Способы изучения танца

      Он представляется:              — Ван Ибо, — и протягивает руку. Сяо Чжань протягивает свою в ответ, рассматривая человека перед собой. Все, что он думает, походит на простое и банальное: красивый.              Отчего-то у него больше нет никаких определений.              Наставница говорит еще что-то, поясняет, и Сяо Чжань с трудом осознает: это новый учитель танцев. Для него. Личный учитель танцев.              — Тебе нужно догнать остальных, чтобы не оказаться снова в последних рядах, — поясняет она с вежливой улыбкой. — Лао Ван согласился помочь, так как его группа присоединяется к нашему шоу через два выпуска.              Сяо Чжань кивает, все еще не отводя взгляда от стоящего напротив человека. Нельзя так откровенно пялиться, это невежливо, и Сяо Чжаню надо бы вспомнить об этой вежливости, только вот Ван Ибо смотрит на него нечитаемым взглядом из-под светлой челки, смотрит так, что хочется смотреть в ответ.              «Вот это пиздец», — думает он, когда они остаются наедине.              — Покажи мне, что ты умеешь, — просит Ван Ибо, и голос у него глубокий и чувственный, звучит глухо и почти не слышно. Сяо Чжань хмурится, а потом Ван Ибо поясняет: — Мне нужно знать, с чем работать.              А потом он улыбается. Сяо Чжань думает: не улыбайся так. Слишком красиво.              Кивнув, Сяо Чжань показывает. Он знает, что не профи в танцах — до участия в шоу он вообще не танцевал, — но в последнее время приходится прикладывать очень много усилий, чтобы не отставать от других участников.              — Достаточно, — ровным голосом останавливают его. Ван Ибо подходит ближе, склоняет голову к плечу, оголяя тонкую шею, от которой просто невозможно отвести взгляда.              Сяо Чжань рвано дышит, выдохнувшись — да, с дыханием у него тоже проблемы, но работать в этом направлении он начинает сразу же, так что определенные результаты есть. Но лао Ван все равно придирается.              — Да, — кивает он, зажимая переносицу пальцами. — Это будет тяжело.              И все так же смотрит.              

****

                    «Да, — соглашается Сяо Чжань, когда два занятия спустя не может разогнуться, потому что не хватает сил — лао Ван просто зверь, если честно, требовательный, беспощадный, бесящий Сяо Чжаня до нервного тика и нестерпимого желания его ударить. — Тяжело».              Дело все в том, что лао Ван — Ван Ибо, участник набирающей стремительную популярность группы, красивый, молчаливый, невыносимый –день ото дня цепляется к Сяо Чжаню по мелочам и находит огрехи, где, казалось бы, их не должно быть.              Но, по мнению Ван Ибо, они все равно есть. То не так он слышит музыку, не пытается слиться с ней и прочувствовать ритм; не так ставит ногу, меняя связки или вообще их путая; тело не слишком пластичное, гибкое, словно в Сяо Чжане стержень, мешающий ему двигаться и сковывающий движения. И этого всего настолько много, настолько одинаково, что каждый чертов раз, слыша это, Сяо Чжань думает: заткнись, достал.              Желание подраться с наставником Ван становится невыносимым. Как Сяо Чжань сдерживается, одним Небесам известно.              

