Шторм дня вчерашнего

      30 апреля 1986       Всю следующую неделю после рождения Ариэль Сириус названивал по камину Джеймсу и Гермионе в любое время дня и ночи, упрашивая их помочь успокоить плачущую дочь. В конце концов Джеймс схватил подушку и отправился в квартиру Сириуса, чтобы дать Гермионе немного передохнуть.       Поначалу она спокойно спала, и ей снилось будущее, в котором давным-давно позабыли о Волдеморте. Как она отправляется на вокзал Кингс-Кросс, чтобы проводить Гарри в Хогвартс и посадить на поезд его, Невилла, Рона, Драко и Тео — самую разношерстную компанию братьев на свете. Лаванда и Эмма поехали бы вместе с ними, и все стали бы верными друзьями, на какой бы факультет их ни распределили. Позже к ним присоединились бы Луна, Джинни, Ромильда и даже Шарлотта с Ариэль.       Гермионе снились длинные выходные, проведённые вместе с друзьями, и открытие книжной лавки в Хогсмиде; ей управляли бы Ремус и Мэри — блаженно счастливые и, возможно, даже женатые. Сириус, разумеется, так бы и не остепенился, но посвятил бы всего себя дочери. Гермионе снилось, как Фрэнк и Алиса продвинулись по службе в Министерстве, и Алиса в итоге заняла бы место ворчливого старика Грюма, который с миром ушёл на пенсию. Фрэнк и Кингсли стали бы тренировать новое поколение мракоборцев, в числе которых была бы юная Тонкс.       Гермионе снились семейные пикники в Норе в компании Уизли и крупные матчи по квиддичу, на которых Джеймс и Гарри боролись бы против Фрэнка и Невилла и дрались за Драко и Тео, потому что мальчики даже хлеще Фреда и Джорджа придумывали разные уловки и хитрости. Ей снилось, как через несколько лет в этих играх будут безраздельно править Джинни и Ариэль, и уже мальчики будут умолять взять их в команду.       Ей снились вылазки на природу, не связанные с поиском крестражей, чемпионаты мира по квиддичу, на которые не врывались Пожиратели, и мир, в котором её друзья жили без страха.       Ей снилось, как они с Джеймсом старели, а Гарри рос счастливым человеком.       Важнее всего для неё были его счастье и благополучие.       Поэтому, когда его испуганный крик выдернул её из счастливых снов, Гермиона ринулась к его спальне так, словно за ней нёсся изрыгающий пламя дракон. Ворвавшись в его комнату, она увидела, что мальчик сидит на кровати, зажимает ладонью лоб и плачет.       — Что такое? — спросила она, притягивая его к себе и целуя в макушку. — Что случилось?       — Кошмар… Не прекращается… Я проснулся, а он остался…       — Я вам кое-что не рассказывал, — сообщил Гарри ей и Рону, когда Пожиратели сорвали чемпионат в 1994. — В субботу я проснулся от того, что у меня снова разболелся шрам, — он рассказал им о своём кошмаре, о том, что, как они позднее поняли, было вызвано связью с Волдемортом, и она осознала — почувствовала! — что случилось нечто ужасное.       — Это всего лишь сон, — сказал Рон. — Просто кошмар.       — Да, но не странное ли совпадение? — сказал Гарри и посмотрел из окна на светлеющее небо. — У меня начинает болеть шрам, а три дня спустя появляются Пожиратели, а в небе вновь появляется знак Волдеморта.       — Я здесь, — сказала Гермиона мальчику, плачущему у неё в объятиях. — Ты в безопасности, Гарри. Я всегда буду тебя защищать, — когда он перестал лить слезы, она попыталась сдержать свои, но несколько всё же скатились по её щекам. Набравшись смелости, она спросила: — Гарри? Что… Что было в том кошмаре?       — Меня тошнит от этой боли, от того, что я каждую ночь хожу по одному и тому же коридору, — сказал ей Гарри на пятом курсе, сердито потирая лоб. — Хочу, чтобы эта дверь уже открылась, меня достало на нее пялиться…       — Это не смешно, — резко сказала Гермиона. — Дамблдор вообще не хотел, чтобы тебе снился этот коридор, иначе бы он не попросил Снейпа обучить тебя окклюменции. Тебе надо немного усерднее с ним заниматься.       Она вновь и вновь пыталась до него это донести. Чтобы он старался над окклюменцией, чтобы не укреплял связь с Темным Лордом.       — Только не говори, что перестал видеть эти сны — Рон сказал, что прошлой ночью ты опять бормотал во сне…       — Гарри, тебя никогда там не было, — сказала она, когда он рассказал, что видел, как Волдеморт пытал Сириуса в Отделе тайн. — Тебе это приснилось, вот и всё.       — Ненормально, когда такое снится! — крикнул Гарри ей в лицо.       — Но, Гарри, а что если твой сон был… просто сном?       — Ты не понимаешь! — крикнул Гарри. — Это не кошмары, это не просто сны! Как думаешь, зачем я занимался окклюменцией, зачем Дамблдор хотел, чтобы я этого не видел? Потому что это происходило взаправду, Гермиона!       И он был прав.       Но что это означает сейчас?       — Что ты видел, милый? — вновь прошептала она.       — Мне снилось… большое кладбище, — тихо сказал он. — Там были большие камни и страшные статуи. Не такие, как у мамы. И… та страшная леди, — сказал он, подразумевая Беллатрису. — Она стояла там и говорила тому, кто… — он начал было говорить, и Гермиона крепче прижала его к себе. — Она сказала, что всё почти закончено.       — Но всё должно было прекратиться! Твой шрам… Такого больше не должно быть! Ты не должен был вновь открывать эту связь — Дамблдор хотел, чтобы ты закрыл свой разум! Гарри, он захватил Министерство, газеты и половину волшебного мира! Не пускай его еще и себе в голову!       — Не давай всему страшному тебя одолеть, Гарри, — прошептала мальчику Гермиона. — Это всего лишь кошмар. Тебе нечего бояться. Я с тобой.

________________

      1 мая 1986       Днем позже Орден собрался в «Кабаньей голове».       Джеймс и Гермиона были бледны и напуганы, пока все пытались их расспросить и понять, как поступать дальше. Беллатриса находилась в Литтл-Хэнглтон и планировала возродить своего Темного Лорда почти за десять лет до того, как это сделал Хвост в другой временной линии. Гестия Джонс и Аластор Грюм предлагали воспользоваться связью Гарри с Волдемортом, чтобы узнать, что конкретно задумала Беллатриса, но Джеймс и Гермиона были категорически против.       Мало того, что это было опасно, так еще и бесполезно — ведь Гермиона знала, что именно произойдет, стоит Беллатрисе добраться до Гарри.       Ремус и Джеймс выглядели эмоционально раздавленными, тогда как Сириус пришел в ярость. Пока остальные члены Ордена планировали нападение на Литтл-Хэнглтон, три Мародера размышляли над бывшим четвертым.       Когда Гарри уснул, Гермиона послала Джеймсу Патронуса, и он сразу же вернулся, чтобы узнать, что произошло. Они не смыкали глаз до рассвета, пока с ними не связалась через камин Алиса, которая сообщила, что на Азкабан напали.       — Братьям Лестрейндж почти удалось сбежать, — сказала она. — Беллатриса пыталась их провести мимо охраны, но им помешали усиленные защитные чары. Но…       — Но? — переспросил Джеймс.       — Петтигрю… Он мертв.       Джеймс побледнел, не зная, радоваться ли ему или же горевать над смертью некогда хорошего друга, ставшего предателем. Гермиона обнимала его за плечи всё то время, что Алиса пересказывала случившееся.       Беллатрисе каким-то образом удалось наложить на охрану достаточно мощные сонные чары, что позволило ей попасть к мужу и брату. Однако, хоть в Азкабан и было — волшебным образом — легко попасть, покинуть его стены живым практически не представлялось возможным. Родольфус и Рабастан до сих пор лежали в тюремном лазарете, где их лечили от смертельных магических ожогов — их оставили защитные чары, которые наложили на тюрьму, когда Гермиона рассказала всё, что знала о том, как Сириусу и Барти Краучу-младшему удалось сбежать в ее времени.       Поняв, что Лестрейнджей ей не освободить, Белла нашла Петтигрю и каким-то образом убедила его попытаться сбежать самому. Дементоры нагнали их в конце длинного тюремного коридора. Свидетелей тому, что именно произошло и как погиб Петтигрю, не нашлось, но охрана и мракоборцы подозревали, что дементоры поцеловали его задолго до того, как он истек кровью до смерти.       — Истек кровью до смерти? — спросил Джеймс, поднимая взгляд. — Я не понимаю.       — Он… — Алиса нахмурилась. — Он потерял… руку.       Гермиона ахнула и упала на колени, вспоминая кошмарные образы тела Сердика Диггори и рассказ Гарри о том, что произошло в Литтл-Хэнглтон.       — Плоть слуги, отданная добровольно, — прошептала она. — Он… Полагаю, Беллатриса пыталась освободить других Пожирателей — сначала братьев Лестрейндж, потом Петтигрю. Из-за того, что произошло в Отделе тайн, она осталась всего с одной рукой. Ей… ей нужен был другой слуга, который отдал бы часть своего тела для обряда возрождения. Она обманула Петтигрю. Вероятно, пообещала ему свободу и защиту от дементоров в обмен на…       — А что насчет… крестража? — полюбопытствовала Гестия Джонс.       Джеймс простонал и потер ладонями лицо, а Гермиона вздохнула и погладила его по плечу.       — Она в старом доме Реддлов, — сказала она. — На каминной полке под большим разорванным семейным портретом. Выложена, как трофей.       Гестия нахмурилась.       — Это не… Странно, что она оставит её вот так, на открытом месте.       — Она не знает, что мы знаем, где они, — сказала Гермиона. — И она не совсем в здравом уме. Не знаю, вызвано ли это кровью единорога или… или тем, что она все эти годы была крестражем, может, и всем сразу… но она точно повредилась рассудком. Не может трезво рассуждать.       О чаше они узнали ближе к вечеру, когда Гарри, страдая от очередной головной боли, спросил у Джеймса, почему на кубках по квиддичу из Хогвартса нет льва, раз победил Гриффиндор. Смутившись, Джеймс объяснил, что подобные кубки делают до того, как определят победителя. Тогда Гарри рассказал, что во снах он видел кубок, на котором был выгравирован барсук. Задав несколько вопросов, они смогли понять, о каком месте идет речь — особенно когда Гарри упомянул о разорванном семейном портрете.       — Волдеморт убил семью Реддлов. Он и… и Петтигрю, — сказала она, глянув на неуютно поморщившихся Мародеров, — жили в этом доме до его возрождения… в прошлый раз. Логично, что сейчас он и Беллатриса будут там же.       — Значит, разделимся, — сказал Кингсли, с одобрения Грюма беря на себя руководство. — Половина из нас отправятся на разведку на кладбище, а остальные пойдут в дом. Вероятно, оба места будут окружены сложными чарами, так что нам нужно быть настороже. В дом пойдут я, Эммелина, Мэри, Ремус и Гестия. На кладбище — Грюм, Лонгботтомы, Поттеры и Блэк.       — Нет, — заявил Джеймс. — Сириус никуда не отправится. И Гермиона тоже.       Сириус повернулся и смерил Джеймса взглядом.       — Что?       Гермиона посмотрела на мужа и нахмурилась.       — Я не останусь в стороне.       Вздохнув, Джеймс обратился сначала к жене:       — Я не могу тебя потерять. Ты останешься, чтобы защитить Гарри.       Она покачала головой.       — Я отправлюсь с тобой, и ни черта ты меня не остановишь! — рявкнула она. — Я не собираюсь отсиживаться и трястись от страха за свою семью. Я сражалась на этой войне с пятнадцати лет, Джеймс. Я положу ей конец.       — Гермиона…       — Нет! Еще кое-что… Если они засели в старом доме Реддлов, то, вероятнее всего, убили садовника, который за ним присматривал. Значит, у Волдеморта мог появиться еще один крестраж. Не считая Грюма и Дамблдора, я лучше всех знаю, как с ними бороться.       Ремус поднял взгляд.       — Может, тогда тебе пойти с нами в дом?       Она покачала головой.       — Он не станет держать их при себе, это… это может оказаться змея, — сказала она, пытаясь сдержать дрожь, охватившую всё тело. — Я не знаю, сколько живут змеи, особенно такого размера, но… Я единственная знаю, как она выглядит, и… Я иду с вами!       — А что насчет меня? — прорычал Сириус. — Ты правда думаешь, что я…       Джеймс повернулся к лучшему другу.       — Ты останешься, потому что ты — мой должник. У тебя на руках маленькая дочь, у которой нет никого, кроме тебя. Ты — крестный Гарри и ты… и ты в этот раз поступишь правильно. Ты останешься с детьми.       Рассерженный и переполненный эмоциями Сириус отвернулся от Джеймса и исступленно зарылся пальцами в волосы, но в итоге кивнул. Джеймс облегченно выдохнул и расслабил плечи. Он явно несколько дней не спал.       — Стало быть, завтра, — сказал Грюм, поднимаясь со стула. — Завтра мы со всем покончим.