Способ четвертый, заключительный
17 апреля 2021 г., 22:43
С того памятного дня они с Ван Ибо прекращают всякий контакт — для окружающих, конечно же, — каждый погрузившись в собственную работу. Сяо Чжань, если честно, не ожидал, что ее окажется так много.
Поздними вечерами, когда лучше время выделить сну, а не переписке, Сяо Чжань жалуется на это Ван Ибо, а тот только и может ответить: привыкай, лао Сяо.
Ага, как будто это окажется легко.
Но ничего не поделаешь, и Сяо Чжаню и правда приходится привыкнуть к новому распорядку, бешеному графику, новым лицам. Ко всему новому в своей жизни.
Ван Ибо, конечно же, всячески его подбешивает своими ехидными комментариями да советами, хотя последние — очень даже помогают. Сяо Чжань и правда прислушивается к некоторым из них, и его мастерство работать на камеру дает определенные плоды.
Расстраивает только одно — либидо. Привыкший за время шоу давать выход своему возбуждению, сейчас Сяо Чжань сталкивается с некоторыми проблемами, одна из которых — неконтролируемое возбуждение.
Ну, условно. Потому что оно не касается кого-то ребят из группы — Небеса святые, нет! — а возникает всякий раз, когда в поле зрения Сяо Чжаня оказывается Ван Ибо. Точнее — его изображение, будь то просто общий постер группы, то невольно зацепленный ролик на вэйбо или же в студии, где в последнее время проводится большая часть съемок.
Ван Ибо его преследует. Мало Сяо Чжаню сообщений от него, пошлых, полных флирта и почти виртуального секса. Почти — они не переходят грань, только посылают друг другу весьма откровенные фотографии, из-за которых Сяо Чжань потом подолгу торчит в душе.
Так вот, мало Сяо Чжаню его фотографий в общем диалоге вичата, так еще и постеры, от которых никуда не деться. Откровенные, вызывающие, невинные и непорочные — слишком много и в то же время слишком мало, чтобы можно было дать волю фантазии.
А она, к слову, все равно действует по-своему. Сяо Чжань старается игнорировать возникающие в памяти картины, но все равно плавает в них, как маленькая рыбка, дыша только в те моменты, когда остается наедине с собой и занимается самоудовлетворением.
Его недостаточно. Желание только притупляется, успокаиваясь внутри, словно бы накипь в чайнике — всколыхнешь его чужим присутствием, оно бурлит в Сяо Чжане, в его крови, а стоит начать успокаиваться, как оно оседает плотным осадком и лишь оттягивает неизбежное.
Сяо Чжань должен справиться.
****
Не справляется. Ибо в очередной раз застает Сяо Чжаня врасплох самым обычным своим сообщением. Условно обычным, потому что вместо привычного текста или же фотографии той или иной части оголенного тела, Ван Ибо присылает ему голосовое. Голосовое, небеса святые, сообщение. На пятьдесят секунд. Сяо Чжань одновременно хочет и не хочет его слушать — зная Ван Ибо, тот соизволил прислать ему нечто непотребное, и если уж и поддаваться искушению услышать чужой голос, то лучше сразу сделать это в одиночестве. Хорошо, что у него своя комната в общежитии группы. Запершись в ней, Сяо Чжань недолго рефлексирует: насколько окажется провальным затея прослушать сообщение и остаться равнодушным к нему? Вариантов не так много, потому что Сяо Чжань же не дурак и хорошо оценивает шансы: шансов нет. Они слишком давно не виделись. Их графики не совпадают, а сбегать на тайные встречи, когда это оказывается более или менее возможным — Сяо Чжаню же не пятнадцать, чтобы вести себя подобным образом! Жаль, что он ошибается. Потому что только так он себя и ощущает, слушая короткое «Привет, лао Сяо», а следом тихое и хриплое дыхание, переходящее в середине сообщения в всхлипы, рваные и поспешные — так, будто бы Ибо не может больше сдерживаться. Сяо Чжань прикрывает глаза и сквозь плотно сжатые губы выпускает воздух. Звук выходит резким, шипящим; он сглатывает, коря себя за слабость — голос Ван Ибо звучит на повторе снова и