****

             — Вот так, — слышит он голос у себя за спиной, а потом его бедра направляют чужие руки. От неожиданности Сяо Чжань застывает, сглатывая, чувствуя исходящий от держащих его ладоней жар.              Ван Ибо стоит позади него, прижимается всем телом — особенно бедрами, — и если честно, это настолько провокационно, что Сяо Чжань не знает, что и думать. Нет, нельзя отбрасывать, что это профессиональное и не несет в себе никакого подтекста — так и есть, в принципе, — но вот он все равно чувствует.              Чувствует.              Горячее, словно печка, тело, чуть прерывистый шепот, движения бедер, направляющих его собственные — трение между их телами настолько сильное, что его бросает то в жар, то в холод. Во рту сухо, шумит в ушах, а сердце — отчего оно так сильно бьется, черт подери, почему?..              Это становится сложным. По-настоящему сложным, потому что лао Ван, судя по всему, не собирается отстраняться. Сяо Чжань выпускает воздух из легких, прикрывает глаза и пытается расслабиться.              Ничего не происходит. Ничего.              В последнее время он замечает за собой именно такую реакцию. Легкое предвкушение просыпается в нем, стоит лао Вану приблизиться к нему вот так, вплотную, жестко схватить и направить, надавить. Оно щекочет оголенные нервы, растекается по всему телу, оседая внизу живота приятной и знакомой тяжестью.              Кажется, у Сяо Чжаня проблемы.              — Давай сам, — требовательно раздается над ухом. Сяо Чжань концентрирует свое внимание на этом голосе, проникающем в самое нутро, сосредотачивается из последних сил, а потом — выполняет.              Только вот ни черта у него не получается.              Ван Ибо снова находит в его движениях — немного неровных, поспешных, — ошибку за ошибкой, проговаривая:              — Не так, — и дышит, опять дышит в шею. — Вот, что ты должен делать.              По коже расходятся мурашки, а тяжесть внизу живота закручивается в спираль, превращаясь в острые импульсы возбуждения. Лао Ван двигает бедрами и удерживает бедра Сяо Чжаня ладонями, направляет его, все время проговаривая нужное, и все, на что он сейчас способен, — это испытывать острое как бритва желание.              А потом лао Ван дергает его на себя, и Сяо Чжань охает, чувствуя. Перед глазами плывет, жар опаляет внутренности, преобразовывая их в раскаленную лаву. И внезапно нечем дышать.              «Черт возьми, — выдыхает он, невольно подаваясь назад. Глаза приходится прикрыть, потому что ощущение чужого члена — твердого, большого, — меж собственных ягодиц ему внезапно нравится. — Это пиздец».              

****

                    У Сяо Чжаня определенно проблемы.              Точнее, не так: у него одна большая проблема. И имя ей — Ван Ибо. Потому что с вероятностью девяноста пяти процентов Сяо Чжань хочет его.              И он совершенно не имеет понятия, как так получается.              Наверное, это из-за того, что у него никого не было. Агентством подобное не приветствуется, хотя у всех каким-то образом получается ускользнуть, чтобы получить плотское удовлетворение. Сяо Чжань не знает всех деталей, только замечает некие изменения в поведении участников, но считает, что это не его личное дело, предпочитая оставаться бесстрастным и отдаваться проекту.              Оказывается, зря.       

      

****

                    А потом он замечает изменения: нет, лао Ван не перестает придираться к глупым, по мнению Сяо Чжаня, вещам, не становится учтивее, бестактно называя его полным ничтожеством и прожигая спину Сяо Чжаня жгучим взглядом, от которого между лопаток как-то странно зудит.              И трогает. Вот прям трогает.              Сначала кажется, что это только чудится. В поведении лао Ван нет ничего необычного, он все так же тренирует его и подсказывает нужные комбинации связок, иногда похваливая коротким «Хорошо». Его ладони по-прежнему на бедрах Сяо Чжаня, сжимают, с силой и некой чувственностью, от которой спираль возбуждения в животе распрямляется и распрямляется, превращаясь в струну; шепот на ухо, вкрадчивый и неторопливый, глубокий и мягкий, все еще вызывает мурашки по всему телу Сяо Чжаня, лишая его всякой возможности мыслить; те же развратно-развязные движения, одновременно с бедрами Сяо Чжаня, тот же прижатый к ягодицам в легком возбуждении член…              Член.              Ох, Небеса святые, член, о котором Сяо Чжань никак не может не думать. Ни днем, ни ночью, даже во время — особенно во время! — занятий. Прям наваждение какое-то.              Эти мысли противоречивы, совсем нелогичны, Сяо Чжань не должен, потому что злость все еще сильна, а необоснованные нападки — ладно, обоснованные, но он может помягче, да? — продолжают сыпаться на него день ото дня, и.              Ван Ибо будто бы сам злится. Взгляд его тяжелый, темный-темный, прожигает в Сяо Чжане дыры и заставляет думать о совершенно непристойных и неуместных вещах.              О том, что было бы не прочь им в конец поговорить, Сяо Чжань не думает, представляя, как одним из вечеров, все же не выдержав, высказывает все претензии опешившему наставнику, а потом делает то, о чем так давно мечтает — опрокидывает на маты и усаживается сверху.              И трахает.                     

