Pourquoi pas / Почему бы нет

Грегори старался... Она была бы совсем слепой, чтобы не видеть, как он из кожи вон лезет. Гермионе даже просить не нужно было — этот красивый, умный мужчина был готов звезду ей с неба достать и принести в ладони. Она была для него центром мира. И все же Розу Грег обожал не только потому, что она была ее дочерью, Гермиона особое отношение к дочери видела. Роза его — такого грозного с виду — очаровала и могла вить веревки, приблизительно той же длины и толщины, что и из своего крестного. Это было бы умилительно, да оно и было. Но Грегори из лучших побуждений мог совершенно избаловать ей дочь. А с этим Гермиона как мать и просто здравомыслящий человек не могла согласиться. Роза была совершенно особенной, и Гермиона своим солнышком рыжим страшно гордилась. Дело не в этом... Она просто хотела, чтобы Роза росла не как принцесса. Она должна была вырасти, получив счастливое детство, но не вседозволенность. Правда, та слабость, которую она испытывала, видя Розу и Грегори вместе, не позволяла ей возразить решительно и жестко. Она ведь могла. Но не хотела... Не получалось быть строгой, когда Роза сияла, а Грегори носил ее на руках и смотрел на Гермиону влюбленными глазами. Это обезоруживало даже ее, такую решительную всегда и со всеми. Даже то, что Поттер припрется вечером, не портило ее солнечного настроения. Когда дочь рядом, да еще такая счастливая —хмуриться было невозможно. Гермиона даже в небо ребенка отпустила легко. Из всей магии только полеты ей категорически не давались... Но с Грегом отпустить Розу на метле полетать было совсем не страшно. Он ее спас, и Гермиона верила ему в случае Розы, ничего не екало, хотя она вечно волновалась за ребенка. А тут слушала, как счастливо вопит Роза, пока Грегори кружит над квиддичным полем. Так же спокойно, будто ребенка катал Гарри, который, кстати, их покатушки на драконе и погром Гринготтса воспринимал искреннее и незамутненно, точно анекдот... Вечером, как только появилась Габриэль, она сразу поняла — Гарри пришел совсем не по работе. Впрочем, с его способностью изобретать предлоги это не было чем-то удивительным. Гермиона даже собиралась побеседовать с Поттером приватно и заставить эту скотину толстокожую не лезть к ним с Грегом. Потому что в заботе, защите и опеке друга она не нуждалась. Не тогда, когда речь шла о ее теперь муже. У нее, впрочем, рука тянулась к палочке от тона, который выбрал Гарри: друг был, мягко говоря, без настроения. Этот мрачный взгляд зеленых глаз — тяжелый, как плита склепа — был Гермионе знаком прекрасно. Поттер что-то нарыл и собирался, если понадобится, выбить из Грегори признание. Она не успела: солнышко Гарри, чтоб его стукнуло, попер напролом. Да еще и слов по геройской привычке не выбирал. И да, она видела странности. Чистокровный маг, который не использовал магию в принципе... это как минимум странно. Но давить Гермиона не собиралась. Она отрастила тактичность и была ему благодарна настолько, что подарила свое доверие. То доверие, которое видели от нее немногие люди. Грегори не заслужил подозрений и уж тем более —таких обвинений. Но Гарри оставался собой. Порой его подозрительность не просто убивала, она вызывала дикое желание его самого прибить. Это как раз был тот случай. Гермиона была в шаге от того, чтобы взять национальное английское достояние за ухо и вывести из-за стола. Правда, гнев не мешал ей замечать, каким обреченным сделался взгляд Грегори. Он решил признаться. Словно заранее ждал, что Гермиона будет не на его стороне. Она приняла его руку, сжала пальцы. Взглядом пообещала лучшему на свете другу трудный, тяжелый и болезненный для него разговор. Даже Габриэль не спасет шкуру Поттера. Не в этот раз. Гарри зашел слишком далеко. Гермиона села рядом с Грегори, показывая, что здесь он не один, она на его стороне. Свою жалость она сдержала, потому что сильных она унижает. И вообще ей казалось, что этим она сделает Грегори только тяжелее и больнее. А этого Гермиона не хотела. Когда он сказал о Грани, о том, что Роза была обречена — у нее внутри все рухнуло... В ту бездну, что всегда жила в ней с Войны. Чудовище в ней рычало, а мать плакала. И все же лицо она удержала, пусть и каким-то чудом. Потому что логика, как всегда, выручила: магия как цена жизни? Нет, так не бывает. Гарри побывал за Гранью на той поляне в Запретном Лесу и он рассказывал кое-что, а еще Дары Смерти... Цена одна: жизнь за жизнь. Грегори собирался умереть за ребенка женщины, которая его даже не любила... Внутри был ад. Гарри выглядел потрясенным — обвинитель в нем исчез... Гермиона поняла, что теперь навсегда Грег получил дружбу и преданность Поттера. Гарри был такой: раз и навечно, категоричный носорог. Не способный поменять мнение, если решил о человеке что-то. А Грег бы умер за девочку, которую Поттер любил как родную дочь. За женщину, которая Гарри была близка как сестра, пусть и не по крови. Грег считал потерю магии, то, что стал калекой — да, на определенный срок, но все равно калекой — малой ценой. Той, что повезло ему заплатить за Розу. Он не жалел о том как рисковал, это не было похвальбой или бравадой. Гермиона видела, что ее мужчина сделал бы тот же выбор, выбрал спасать Розу, даже если бы самому пришлось умереть. Насколько же сильно этот потрясающий человек ее любил? Любил без всякой надежды на взаимность. По щеке покатилось что-то холодное. Гермиона поднесла пальцы и стерла слезу, затем еще одну. Она беззвучно плакала. Потом по-дурацки уже двумя кулачками вытерла слезы, уткнулась носом в плечо Грегори и обняла его. Говорить она пока не могла. Ни слов, ни душевных сил не было. Внутри был шторм. Грегори ее обнял, зашептал что-то... Всхлип, жалкий очень, не удалось подавить. Она ведь из тех, кто не плачет, давно уже не плачет. Но здесь не получалось. — Я... Поттер, я тебя убью.. Выдавила сквозь рыдания Гермиона обещание. Хотя Гарри вышел, забрав собой Габриэль, проявил деликатность, обычно мало ему свойственную. Однако она все еще злилась на то, что лучший друг снова влез в ее жизнь. Без спроса, как всегда. Гермиона была уверена, что Грегори бы ей все рассказал — сам, без принуждения со стороны Поттера. — Грегори, спасибо — это мало и бледно, и я испытываю к тебе отнюдь не только благодарность. Она наплевала на то, что еще рано делать решительные шаги, приподнялась, обвила руками его шею и поцеловала со всей самоотдачей.