снова, запуская неизбежное. Он припускает резинку пижамных штанов, гладит себя через белье, сначала медленно, почти не касаясь пальцами начавшего крепнуть члена. Ощущение еще слабое, лишь отголосок, нарастает, когда Сяо Чжаню удается расслышать в записи новый, совершенно необычный звук — едва слышно, практически на нуле, но Ван Ибо выстанывает его имя, и это самое восхитительное, что Сяо Чжаню удавалось услышать за последние недели. Черт. Член твердеет тут же. От мысли, что Ибо ласкал себя, дрочил с мыслями о Сяо Чжане, в паху тлеет, разрастаясь, возбуждение. Прикрыв глаза, он чувствует, как оно разгорается по новой, заставляя Сяо Чжаня громко выдохнуть и, наконец, запустить руку в трусы. Он дрочит себе поспешно, парой движений достигая оргазма. Кусает губы, сдерживая слишком громкие стоны, помня о том, что в соседних комнатах спят ребята, и им не зачем знать, чем по ночам занимается Сяо Чжань. Будет слишком неловко. Когда пару минут спустя он приводит себя в порядок, то берет в руки телефон и пишет короткое «Говнюк». Ван Ибо отвечает ему собственным селфи: склонив голову на бок, он упирается языком во внутреннюю сторону щеки, делая весьма явный намек на то, что нужно сделать Сяо Чжаню в этом случае. Следом приходит его нахальное «Сяо-лаоши может заткнуть меня».****
Павильон для отчетного концерта в этот раз находится в одном здании со студией звукозаписи. В ожидании пока приготовят реквизит, Сяо Чжань слоняется по коридорам, стараясь никому не мешать — он предупредил менеджера, что отлучится ненадолго, озвучив какую-то нелепую причину, утаив от нее правду: ухмыляющееся лицо Ван Ибо на одном из постеров возрождает в его памяти очередные порочные сцены. Сяо Чжань так больше не может. «Поверни налево». Сообщение приходит, когда он пересекает коридор и доходит до конца. Сяо Чжань хмурится, оглядывается по сторонам, но никого не видит. Не видит Ван Ибо, приславшего следом «Ну же, Чжань-гэ, сначала налево, а потом дверь справа». Он понимает, что это полное безумие. Что его будут искать, если он не вернется в ближайшее время, и, вопреки всем доводам разума, Сяо Чжань сворачивает в нужном направлении, а потом резким и уверенным движением дергает ручку ничем непримечательной двери на себя. Внутри царит полусумрак. На мгновение Сяо Чжаня оглушает стоящая в ней тишина, нарушаемая хриплым и порывистым дыханием. Волна жара проходится по телу, когда его властно прижимают к двери, отчего та захлопывается с глухим ударом. Губы накрывают чужие — горячие, влажные, голодные — и возбуждение оседает в паху, согревая. Сяо Чжань обхватывает его лицо ладонями, целует в ответ, напирая и напирая; губы у Ван Ибо опять со вкусом ананасового блеска для губ, он обводит их языком, оттягивает губами, посасывая, и — не может остановиться. Жар внутри усиливается, напоминает волну, и их обоих несет в неизвестность скорого наслаждения. Ван Ибо отрывается от него всего на секунду, пока утягивает вглубь, прислоняясь к стене. — Ты с ума сошел? — руками Сяо Чжань забирается к нему под одежду. Они слишком давно не виделись, и теперь ему нужно ощутить каждой клеточкой своего тела, что происходящее — реальность. Ибо, запрокинув голову и оголив шею, лишь хмыкает: — У меня здесь запись песни, — когда Сяо Чжань раздвигает его ноги своим коленом, а следом опускает ладони и проходится ими по внутренней стороне бедер, с губ Ван Ибо срывается чувственный полустон. — Я просто увидел тебя в окно. — Мы поговорим об этом, — Ибо кивает, пока справляются с пряжкой его ремня. Ощущение горячей кожи под ладонями пьянит, дурманит, раззадоривая и заставляя сходить с ума. Сяо Чжань думает, что свихнется, если не позволит себе большее. — Но потом. — Чжань-гэ, — глаза Ибо темнеют, превращаясь в черные омуты. Он судорожно облизывает губы, покрасневшие от поцелуев, они то и дело привлекают к себе внимание Сяо