****

      

      Все выходит из-под контроля одним из вечеров. Сяо Чжань, уставший, потный, озлобленный очередным высказыванием Ван Ибо — в этот раз необоснованным, между прочим! — задерживается чуть дольше, оставаясь с ним наедине.              Яркий свет ламп заставляет щуриться, Сяо Чжань утирает взмокшую шею рукой, дыша надрывисто. Пот стекает по лицу, попадает на губы, и приходится пару раз облизнуться, смакуя на языке соленую влагу.              Лао Ван заканчивает с уборкой зала, выключая аппаратуру и прибирая маленький мусор, делает это настолько обыденно и непринужденно, что Сяо Чжань подвисает. Следит неотрывным и тяжелым взглядом за перемещающейся фигурой, бесстыдно рассматривая, как при наклоне очерчивается аккуратный рельеф чужих ягодиц, как изгибается натренированное тело, как светлые волосы, собранные в хвост, прилипают к потной шее, к которой очень хочется сейчас припасть губами и слизать капельки выступившего пота. Как много чего хочется.              Возбуждение накатывает быстро, во рту пересыхает, и когда лао Ван поворачивается к нему, подходя ближе, Сяо Чжань уже не может связно соображать.              — Почему ты еще здесь? — тихо спрашивают у Сяо Чжаня. Тот выныривает из своих фантазий, переводит дыхание и пожимает плечами. Ван Ибо склоняет голову на плечо, отчего выбившиеся из хвоста светлые пряди падают ему на глаза, тот убирает их тут же и устало улыбается. — Возвращайся к себе, завтра продолжим. Хотя я, видимо, слишком плохой учитель, раз не могу научить тебя простому.              При этом он все так же смотрит на Сяо Чжаня, голос его хриплый и немного томный, отчего у Сяо Чжаня совсем не те ассоциации.              Он понимает: пиздец. Кажется, у него больше не остается сил терпеть.              А дальше говорит, что лао Ван очень хороший учитель, и это просто ему, Сяо Чжаню, мешает одежда, чтобы показать, чему он научился и как правильно умеет двигаться. Совершенно не понимает, что подобный подкат звучит, как самое глупое клише, но остановиться не может.              Это какое-то наваждение. Острое, сладко-горькое, сдавливающее внутренности и проникающее под кожу сильными впрысками самой настоящей эйфории.              Ван Ибо медленно моргает. Один раз, второй, третий, а потом вдруг выдает:              — Не хочешь задержаться и показать? — на грани слышимости звучит его голос. Сяо Чжаню приходится подойти почти вплотную, чтобы расслышать, и он тут же попадает в плен чужих глаз. — Научить.              И отвечает кивком головы. Ван Ибо, получив утвердительный ответ, запирает дверь изнутри, а потом…              Сяо Чжань вжимает его в нее незамедлительно. Ибо сдавленно охает, от неожиданности, конечно, а Сяо Чжань обхватывает его руками и ведет по бокам, поглаживая и дыша. Он не лгал, когда говорил, что у него реально больше нет сил терпеть и наблюдать этот недомаскарад. На вопрос Ибо, что тот делает, Сяо Чжань просто отвечает:              — Избавляю лао Ван от одежды, чтобы показать. Обучаю.              Судя по всему, Ван Ибо совсем не против. По крайней мере, он не спрашивает, просто хмыкает, чуть откидывая голову назад, чтобы Сяо Чжаню было удобнее касаться его, покрывать шею пока еще едва ощутимыми поцелуями. Руки он кладет поверх рук Сяо Чжаня и уверенно ведет ими по своему телу, задевая майку.              — Давай начнем с нее, — хрипло предлагает Ибо, и Сяо Чжань сдавленно охает уже сам, потому что тот вот просто берет и цепляет пальцами Сяо Чжаня край и тянет наверх.              