помни о нас, когда я не смогу

Юта Он представился уже три раза. «Три из будущих сотен, если не тысяч. Его мозг поврежден. Он не вспомнит тебя каким то чудесным способом.» Трудно было поверить, что амнезия настолько сильна, когда сам Сычен казался ярким и полным жизни. Я вспомнил инструкцию Чону перенаправлять его после перезагрузки и посмотрел на рисунок. Он изобразил пирамиду. При ближайшем рассмотрении оказалось, что та состоит из одних больших слов. Строк, написанных шариковой ручкой и закрашенными маркерами. - А рисунок действительно хорош, - заметил я. - Более чем хорош. - Спасибо, - ответил Сычен, хмурясь. - Все хорошо, но чего то не хватает. Он какой то... - Маленький. Он криво улыбнулся. - Вы искусствовед, Накамото Юта. - Н-н-нет, я просто имел ввиду... - Да я шучу, - он вздохнул и повернулся к своему рисунку. - Он правда маленький. Вот бы у меня был холст с размером со стену. И краски, чтобы хватило на несколько месяцев. - Именно это я и имел ввиду, - сказал я, все еще неловко стоя возле него. - Твой талант больше, чем бумага и ручки. Размером с Большой каньон. Я надеялся, что он уловит намек на вчерашнюю беседу, но Сычен покраснел и игриво улыбнулся. - Ладно, беру свои слова обратно. Можешь критиковать мое искусство сколько хочешь. На миг я снова увидел глубины личности Дун Сычена. - Юта? - Да? - Ты пялишься. - Прости. - Все нормально. Я не против, чтобы ты на меня смотрел. У тебя добрые глаза. «Дежавю, доведенное до гребаного абсолюта.» Я почувствовал, как моя кожа стала горячей, и перенаправил свои мысли подальше от него. Я чуть наклонился, чтобы прочитать одну из цепочек слов, составляющих склон пирамиды. Схвачен похоронен похоронен рожден порван траур стон один одинок одинок одинок одинокий одинокий - Что это значит? - спросил я, постукивая пальцем по словам. - Если ты не возражаешь... Сычен всмотрелся в рисунок, словно слова были ей чужды. - Я не знаю. Я написал их до аварии. Два года назад. - Ты нарисовал это два года назад? - я чувствовал, что балансирую на грани, проверяю пределы его понимания и, возможно, раздражаю его. Он кивнул. - Похоже, да. Но теперь, когда я вернулся, я могу ее закончить. - Хорошо. Сычен нахмурился и заправил волосы назад, словно озадаченный своими собственными словами. - Звучит странно, не правда ли? Я так давно отсутствовал. - Так уж получилось. Сычен благодарно улыбнулся. - Легко сказать. Я чувствую, будто есть что то большее, но всякий раз, когда пытаюсь вспомнить больше, ничего нет. Я даже не помню, как попал сюда, за этот стол. К тебе. У меня не было слов, которые могли ему помочь. Я сам едва понимал его ситуацию. - Но я знаю, врачи работают над моим случаем. - заверил Сычен. - Пусть они голову ломают. Я же просто рад, что вернулся. - Я тоже. Улыбка Сычена стала еще ярче, и он снова взял шариковую ручку. - Расскажи мне о себе, Юта. И сядь, ради бога. Ты нависаешь. Я оглянулся, нет ли рядом Чону, но он еще не вернулся. Я сел напротив Сынчена, говоря себе, что просто делаю свою работу. - Так лучше, - просиял Сычен. - Чем занимаешься? - Я санитар. - Да? А где? Чону меня на части порвет - надо же было облажаться с Сыченом через несколько секунд после того, как он объяснил мне, чего говорить нельзя. Возрастающая тревога вызвала чертово заикание. - В санатории «Б-б-бумин». Дерьмо. Сычен резко посмотрел на меня, затем его взгляд смягчился. - У тебя есть заикание, Юта? Никто годами меня не спрашивал, так хорошо я скрывал изъян. Унижение вонзило в меня свои когти, пока я старался глубоко дышать. - Иногда. Вылезает, когда нервничаю. Или злюсь. - Ну сейчас ты вроде не злишься. - его брови поднялись, а улыбка стала хитрой. - Я заставляю тебя нервничать? «Боже, он что, флиртовал со мной?» Сычен похлопал меня по руке. - Не переживай. Я не кусаюсь...