бабе доступное, — усмехнулся мужик, но, увидев недоумевающий взгляд, пояснил, — Отчего бабе? Оттого, что мужикам проводить такое не надобно. У нас проще все как-то. Любишь — люби, а Истинны-неистинные не важно. Старая мысль, давно ушедшая на задворки сознания, вновь замаячила перед глазами. Проверить давнюю догадку хотелось до ужаса. — Покажешь обряд?