«Отель Добра». Сбежать любой ценой.

Посвящаю моей Музе, моей самой большой Любви.Без тебя ничего бы не было... Посвящаю моей сестре по Перу Яне Пинчук. Ты вдохновляешь меня на новые свершения, сестра! Посвящаю это моей семье. Они хоть как-то терпят мои литературные экзекуции... Посвящаю Всем, кто знает не понаслышке, что такое психоневрологический диспансер. Ребята, Вы самые сильные, лучшие и человечные люди в мире!!! И всем, кого когда -либо считали психом... Одна из самых жалких для большинства картин,нарисованных медиа- огромный жирный, словно из программы «Взвешенные люди» мужчина, сидящий у телевизора. Неудачник, поглощающий лапшу из банки... А теперь представьте эту же картину, только главный герой сидит за письменным столом. Ибо он писатель, находящийся в творческом и личностном кризисе... Хотя на мой взгляд, таким неудачником может стать или оказаться каждый. Не судите да не судимы будете... Впрочем довольно морали, вернёмся к кое-кому , живущему на последнем этаже серой пятиэтажки, где-то в Прибалтике... Устало потерев виски, Вилле Зонненман уставился на светящийся экран, на котором было напечатано: «Издав, гортанный звук, напоминающий звук выключенной трубки, инопланетянин вздохнул и постучал в дверь.». И всё. Абзац. Точка и ша, как говорил Лев Кассиль. Вдохновение ушло, и вернуться не обещало. Как ни старался герр Зонненман, ничего больше в голову не могло прийти. Даже сделав перерыв, вдохновение не откликалось. Подумав, что для того, чтобы пришла пища духовная, надо загрузить в организм пищу телесную, Вилле подошёл к холодильнику, достал запеканку быстрого приготовления и загрузил ее в микроволновку на 2 минуты... Глядя на гудящий прибор, мужчина погрузился в раздумья... Писать надо было как можно быстрее. Ведь денег на жизнь не хватало катастрофически. А если ещё точнее, хватало только на еду. Соседка уже миллион раз грозилась выставить Вилле со съемной квартиры, но не могла. Ибо мужчина все предусмотрел. Вилле знал, что и с этой квартиры его будут сгонять, как и в прошлые разы, так что при переезде, он подговорил соседа за бутылку водки изобразить с ним на пару инвалида в коляске, оставшейся от деда соседа. Ибо узнав, что квартиру снимает инвалид, соседка растрогалась, и беспокоила Вилле только крайне редко. План сработал безупречно, хоть и были некоторые недочёты: выходить на прогулку приходилось только в коляске, а еду заказывать на дом. Что совершенно не нравилось господину Зонненману: ибо если он дальше продолжит заказывать еду на дом, он просто не сможет выйти из квартиры. А физические нагрузки с его габаритами крайне нужны... «Бип-бип-бип!»- запикала микроволновка. Вилле аккуратно достал запеканку , и поставив на стол и достав приборы, принялся за еду. Вкусное тесто, мясо и овощи, хоть что-то хорошее... Поев, наш герой подумал было позвонить двум своим подругам, молодым писательницам, одна-уже состоявшаяся, другая-только начинающая... Но тут ехидненько зашептала в ухо гордость: « Стыдно! Стыдно так хорошо зарекомендовавшему себя писателю спрашивать подсказки у других! Сам, Вилле!». Вновь придя к письменному столу , он задумался. Одна из подруг говорила- хочешь написать хорошо- пиши жизненно... А что он может написать?! Бедный мужчина, сводящий концы с концами, которого гонит из квартиры пожилая женщина... Точно! Возьмём это за идею! Добавим трагедии, философии и любовную линию! Только сделаем героя другим внешне... Молодым, симпатичным, одним словом-полную противоположность. Воображение мигом нарисовало, красивого, бедного, но благородного студента без гроша в кармане. Студента... с медицинского факультета, лучше всего! Окрылённый идеей, Вилле писал до вечера. Наконец, устало и грузно откинувшись на спинку скрипнувшего стула, он полюбовался на своё творение. Главный герой романа находится в положении, граничащем с нищетой, он второй день почти ничего не ел и должен хозяйке квартиры приличную сумму за аренду. Юноша направляется к ней , обдумывая по дороге «загадочное дело»- убийство. Придя к соседке фрау Барт, Рудольф Рихтер закладывает серебряные часы, при этом внимательно