Я покажу, на сколько ты прекрасен

      Мысленно я постоянно возвращаюсь в детство — во времена, когда всё было по-другому, когда я мог себе позволить не беспокоиться о своём внешнем виде, будущем и «взрослых» проблемах. У меня был любимый брат, моя опора и поддержка, человек, без которого я не представлял собственную жизнь.       А потом… Я не помню, с какого именно момента мы с братом стали чужими. Это случилось в один день, Арс стал отдаляться от меня. Больше не было ночных посиделок в одной комнате, не было тёплых ночей, когда мы, словно маленькие, прятались под одним одеялом от ночной грозы.       «Мы уже не маленькие» — кажется, именно в этот момент часть меня оторвали, комкая, как ненужный мусор. Было больно, до пелены перед глазами. Никогда я не смогу забыть тот день, когда такие родные, зелёные глаза смотрели с отчужденностью, словно с неприязнью. Я был ему мерзок, но чем больше я пытался понять, что произошло — тем больше он от меня отстранялся. Это было предательством… Предательством со стороны самого близкого человека, моей второй половинки — старшего близнеца.       Улыбки в школе, шутки, общие друзья — всё исчезало, когда мы вновь оказывались дома. Всё, что я мог делать, так это смотреть, как с каждым грёбаным днём брат становился чужим человеком, находил неясных знакомых, улыбался им, куда-то уходил… Так, в один из дней, я понял, что не знаю ничего о человеке, который стоял передо мной. Но, кажется никто, кроме меня, не замечал этого.       Ответ, почему для всех всё было «в норме» нашелся быстро — я был единственным, кого он отдалил от себя. Единственным, кого он не желал видеть.       Мы стали совершенно чужими. Я больше не пытался наладить наше общение, боясь отдалить Арса ещё сильнее, хотя казалось бы, сильнее некуда. Я видел, насколько он ненавидит меня. Каждая ночь становилась мучением. Единственный, кто мне был дорог — находился за стенкой, и от этого становилось лишь больнее. Я задыхался, слёзы обжигали, но сил не оставалось даже на то, чтобы пойти умыться… Когда были дни, в которые мне не нужно было никуда выходить, я лежал на кровати, стараясь не прислушиваться к звонкому смеху мамы и бодрому голосу брата, что снова куда-то уходил.       Именно из-за всего этого, так и получилось, что теперь, после окончания школы, я жил в другом городе, с совершенно незнакомым мне человеком, но такой родной внешностью. Общий стол, горячий кофе и улыбка на идеальном лице брата. В его глазах столько веселья и жизни, что сердце сжимается от осознания, что она может кому-то принадлежать. Тёмные, слегка вьющиеся волосы мило спадали на лицо, но кажется, парень этого даже не замечал, что-то печатая в телефоне.       Его взгляд становится тяжелым и отстранённым, когда он смотрит на меня. Внутри всё обрывается, словно я прыгнул с обрыва, с каждой секундой видя, как земля приближается и я, вот-вот, разобьюсь… Но, после этого, больше не будет боли, ведь так?        — Артём? — «Артём»… Ни Тёма, ни малой… Теперь я только Артём. Спасибо, что хоть не Артемий — я этого не вынес бы. Опускаю глаза на свой кофе. Долго его взгляд на мне не задержался, парень вновь потерял интерес и вернулся к прошлым «делам». Незаметно я попытался вновь посмотреть на брата, на его длинные пальцы, лёгкую полуулыбку, тёмные брови и пушистые ресницы… Светлую кожу и дурацкую родинку на шее. Он такой красивый. Рука сама потянулась к собственной шее, почёсывая точно такое же небольшое тёмное пятнышко. Но, если на его коже родинка выглядела благородной, то на мне это выглядело мерзким пятном… Я и сам выглядел как пятно, подобие брата, плохо снятая копия с неповторимого оригинала.       Никогда не понимал глупых девчонок со школы, которые визжали в один голос «Вы так похожи! Не знала, что близнецы могут быть такими одинаковыми!». Мы не похожи. Он прекрасен. Более выразительный разрез глаз и томный взгляд, который поглощает, миниатюрная, никому не заметная, кроме меня и родителей, родинка под глазом, которая, насколько я помню, самому Арсению не очень нравилась. Помню он говорил, что хотел, чтобы у него не было этого пятнышка и тогда — мы были бы совсем похожими… Как хорошо, что он не похож на такого, как я. Думаю, сейчас он и сам этому рад.       Складываю руки на стол и опускаю на них голову. За окном начинается небольшой дождь. Раньше я всегда боялся грозы, поэтому и прибегал к Арсу ночью, а он, как заботливый «старший» брат, обнимал меня, прижимая к своему горячему телу и говорил, что это всего лишь вода и в этом нет ничего страшного. Только этими воспоминаниям я живу последние года — перед сном вновь и вновь прокручиваю те счастливые моменты, когда мог обнять брата, чувствовать его рядом и знать, что он всегда меня защитит…       На секунду мне показалось, что Арс рассматривал меня, но когда я перевёл взгляд — он всё также залипал в телефон. Так, в тишине, мы и закончили завтрак. В своей комнате я чувствовал себя безопаснее. Шторы закрывают огромное окно, через которое настырные лучи солнца не могли проникнуть в помещение. Лежу на кровати, почти не двигаясь, пока брат чем-то шумит в коридоре. Закрываю глаза, вновь вспоминая прошлое. Арс в подростковом возрасте постоянно любил ходить топлес, а я не понимал этого, потому что был жутко мерзлявым.       