сильно. Вспышка тепла на коже там, где он коснулся меня своими мягкими пальцами, быстро превратилась в волну, пронесшуюся по руке, позвоночнику, вплоть до паха. «Ради всего святого, он парень. Еще и резидент.» Я осторожно убрал руку. - Я где то слышал эту фразу. Наверное, в каком то фильме. - он склонил голову. - А ты мало говоришь. - Немного. - Из за заикания? Я кивнул. - Сестра утверждает, я вообще не затыкаюсь. - он рассмеялся и пожал плечами. - Виноват. Я говорю, что думаю, ведь жизнь так коротка, верно? Теперь Сычен наклонился ближе ко мне. От его теплой кожи доносился запах простого мыла. - Я просто хочу набраться смелости и сказать: у меня такое чувство, что заикание далеко не самое интересное в тебе, Накамото Юта. Я уставился на него в ответ. Никто никогда не говорил мне подобного. Этот парень настоящий магнит - притягивал меня, хотя это и пугает. Он был чертовски прямолинейный, но улыбался мне, будто между нами был секрет, который знали только мы. Он был здесь, но в любую минуту мог исчезнуть. И словно этот момент никогда не случался. Я прочистил горло - Я бы не назвал заикание интересным. Сычен оперся подбородком на руку. - Тяжело было с ним расти? - Да уж. - Прости. Тебе, вероятно, не хочется о нем говорить. Я просто поднял эту тему, потому что мне все равно. - Все равно? - Что ты заикаешься. У всех нас есть недостатки, верно? - Да, - сказал я. - У всех - Не давай заиканию мешать тебе говорить со мной. Мне нравится с тобой болтать, Юта. - Мне тоже нравится с тобой болтать, Сычен. Его имя пришло на язык так легко. Вдох, а затем мягкий выдох. Без усилий. Без заикания. Мгновение стало теплым и долгим, а затем разбилось, как стекло, когда дверь позади меня открылась. Сычен посмотрел туда, и его красивая улыбка исчезла. Выражение лица стало пустым, все тело застыло, руки слегка задрожали. Шариковая ручка выпала из пальцев и покатилась к краю стола. Когда она упала на пол, Сычен вдруг пришел в себя, и на его лице появилась ликующая улыбка. - Лихуа! - Он вскочил со стула и побежал мимо меня. Я выпустил воздух, застрявший в моих легких, и поднялся на ноги. С медсестрой Чеен вошла девушка в темно-синем костюме, с темными волосами, стянутыми в строгий пучок. Сычен обнял девушку за шею, чуть не сбив ее с ног. Лихуа плотно сжала губы. Посмотрела на меня через плечо брата, и я быстро нагнулся поднять ручку с пола. - Ты здесь, - сказал Сычен. - Я так рад тебя видеть. Сколько уже прошло? Где мама и папа? - Прошло два года, - ответила Лихуа. - Мама и папа уже в пути.- Ее тон был усталым, как будто она отвечала на эти вопросы уже тысячи раз. Вероятно, так и есть. - Давай сядем. - предложила Лихуа, пододвигая брата к столу. Я застыл, ожидая, что Сычен увидит меня и вспомнит наш разговор. Он должен был вспомнить. Ни у кого нет такой ужасной амнезии. Чону наплел мне кучу дерьма. Подшутил над новичком. Посвящения для всех новых санитаров. В конце концов Сычен оторвал свой взгляд от своей сестры и вежливо посмотрел на меня. - О, привет, - сказал он, и его взгляд устремился на табличку с моим именем. - Юта? Это моя сестра Лихуа. Я лишь молча смотрел в ответ. Прошло. Все прошло. Так же, как наш разговор в фойе. Пропал. Как будто его никогда не было. Лихуа прочистила горло, жесткий звук привлек мое внимание. - Я могу вам чем то помочь, Юта? - Накамото Юта - наш новый помощник, - сказала Чеен подходя ко мне. Лихуа посмотрела на меня проницательными темными глазами. Полная противоположность Сычена во всех отношениях - жестокая, холодная, с крепко сжатыми губами и тяжелым взглядом. И пусть она, вероятно, была всего на несколько лет старше меня, что то украло жизненную силу у Лихуа, поэтому она выглядела как человек, который за два года постарел на десять. «Она потеряла родителей, ее брат в санатории. Пойми ее.» Я протянул ей руку. - Здравствуйте, Мисс Дун. Она посмотрела на мою руку, будто я предложил грязный подгузник. Сычен засмеялся. - Лихуа, ты такая чудачка. - Сам схватил мою протянутую руку и от души встряхнул. - Дун Сычен. Так приятно с вами познакомиться. «Четыре.» Я отпустил его руку, но продолжал смотреть ему в глаза, ища знак, что это все чушь собачья. Сычен нормально держался. Я вспомнил пустой взгляд моего дедушки СынХо на смертном орде. Как его воспоминания всплывали и исчезали, и если уж исчезали, то навсегда. Было очевидно, что что то внутри него сломалось. Сычен же выглядел молодым, красивым и совершенно здоровым. За исключением того, что здоровым он не был. — Сфотографируй, картинка останется дольше, — сказал Сычен, смеясь, пока Лихуа пронзала меня холодным взглядом. — Я бы хотела