осматривая обстановку ее квартиры. Уходя, Рудольф обещает вскоре вернуться, чтобы заложить серебряную папиросницу. Коротко выдохнув, герр Зонненман пошёл сделать чай. Выпив кружку крепкого чая с лимоном и дожевав остатки клубничного зефира, он выдохнул и бросился писать вторую главу. Итак, вот что было дальше: Зайдя в распивочную, Рихтер знакомится там с офисным работником Майером . Узнав, что Рудольф студент, опьяневший собеседник начинает рассуждать о бедности, высказываясь, что «бедность не порок, это истина, нищета — порок», и рассказывает Рудольфу о своей семье. Его жена, Ханна, имея на руках троих детей, вышла за него от безысходности, хотя была умной и образованной. Но герр Майер пропивает все деньги, унося из дома последнее. Чтобы хоть как-то обеспечивать семью, его дочери, Гертруде пришлось пойти на панель. Рихтер решил отвести пьяного соседа домой, так как тот уже плохо держался на ногах. Студента поразила нищенская обстановка их жилья. Ханна начинает ругать мужа, что снова пропил последние деньги, и Рудольф, не желая ввязываться в ссору, уходит, по не понятным для себя причинам оставив им мелочь на подоконнике. Сияюще улыбнувшись в щёки, Вилле, на удивление изящно потянувшись, встал, и пошатываясь, побрел в соседнюю комнату. Там у соседки стоял диван-кровать, на который он и собирался прилечь. А так же там стояли сундук и какой-то книжный шкаф... Раздвинув диван и вместив на него свою далеко-далеко не маленькую тушу, наш автор замечтался... Он в сладостных и ярких красках представлял себе, как сможет заработать на своём бестселлере кучу денег, выпутается из долгов, сможет снять,-да что там снять-купить!- квартиру, сесть на диету и привести себя в более-менее подходящую для полноценной жизни форму... А там глядишь, и в отпуск можно будет махнуть... Съездить на Родину, в Германию, потом во Флориду... Его мечты настойчиво прервал какой-то стук. Герр Зонненман открыл глаза и увидел, что возмутителем спокойствия была книга, упавшая на пол, как оказалось из книжного шкафа. Кряхтя, наш герой встал с дивана и подошёл к ней. С трудом нагнувшись, он поднял книгу, и прочитал: « Ф. М. Достоевский. Преступление и наказание». - Хм, почему бы не почитать... Вилле уселся на диван и открыл книгу. Но прочитав треть романа, его ожидал один из самых пренеприятнейших сюрпризов, что он мог предполагать. Весь сюжет его «бестселлера» был начисто содран с Достоевского. -Поздравляю, Вилль Иоахим Зонненман, ты и-ди-от. Мало того что бездарность, так ещё и наглый плагиатор!!! Тут же птиц на ветке у окна распугал громкий, тоскливый , полный горечи вой, больше напоминающий вой зверя, чем вопль человека. Выдав без распевки эту верхнюю ноту, Вилле тупо уставился в стену. И начал размышлять, как ему дальше жить... Но вместо будущего почему-то настойчиво начало приходить на ум прошлое. Лихорадочно вспоминая , Вилль думал: а что собственно, в нём было хорошего? Да ни-че-го. Одним из хороших воспоминаний было самое первое - детский садик. Там его, хоть и не очень-то любили воспитательницы, за бунтарский нрав, зато за это же обожали ровесники. А также за то, что он всегда придумывал самые гениальные идеи и шалости, обожал сочинять и всегда приходил на помощь любому... Затем печальные моменты, коих увы, было больше. Мать Вилле... Фрау Зонненман была матерью-одиночкой, крайне амбициозной, для женщины своего положения. Работавшая секретаршей, и будучи крайне недовольна своей жизнью, она мечтала, чтобы хотя бы у сына она сложилась счастливо. И поэтому тут же записала его сразу в несколько секций, запрещая ему их бросать, ибо «я твоя мать, я лучше знаю, что для тебя важнее». К боксу тогда ещё юный и стройный Ви, относился спокойно. Он слишком выматывал, зато прекрасно позволял отпустить злость на свою жизнь... Плавание он невзлюбил сразу же, как самую длительную по времени из секций, так как следовательно, из-за неё, личного времени было гораздо меньше. А вот в вокальную секцию он влюбился сразу же. Педагог Вилле была на редкость, мудрой , доброй и чуткой женщиной, сумевшей разглядеть за бунташным характером тонкую