Оставшись без нее, он спрашивает:              — Учитель Сяо не хочет сделать то же самое? — и голос у него настолько медовый, настолько искушающий, что Сяо Чжань теряется в нем и тонет в ощущениях.              А потом лао Ван выворачивается в его руках и меняет их местами.              Вообще Сяо Чжань давно определился со своей позицией и редко изменяет себе, но проблема сейчас в том, что у него слишком много фантазий после тренировок с этим тренером. Слишком много фантазий, которые ему не терпится воплотить.              Он прекрасно помнит, как Ибо сильно вжимался в него сзади, обхватывал спереди, трогал, и ему очень нужно все это повторить, без одежды, кожа к коже, чувствуя чужое дыхание и губы на плечах.              Так что Сяо Чжань молча просто поднимает руки и стягивает с себя футболку. А потом притягивает к себе Ван Ибо, ведет по его телу руками и не отрывает горящего вожделением взгляда.              — Дальше, лао Ван, нужно избавиться от этого, — хрипло озвучивает он то, что собирается сделать: проникает под пояс штанов и тянет их вниз, раздевая. Кровь стучит в висках, бурлит потоками чистого адреналина и живой, неприкрытой ничем, похоти — у Ван Ибо такой жадный взгляд, который говорит куда лучше, чем все его действия, и рассказывает о многом.              — Хорошо, — облизывает губы тот, и Сяо Чжань откровенно залипает на кончике розового языка, понимая, что хочет увидеть больше. К примеру, то, что этот язык может пройтись по его телу, начиная от шеи и заканчивая…              Да, определенно он хочет, чтобы язык Ван Ибо сделал это — прошелся по шее, соскам, животу, очертив пупок, коснулся дорожки волос, а потом обвел член, каждую выступившую венку, лизнул головку; чтобы Ван Ибо взял у него в рот.              А Сяо Чжань позволил бы, потому что устал слушать возмущенные слова, что говорит ему Ван Ибо каждый раз. Он много думал о том, как можно заставить того замолчать, и кажется нашел выход: член Сяо Чжаня в нем — самое лучшее решение.              Когда наставник Ван остается без штанов, то Сяо Чжань проделывает то же самое. Затем уверенно наступает на него, заставляя пятиться назад. Притягивает к себе, целуя, совсем не нежно целуя, напирая, тут же показывая свои намерения. Ван Ибо позволяет ему, обхватывает за плечи и отвечает, открывая послушно рот, пуская его язык внутрь.              Кто-то из них стонет — оба — и этот звук резонирует с охватившим возбуждением, усиливая его в разы. Сяо Чжань уже ничего не соображает, он просто хочет эти руки у себя на теле, этот сбивчивый шепот, прорывающийся сквозь поцелуи, этот голодный взгляд, прожигающий насквозь. Хочет — и получает.              Ван Ибо падает на маты, так удобно собранные им в одну стопку, и тут же тянет Сяо Чжаня на себя. Его руки творят что-то невообразимое, что-то запретное, потому что каждый раз, когда они касаются Сяо Чжаня, нажимают на какие-то точки, тот не может не чувствовать охватившее его тело удовольствие. Сяо Чжань стонет ему в рот, посасывает язык, а потом нижнюю губу, чуть прикусив ее в конце.              «Чертовски хорошо», — мелькает в голове, когда он оказывается сверху, чувствуя промежностью чужой член.              «Просто пиздец», — когда Ван Ибо разрывает поцелуй, а потом не дает опомниться, стягивает трусы, и, подхватив под бедра, тянет к себе.              Берет в рот. Так, как хотел Сяо Чжань в своих фантазиях. Так, как хочет сейчас.              Лижет, посасывает головку, то насаживается ртом полностью, то выпускает; Сяо Чжаню даже не нужно его направлять — Ибо справляется сам, удерживая его самостоятельно и двигая головой.              