Однажды, я решил пошутить и притвориться Арсом перед родителями — в то время мы были ещё похожи, и я думал, что у меня получится. Но вместо родителей, я наткнулся на самого Арсения. Мой смех отразился от звенящей тишины с его стороны. Да, думаю тогда и был первый раз, когда брат посмотрел на меня странным взглядом. Он долго смотрел на мой торс, а после со злостью в голосе сказал одеться и больше так не расхаживать. После этого, он и сам никогда не ходил без футболки… От неожиданного воспоминания распахиваю глаза и сажусь на кровать. Да, точно, это было именно в тот вечер — он захлопнул перед мной дверь своей комнаты с фразой, что мы больше не маленькие, чтобы спать в одной кровати.       Получается… Ему стало просто противно? Ну да… Робкая улыбка появляется на лице, а дыра в груди с каждым мгновением разрастается в геометрической прогрессии. Падаю обратно на кровать и накрываю голову подушкой. Было бы забавно так задохнуться… Он бы хотя бы скучал по мне?       Писк телефона раздражает — часы задорно показывают 9:17. Кажется, я задремал. В квартире тишина, но я с глупой надеждой прошелся до кухни и туалета. Никого нет. Перед дверью в комнату брата я встал, как вкопанный. Раньше, мы даже двери не прикрывали: моя комната — его комната. Теперь же, мандраж и страх охватывает тело, когда я даже допускаю мысль о том, что пока его нет дома, я мог бы зайти…       Ненужные мысли в сторону. К десяти нужно быть в институте. Пары у брата были раньше, поэтому он и ушел, но даже не подумал разбудить меня. От этого становится обидно, хотя, я уже должен был бы привыкнуть к этому. Замираю напротив зеркала. Почему так произошло, в чем причина такого отторжения? Мне очень больно смотреть на себя, на своё лицо и понимать, что даже улыбнуться нет сил. Я до дрожи хочу увидеть ещё хоть раз улыбку брата, его слегка прищуренный и счастливый взгляд, направленный в мою сторону. Хочу, чтобы эта радость была посвящена исключительно мне.       На улице дождь, он усилился, с силой калача по окнам, видимо желая проникнуть внутрь квартиры. Спустя десять минут поиска зонта, я всё же решаю пойти так. В институт я добрался почти полностью мокрым, чувствуя как пряди волос прилипли ко лбу, а мерзкие и холодные капли скатывались по шее, принося кучу неприятных ощущений. Из-за холода я чувствовал себя разбитым, брошенным. Это было похоже на ощущение, словно меня окатили водой и выгнали куда-то в ночь, оставив полностью одного. Это ощущение окутывало, обнимая меня и нависая сверху, словно огромный груз, который не давал спокойно дышать.       Через секунду я понимаю, что так и есть. Я остался один, совершенно один. Даже сейчас, сидя в переполненной аудитории, я чувствую, что нахожусь в одиночестве, словно вокруг нет ни единого человека, а я — на необитаемом острове. И я сам виноват в этом. Новые одногруппники по началу пытались подружиться, подходили, здоровались. Но я был не в состоянии с ними говорить, постоянно находясь в своих мыслях о брате и о наших отношениях. Теперь же, они просто поглядывали, иногда кивая мне, но в большинстве случаев просто игнорируя, как делал и я в начале.       К концу занятий в носу знобило, и я постоянно пресекал себя, когда хотелось чихнуть. Голова казалась безумно тяжелой и горячей, поэтому хотелось просто положить её отдельно от тела. Поверхность парты манила своей прохладой, но прижиматься щекой к столу было бы слишком странно. Меня и так не совсем нормальным считают.       На улице начинает темнеть. Веки кажутся неподъёмно тяжелыми, но я продолжаю упорно смотреть на хмурое небо, вдыхая прохладный воздух. Я не хочу идти домой. Вся эта атмосфера недосказанности давит на меня, тянет на дно своими длинными и чёрными пальцами. Чихаю ещё раз и понимаю, что точно заболел.       Телефонная трель заставляет дернуться и открыть глаза. Не помню, в какой момент я их прикрыл, но сидел я так точно не очень долго. Машинально достаю телефон, смотрю на экран и замираю. Сеня. Четыре буквы, но это словно выбивает землю из-под ног. Я уже не помню, когда он мне звонил последний раз… Класс восьмой или шестой?       Немного хриплый, но совершенно безэмоциональный голос. — Ты где? — От этой холодности в голосе всё сжимается внутри, и я начинаю чувствовать себя виноватым во всех проблемах брата. Прокашливаюсь и говорю, что скоро буду. Мы молчим, но почему-то он не сбрасывает звонок, чего-то ждёт. А у меня просто нет сил нажать на кнопку, словно всего одним нажатием я могу разрушить что-то безумно хрупкое, последнее, что осталось между нами.       — Нормально всё?       — Да. — Мой голос еле слышно, так что я даже не уверен, смог ли Арс что-то разобрать.       — Ты врёшь. — Брат тяжело выдохнул. Мне кажется, я даже сейчас могу представить, как он поднимает свою ладонь, устало прикрывает ею глаза и раздраженно прикусывает губу. — Я же знаю. — Он всегда так себя ведёт, так говорит, когда я заболевал в детстве. Сначала он злился, но потом окутывал такой заботой, что мне даже нравилось простужаться. После того как он отдалился — всего этого больше не было. А сейчас…       Он сбросил вызов.