душу... К тому же голос у Вилле был всю жизнь великолепен: глубокий, низкий , пусть и резковатый, но берущий за душу... Под стать своему хозяину... Но прошло время. К середине средней школы, Вилле наконец обрёл друзей... Их было четверо. Имена и лица стёрлись из проклятой памяти, но характеры этой четвёрки он запомнил прекрасно. Один из них, самый тихий и незаметный в команде парень, похожий на античного Давида, если бы не очки... Второй, высокий, с щетинистым ежиком чёрных волос и большой серьгой в ухе,носящий на груди амулеты,увлекался оккультизмом, был не от мира сего, и утверждал, что сумел наладить контакт с иными цивилизациями... Но ребята были классные и приятные, словно голуби мира парящие между двумя пушками- остальными двумя участниками группы. Третий, высокий, изящный, всегда одетый с иголочки в офисный стиль, с прилизанными волосами, типичный «ботаник». Серьёзный, собранный, мозг команды...Его неимоверно раздражал пятый член этой бравой команды-невысокий, полноватый паренёк, с круглым как луна, милым и добродушным лицом, и кудрявыми, вьющимися мелким бесом волосами. Этот парень всегда был как лучик солнца в команде, бесконечный оптимист. Озорной и смешливый, постоянно травящий истории, шутки и анекдоты, ни к чему не относившийся всерьёз, этим он неимоверно раздражал «ботаника». Но несмотря на все разногласия, когда эта неистовая пятёрка садилась за музыкальные инструменты, в них словно вселялись демоны рок-музыки. «Давид» был потрясающим клавишником, из-под чьих пальцев так и лились неземные мелодии синтезатора... «Ботаник» умел мастерски выжимать из своей бас-гитары, глубокие, низкие, как своды пещеры, ноты. «Мистик» играл на своей гитаре, как бог, и от его ритмов все замирали-девушки восхищенно, пожилые женщины с ужасом, ибо для них он был воистину аццкий сотона...- «Оптимист» же, плюхаясь за свою установку, выжигал на ней такие сочные ритмы, что так и хотелось танцевать , крича «Heavy-metal is not dead!!!”! И вишенкой на этом торте анархии был Вилле- с его волшебным голосом... «Когда нам было по 15, наша группа «Junkers” играла на всех вечеринках района, мы записали свой первый диск с подругой того кудряша и мечтали, однажды прославиться до уровня “Rammstein”. А теперь что?!! После колледжей разошлись пути-дорожки, и мы так и не вспомнили друг друга... Помню только что напоследок, мы зашли в кино, затем в фотобудку и сделали 5 общих фотографий, сохранив их до сих пор на память... Потом пили пиво за гаражами, и поклялись на крови друг дружке, что никогда не бросим друг друга! Простите, ребята, простите... Затем, друг матери, крупная компания, и работа на ней под руководством того хахаля с сальными волосёнками... Крупная профессия, и отложенные деньги на мечту...Потом встретились вновь, в жопу пьяные пошли в казино, где прокутили все деньги, благо на жизнь осталось... Благо на квартиру хватало, да и начал я писать романы ибо литературный дар у меня был хорош. Всегда с детства сочинял, то сказки , то фантастику. А с тем мистиком так вообще заделали роман в школьную газету: «Похождения Ганса на планете Венера!»! Но время шло, перебирался в самые дешевые съемные квартиры- однушка Экономил на еде, питаясь в фастфуде и за 2 года превратился в это жирнеющее недоразумение... Эх, видели бы меня парни...» А теперь что?!! В жизни нет ни смысла, ни радости... Хочется только одно- умереть... Вздохнув , Вилле запел свою любимую песню... Эх, неправ ты! Харизму не спрячешь ни под какой внешностью! Ich hab' keine Lust Ich hab' keine Lust Ich hab' keine Lust Ich hab' keine Lust Ich habe keine Lust mich nicht zu hassen Hab' keine Lust mich anzufassen Ich hätte Lust zu onanieren Hab' keine Lust es zu probieren Ich hätte Lust mich auszuziehen Hab' keine Lust mich nackt zu sehen Ich hätte Lust mit großen Tieren Hab' keine Lust es zu riskieren Hab' keine Lust vom Schnee zu gehen Hab' keine Lust zu erfrieren Ich hab' keine Lust Ich hab' keine Lust Ich hab' keine Lust Nein ich hab' keine Lust Ich hab' keine Lust etwas zu kauen Denn ich hab' keine Lust es zu verdauen Hab' keine Lust mich zu wiegen Hab' keine