У него горячий рот, жадный даже, губы плотно обхватывают член, покрасневшие и припухшие. Чистый грех — смотреть все это, чувствовать, сгорать только от мысли, что это делает Ван Ибо.              Своим умелым языком он творит такое, что Сяо Чжань чувствует приближающийся конец. Но нет, еще рано. Обхватив себя у основания, он отстраняет Ибо от себя и проводит по его губам головкой, заставляя облизать ее в последний раз.              — Лао Ван такой послушный и старательный ученик, — шепчет он, поймав чужой взгляд. Темные зрачки затмевают радужку, Сяо Чжань видит свое отражение, а еще тот самый огонь, пожирающий его самого изнутри. — Я так доволен.              Ван Ибо дышит, хрипло и надрывно, тянется снова к члену Сяо Чжаня, но тот не дает, уверенно держа его голову. Вплетает пальцы в волосы, оттягивает назад, а потом сползает вниз, идя на поводу собственного желания познать чужое тело дальше.              Когда наставник Ван прижимался к нему со спины, Сяо Чжань уже знал, что у того достаточно крупный член — сквозь тонкую ткань тренировочных штанов хорошо чувствовался его рельеф, и сейчас, увидев его своими глазами и трогая через ткань белья, срывая рваные стоны-вздохи с чужих губ, Сяо Чжань окончательно убеждается в этом.              Ему нравится.              Он избавляет Ван Ибо от остатков одежды, приподнимаясь. Затем, не отрывая взгляда, подносит свою руку ко рту и всасывает пальцы, сразу два, обильно смачивая их слюной.              Ван Ибо темнеет взглядом, наблюдая за ним. Тянется к нему руками, телом, но Сяо Чжань уверенно припечатывает его свободной рукой и одними губами говорит «место».       От покорности Ван Ибо, от того, как тот стонет и подбрасывает бедра вверх, слыша его маленькую команду, электрическая волна прошибает все тело. Она пускает импульсы удовольствия по крови, та бежит по венам сильнее, шумя в ушах.              Поняв, что слюны достаточно, Сяо Чжань заносит руку за спину и начинает растягивать себя. Конечно, это не тот вид смазки, который может сделать секс приятнее, но у них нет ничего под рукой, — никто не планировал, окей? — так что это лучше, чем ничего. Потому что Сяо Чжаню кажется, что если он прервется, то его просто разорвет от перевозбуждения.              Ван Ибо хрипит что-то нечленораздельное, когда видит это. Сяо Чжань ведет рукой по его телу, вверх, к горлу, не желая слушать; лжец.              — Лао Сяо, — хрипит Ван Ибо, тихо и на выдохе. Кадык под пальцами Сяо Чжаня дергается, Ибо рвано втягивает — силится — носом воздух и снова просяще зовет: — Лао Сяо.              Ему нравится эта беспомощность и безвольность тела под ним. Нравится, что Ван Ибо сейчас в его руках и Сяо Чжань может сделать с ним все, что захочет. Что давно хотел. Потому что тот заебал. Сейчас Сяо Чжань заебет и его.              Он только просит, когда приподнимается, чтобы растяжка прошла безболезненнее и оказалась эффективной:              — Подрочи себе, — и Ван Ибо снова подчиняется. Он прикрывает глаза, облизывает припухшие губы, а потом обхватывает член рукой и начинает ласку. Сяо Чжаню не видно процесса, но лицо Ван Ибо говорит за него — тому нравится.              Сяо Чжаню тоже.              И он бы продолжил, небеса свидетели, но желание уже нестерпимо. Оно скручивает внутренности, обжигает огнем все изнутри, требуя большего. Сяо Чжань вытаскивает из себя пальцы, облизывает их снова, вставляет, говоря:              — Оближи ладонь.              Ван Ибо смазывает себя слюной сам. Сяо Чжань хочет посмотреть, как это происходит, хочет увидеть, как сильная и большая ладонь уверенно ведет по стволу, сжимает головку, играется с устьем уретры.              