Чжаня, отчего он испытывает дикую потребность целовать их и целовать. — Трахни меня, Чжань-гэ. — Не получится. — Чжань-гэ, — в голосе слышны рычащие нотки. — Я хочу твой член. — У меня есть идея получше, — говорит он, а потом — задыхается. Бедрами Ибо подается вперед, потирается своей промежностью о промежность Сяо Чжаня, и его голос, когда он просит Сяо Чжаня снова, звучит в точности так же, как на записи. Сяо Чжань думает: пиздец. Коротким замыканием желание проносится по всем нервам-проводам, будоража воображение. Во рту скапливается слюна, он сглатывает ее, понимая, что фантомно чувствует член Ибо на своем языке, твердый и горячий, истекающий естественной смазкой. Черт, как же он хочет отсосать ему. — Чжань-гэ, — Ибо разрывает поцелуй, кокетливо опускает глаза. Это настолько греховно, что Сяо Чжань плавится, наблюдая, как он изворачивается в его руках и отступает на шаг. — Пойдем. Ибо тянет его дальше, будто бы на поводке ведет, Сяо Чжань следует за ним, ни о чем не думая. Они петляют, сворачивают то в один проулок, темный и узкий, то в другой, и это неправильно, пиздец как неправильно, их будут искать, но. Сяо Чжаню все равно. Когда Ибо останавливается, а потом тянет его вниз, говоря короткое «Пригнись», Сяо Чжань все еще ему повинуется. Предвкушение бурлит в крови, превращаясь в чистый кипяток, стоит Ибо остановиться и потянуть его вниз. Как только они оказываются на полу, хриплый шепот Ван Ибо разрывает тишину, опережая любой вопрос Сяо Чжаня: — Мы под сценой. Здесь ты сможешь, — он заставляет Сяо Чжаня оказаться сверху. Снова слышно, как звенит пряжка ремня, как Ибо сладко и порывисто выдыхает, а потом его рука перехватывает руку Сяо Чжаня и заставляет опуститься на член. — Просто проверь. Есть что-то такое в его голосе — дразнящее, вязкое, дерзкое, — отчего невозможно не повиноваться: ладонью проведя по всей длине члена, спускаясь чуть ниже, к мошонке, заставляя Ибо приподнять приглашающе бедра, Сяо Чжань наконец касается нужного места. — Черт, Ибо, — стонет он в голос, оглаживая края вставленной в анус пробки, — ты знал. — Докажи, — выгибается он. — И накажи. Это чистая провокация, сладко-томная, греховная, виднеющаяся в чужом взгляде вызовом. Сглотнув слюну, Сяо Чжань втягивает носом воздух и судорожно дышит. Запах их общего возбуждения бесподобен. Хватает всего одного вдоха, чтобы понять: здесь и сейчас все и случится, в очередной раз он не устоит, отдаваясь воле своей дикой потребности войти в чужое тело и почувствовать влажную тесноту. Они торопятся, у них мало времени — минут десять, не больше, пока их обоих не начнут искать. Вряд ли за такой короткий промежуток можно успеть многое, но Сяо Чжань не собирается отказываться от возможности, наконец, избавить себя от въевшегося в клетки возбуждения. Ван Ибо, кажется, тоже. Его энтузиазм радует, заставляет стонать в очередной поцелуй, разорвать который они оба не в силах до тех пор, пока воздуха катастрофически не хватает. Глаза у Ибо шалые, блестят и горят чистой похотью. Ухмылка на его губах является лучшим подтверждением, а член, упирающийся Сяо Чжаню в бедро, требует к себе внимания; сам Ван Ибо требует к себе внимания, и отказать ему — как такое можно? С губ срывается чувственный стон. Ибо стонет с ним в унисон, а потом разворачивается и чуть прогибается в спине. Пиздец. Положив ладони ему на ягодицы, Сяо Чжань разводит половинки в стороны. Здесь все еще царит полусумрак, но света хватает, чтобы заметить распухшие стенки ануса и вставленную в него игрушку. — Лао Ван, — с трудом проговаривает он, — тебе следует преподать урок. Сначала он мнет с удовольствием, поглаживая ласково и нежно, ныряет пальцами меж ними, дразня вход, и когда Ибо уже пытается вжаться в него самостоятельно, наваливается сверху, подхватывая того под живот. У него перед глазами мириады ярких вспышек. Все они похожи