Lust im Fett zu liegen Ich hätte Lust mit großen Tieren Hab' keine Lust es zu riskieren Hab' keine Lust vom Schnee zu gehen Hab' keine Lust zu erfrieren Ich bleibe einfach liegen Und wieder zähle ich die Fliegen Lustlos fasse ich mich an Und merke bald ich bin schon lange kalt So kalt, mir ist kalt... Ich hab' keine Lust. Нет, осталось ещё одно желание! Последнее. Пойти прогуляться по ночному городу. Без коляски. И петь, петь, петь... Через 5 минут немногие гуляющие в тот час по улице люди, видели как из дома вышел, переваливаясь , огромный толстый мужчина. Размер наверное 6XL, рост под 185, маленькие чёрные глаза на одутловатом лице глядят устало и печально. Первый раз за последний год так долго гуляю... Вилле устало добрел до парка. Прогулялся по нему всему парку, ведь больше ему ничего этого не видеть... Затем устало присел в кустах на каменную изгородь... Взглянул сквозь деревья на звёздное небо... И глубоким, низким, трогательным голосом Вилле запел по-русски, вспомнив русские корни и любовь вместе с тем «Давидом» к русскому року и Цою... - Я сижу и смотрю в чужое небо из чужого окна И не вижу ни одной знакомой звезды. Я ходил по всем дорогам и туда, и сюда, Обернулся — и не смог разглядеть следы. Но если есть в кармане пачка сигарет, Значит все не так уж плохо на сегодняшний день. И билет на самолет с серебристым крылом, Что, взлетая, оставляет земле лишь тень... И никто не хотел быть виноватым без вина, И никто не хотел руками жар загребать, А без музыки на миру смерть не красна, А без музыки не хочется пропадать. Но если есть в кармане пачка сигарет, Значит все не так уж плохо на сегодняшний день. И билет на самолет с серебристым крылом, Что, взлетая, оставляет земле лишь тень... Вернувшись домой, герр Зонненман всё обдумал. Яд нельзя, слишком дорого. Утопиться-не получится, ибо он умеет, как огромный морж, дышать под водой. Ножом нельзя-боюсь вида крови и забрызгать стены... Значит, верёвка, табуретка и мыло... Соорудил идеальную петлю, плотно врезавшуюся в разжиревшую шею. Приладил к люстре, встал на табурет , накинул петлю на шею... И в этот момент в комнату вошла тихо вошедшая в дом квартирантка!!! Мощным ударом вышиб табуретку из-под ног... Повис, щас и... -ХРЯСЬ!!! БАБАХ!!! Вместо того , чтоб зависнуть, на веревке, люстра с крюком с адским треском оторвалась от потолка и вместе с куском штукатурки, веревкой и неудавшимся самоубийцей рухнула на пол! - Это фиаско, братан.- сочувственно покачала головой бы автор. Вилле обвёл мутным взглядом комнату. Да что за жопа! Жизнь проебал, пишу убого, даже покончить с собой не могу!!! Трясущимися руками Вилле набрал номер 03, и... началась паническая атака... Помню как орал дурным голосом, рыдал и выл: «Дайте мне умереть!»! Впал в истерику , буйство, дрался как демон... Смутно помню, как меня забирали санитары. Один на носилки положил и чуть спину не надорвал, хех... Помню, как просил бабушку, собирающую вещи мне в психушку, помимо самых нужных вещей положить с собой, также ручку, 3 Толстых тетради и фигурку рокера- подарок самого лучшего друга, того очкастого Давида... Отвезли в местную больницу, уложили в холле на диване. На следующий день давал показания у врачей и психиатра. Рассказал как на духу, ответил на все вопросы, сдал все анализы, и стал ждать приговора... Неужели я псих?!! Мерзость. Гадость. Брр... К мирным спокойно отношусь, но неужели я стану как брат моей матери?!! Заросший, вонючий, грязный как свинья, постоянно ходивший с кучей мелочи в карманах, что-то бубнил под нос, впадал в неистовствовал и буйство, и в итоге- умер в страшных муках... Прозвучал диагноз: «острое депрессивное расстройство». Отобрали все что может повредить, переодели в огромную белую пижаму моего размера, вручили сумку с вещами, и отправили в палату, где со мной были ещё четверо... Санитар сказал, трое такие же жирные как я... И сплюнул... Что ж, мне не обидно, я привык. Ох, надеюсь мужики не буйные... Но общаться с ними не буду... «Теперь мне нет пути назад и нет пути вперёд». Робко, неуверенно, оглядываясь, пошёл к палате. Ох, что же ждёт меня дальше...