Но потом. Возможно потом.              — Достаточно.              У него уже нет голоса — только хрип. Сяо Чжань не понимает, как Ибо слышит и разбирает то, что он говорит, раз прекращает. Но плевать.              Взяв в руку его член, проведя ладонью, не удержавшись, по всей длине, Сяо Чжань направляет головку к входу и насаживается. Медленно. Сдавленно охая, не жмурясь, поспешно дыша и облизывая пересохшие губы.              Это непередаваемо.              Горячий, твердый, достаточно большой. Сяо Чжань, насадившись полностью, переждавший несколько мгновений, давая себе привыкнуть, на пробу двигает бедрами и сам стонет от пронзившей его вспышки. Тут и легкая боль, жжение, но больше, конечно же, удовольствия. Он переводит дыхание, а потом громко стонет, чувствуя первый толчок Ибо — тот подбрасывает бедра явно не удержавшись, и это так хорошо, так восхитительно, что Сяо Чжаню все равно, кто будет направлять. Ему просто нужно, чтобы член Ван Ибо был внутри, двигался в нем, доставлял наслаждение.              Они оба находят общий ритм спустя пару минут. Гулко бьется сердце, перед глазами у Сяо Чжаня красные пятна-вспышки, от которых кружится голова. У него сухо во рту, болят губы от желания поцеловать Ван Ибо, снова ощутить его язык в своем рту, но этот угол проникновения так хорош, настолько невыносимо хорош, что Сяо Чжань умрет сейчас, если изменит его.              Он кусает губы, стонет. Ибо сжимает его бедра руками, ведет ими по телу выше, задевает соски, лаская. И дышит, все так же хрипло, томно дышит, как Сяо Чжань слышал до этого. От этих звуков у него ведет голову, возбуждение прошибает сильной волной, вызывая дрожь по телу.              Сяо Чжань что-то неразборчиво говорит, всхлипывая, и дышит, оказывается, прямо в губы, потому что в какой-то момент Ван Ибо не выдерживает и тянется к нему, втягивает в поцелуй, затем и вовсе меняет их местами, опрокидывая Сяо Чжаня на спину. Он делает это так быстро, что Сяо Чжань не замечает, только чувствует: когда Ван Ибо проделывает это, то разводит ноги Сяо Чжаня в стороны, ведет по ним от коленей к бедрам, срываясь на грубый ритм.              Невыносимо, слишком остро и ярко. Сяо Чжань думает, что у него не хватит воздуха, когда Ибо резко, до самого упора, входит в него, замирает на секунду, а потом заставляет Сяо Чжаня прогнуться.              Сяо Чжаню кажется, что он даже отключается. Потому что вот Ибо втрахивает его в этот мат, шепча и хрипло дыша на ухо, заставляя Сяо Чжаня тихо скулить, потом целует снова, и вот Сяо Чжань уже не может дышать и видит черные пятна перед глазами, когда тело выгибается навстречу, он подбрасывает бедра и насаживается сам.              — Хороший учитель, — разбирает он, а потом чувствует чужую руку у себя на члене, и темнота снова возвращается, но на этот раз забрав с собой еще и звуки.              Сяо Чжань кончает спустя несколько довольно-таки грубых и хаотичных толчков и движений чужой руки у себя на члене.              Ван Ибо кончает где-то там же, когда, не удержавшись, Сяо Чжань кусает его в плечо, сдерживая громкий стон.              

****

             Через пятнадцать минут Сяо Чжань понимает, что ему мало, и меняет их с Ван Ибо местами. Тот нисколько не против, и когда Сяо Чжань втрахивает его в маты уже сам, входя до упора и рвано дыша ему на ухо, только громче стонет и сжимает его бока, прося не останавливаться.              Кажется, этот метод изучения танца ему нравится куда больше. И отказываться от него Сяо Чжань не собирается.