побыть со своим братом наедине, — сказала Лихуа, вытаскивая стул. — Уверена, у вас есть работа. Сычен послал мне извиняющуюся улыбку и помохал на прощание. Чеен оттащила меня от родственников. — Не принимай на свой счет. Лихуа со всеми такая. И спасибо, что занял мистера Дуна. Как дела? — Я не могу в это поверить, — пробормотал я. — Знаю. Не сразу привыкаешь. Такое ощущение, что он притворяется, верно? Я кивнул. — Его высокая работоспособность почти усугубляет ситуацию. — Кажется, у него был не большой приступ. — Этого следовало ожидать, — ответила Чеен. — Их называют приступами отсутствия. Они не причиняют боли. — Часто они случаются? — Теперь не так уж часто. Раньше было хуже. Когда он впервые приехал, то был в панике. Приступы каждый день, сутки напролет. Он бился в истерике, бедняга. — Ист-т-терике? Чеен кивнула, не заметив моего заикания. — Случалась перезагрузка, и мистер Дун не понимал, что происходит. Представь себе, что приходишь в себя посреди того, как пьешь воду или гуляешь на улице. Или просыпаешься, не зная, утро это или ночь. Но он уже два года в санатории, поэтому привык. — Значит, он помнит, где он. — Нет, дорогой. Он ничего не помнит. По большей части мистер Дун говорит по привычке. — Он тебя помнит? Чеен покачала головой. — Нет. Он не знает моего имени. Или имя его доктора. Он ест в столовой каждый день, три раза в сутки, но не помнит, где он находится. Не может сам дойти из этой комнаты в свою спальню. Если, не дай бог, бросить ее снаружи, она потеряется за считанные минуты. Но мистер Дун знает рутину. Мы осторожно внесли в его дни однообразие, и это впиталось в подсознание. Последовательность сохраняет спокойствие. Я медленно покачал головой. — Невероятно. Она положила ладонь мне на руку. — Я знаю, это трудо принять, но наш мозг — удивительный механизм с миллиардами клеток. Когда они повреждены, результаты могут быть непредсказуемыми и завораживающими. Я не находил ситуацию с Сыченом завораживающим. Чертовски ужасной, может быть... Сычен внезапно вскочила со стула. — Лихуа! — воскликнул он и склонился над его сестрой, крепко ее обнимая. — Я так рад тебя видеть. Сколько уже прошло? Где мама и папа? — Прошло два года, — сказала Лихуа. — Мама и папа уже в пути. Расскажи мне об этой пирамиде. Чеен наклонилась ко мне. — Она переводит внимание мистера Дуна на рисунок, чтобы бедняга не спрашивал о родителях. — Он каждый день рисует Египет? Чеен кивнула. — Каждый день. — А что с цепочками слов? — Необычно, да? Такие тонкие детали. Мистер Дун талантливый художник. — Его нейропсихолог, доктор Минги, говорит, это отголоски его жизни до аварии. По словам Лихуа, мистер Дун учился в художественном колледже и считался однимиз лучших учеников. — Чеен улыбнулась. — Однако сам мистер Дун иногда утверждает, что был этимологом. — Кем? — Тем, кто изучает происхождение слов, — пояснила Чеен. — Доктор Минги говорит, что это конфабуляция. Выдумка мистера Дуна. Он думает, его бедный мозг пытается создать историю за неимением собственной. — Она посмотрела на полную рисунков папку. — Почти пора убираться. — Ты их просто выбрасываешь? — спросил я. — А что нам еще с ними делать? У меня не нашлось ответа, за исключением того, что подобное искусство слишком хорош для мусора. Сычен был слишком хорош для маркеров и бумаги для заметок. Чеен изучила мое вырожение лица и снова положила ладонь мне на руку. — Он рисует еще, — заверила медсестра. — И никогда не узнает, что их больше нет, потому что, прежде всего, не сможет вспомнить, что их делал. Я неопределенно кивнул, хотя мне это все не нравилось. Ни одна чертова вещь. — Мне пора возвращаться к работе, — сказала Чеен. — Ты привыкнешь к мистеру Дуну. Просто дай себе время. Время. У меня его было предостаточно. Годы и годы. У Сычена же было всего несколько минут. «Для тебя он мистер Дун. Оставь его. Делай свою работу.» Пока я подметал пол комнаты для отдыха, мои глаза то и дело возвррщались к Сычену. Мое глупое сердце болело так же, как в тот день, когда умер дедушка СынХо. И меня это пугает. Скорбя о чем то потерянном, что уже никогда не вернуть. «Ты в этом уверен?» Я кивнул. Я не терял Сычена. Он не был моим, чтобы его потерять, и никогда не будет.