на одно — взрыв сверхновой у него под ребрами, сила отдачи которой настолько велика, что у Сяо Чжаня теряется всякий разум. Есть сейчас только тело Ван Ибо, жар, исходящий от его кожи, ее мягкость и хриплое дыхание, сорванное и неконтролируемое. Сяо Чжань стаскивает с него штаны окончательно, припускает свои и облизывает ладонь, смазывая себя, надеясь, что этого будет достаточно — привычка таскать с собой презервативы и пакетики со смазкой отпала за ненадобностью, когда они оба поняли, что их графики не совпадают, а встречаться получается лишь урывками несколько раз за месяц или больше. Тихий шорох отвлекает его: подняв взгляд, он видит, как Ибо, изловчившись, тянется к карману штанов и выуживает оттуда блестящий конвертик. Пиздец. Он точно обо всем знал с самого начала. Ибо ложится снова на спину, разводит приглашающе ноги в стороны, одним ловким движением вытаскивая пробку. Не отрывая своего потемневшего взгляда от Сяо Чжаня, он подносит игрушку ко рту, показательно облизывая ее и посасывая, и зрелище это настолько горячее, пошлое, грязное, что выдержки больше не остается. В памяти мутным пятном размывается момент, когда Сяо Чжань вырывает из его пальцев конвертик презерватива и раскатывает его по собственному члену. Все, что он помнит — опаляющий пах жар, когда Ибо ногтями царапает дорожку его паховых волос и выдыхает прямо в губы: — Давай. Меж его бедер тесно, нежно, горячо. Сяо Чжань, обхватывая его ноги и заводя их за спину, тихо шепчет «Сожми», припадая губами к взмокшей от пота шее. Языком слизывает капли, покрывает кожу поцелуями и — двигается. Это восхитительно. Проникновение немного болезненное, Ибо сжимает настолько плотно, что с каждым толчком перед глазами Сяо Чжаня расходятся круги, а волна возбуждения выбрасывает его на мокрый песок, лишая кислорода. Это происходит раз за разом, пока узел внизу живота не стягивается настолько сильно, что у него дрожит и звенит внутри. Одно удовольствие — слышать всхлипы-стоны Ибо, пусть и едва уловимые. Он пытается заглушить их, кусая то губы, то ребро ладони. С каждым толчком Сяо Чжаня он выгибает спину, пытается двигаться с ним в едином ритме, но в очередной раз срывается, дрожа и останавливаясь, стоит Сяо Чжаню пройтись по всей длине его члена рукой. Твердый, горячий, пульсирующий желанием, Сяо Чжань ласкает его, проходясь по стволу, сжимая у основания, а потом возвращаясь к головке и размазывая по ней капли смазки. Он делает все так, как Ибо нравится, как он любит — медленно и почти не касаясь, увеличивая темп и равняя его с амплитудой своих толчков. Влажный воздух обжигает легкие, накрывает маревом — ослепительным и всепоглощающим — подступающего наслаждения, когда Ибо, в очередной раз прогнувшись в спине и сжав свои ноги, стонет на высокой ноте, полностью позабыв о том, что нужно быть тихим. В этот момент Сяо Чжань понимает, что не продержится больше, что слишком много всего сейчас в нем, в Ибо — в их общем желании. Он делает несколько рваных и хаотичных движений, проникая почти до самого основания члена, и кончает, впиваясь укусом в чужое плечо. Пару минут слышно только их дыхание. Загнанное, как после длительного марафона, надрывное, оно стихает спустя несколько вдохов и выдохов; Ибо разжимает ноги, притягивает к себе Сяо Чжаня для поцелуя, вплетая в его волосы свои пальцы. Они прерываются только для того, чтобы сделать очередной вдох. Сяо Чжань прислоняется лбом ко лбу Ибо, гладит его щеки большими пальцами, осознавая: внутри слишком много чувств, они распирают и распирают, накатывая на него подобно лавине. — В следующий раз, — говорит он, отдышавшись, — я проигнорирую. — В следующий раз, — нахально вставляет Ибо, и озорство блестит в его глазах, — ты снова трахнешь меня. Сяо Чжань, вдруг вспомнив последнее селфи, затыкает его рот, проталкивая внутрь свой язык. Разумеется, так и происходит.
